Шервуд Смит Дэйв Троубридж 
Властитель Вселенной

Империя Тысячи Солнц – 2

Шервуд Смит, Дэйв Троубридж
Властитель Вселенной

С благодарностью Дебре Дойль, Джиму Макдональду и Эндрю Сигелу за те одобрительные звуки, с какими они читали гранки этой книги; Дейву, Рею и всем остальным из GEnie Spaceport RT за их неоценимую помощь в проектировании Орбитальных Поселений 

ПРОЛОГ

Гностор гипостатики скажет вам, что пространство‑время изотропно, что в нем нет ни центра, ни края: все точки в равной степени расположены и в центре, и на периферии. 
Возможно. 
Но каждый хаджи знает, что это не так. Те, кто вернулся из этого паломничества, знают, что есть одно место, отличное от всех остальных, центр разумной вселенной. 
Имя ему Дезриен. 
При взгляде с орбиты Дезриен поначалу не отличается от любой другой освоенной человечеством планеты: бело‑голубой шар в мраморных разводах облаков – вид, пробуждающий воспоминания о Бегстве с Утерянной Земли. Однако вокруг него нет Верхних поселений. Если не считать Узла, здесь необитаемого, единственные звезды в небе Дезриена – это те, что расставлены непостижимой воображением рукой Телоса. Планета открыта космосу; ее не защищают ни силовые поля, ни суда, столь привычные межзвездным путешественникам, 
Но они ей и не нужны. Непрошеные гости не приземляются здесь, а если приземляются, то не взлетают обратно. На эту планету нет карт, по ней не проложены маршруты – на нее одну не распространяется установленный еще Джаспаром I режим Свободного Доступа. Ибо только здесь вечное соприкасается с бренным, искажая показания научных приборов, лишая энергии наши машины, – эту Вечность невозможно познать иначе, как нашими чувствами и интуицией. 
Дезриен – сердце огромной машины, приводимой в движение неосязаемыми энергиями миллиардов разумов Тысячи Солнц, которые сфокусировались здесь, преломившись сквозь мистические линзы Мандалы. Здесь, туго связанная нитями снов и мечтаний, оболочка бытия становится бесконечно тонкой. Невесомое дуновение неосторожной мысли может прорвать ее, и через образовавшееся отверстие в мир вылетают мифы – прекрасные или чудовищные. Так пилигрим может, находясь в сознании, войти в Мистический Сон человечества и блуждать меж разбуженных средь бела дня архетипов. 
Каждый гость Дезриена, готовый покориться его мистериям, встречается здесь с воплотившимися наяву мифами, с которыми жил всю жизнь, но, возможно, и с теми, которых он не знал раньше. 
Хаджи пользуются почетом и уважением, но мало кто из них рассказывает о том, что видел на Дезриене. Видно только, что жизнь их совершенно изменилась с тех пор. 
Гностор Али бин‑Ибрагим Яфес
Академия Архетипа и Ритуала
Дезриен, Сердце Времен
Орбитальное поселение Ахиленга,
615 г. п. э.

В месте, где правит Всевластие, нет ни прошлого, ни будущего; есть только действие. 
Чарльз Уильямс.
«Сошествие в Ад»
Утерянная Земля, прибл. 300 г. до Исхода

Не было ничего – ни времени, ни чувств, ни бесчувствия. Ни движения, ни неподвижности, ни сходства, ни различий, ни вечности, ни пределов. 
Она ощутила удар – нематериальный, не осязаемый кожей. Ничего не изменилось и не переместилось в пространстве, наполненном ароматом благовоний, к которому примешивался легкий запах свежих плодов. За неподвижным пламенем свечи угадывалось мерцание золота, из которого складывались черты широкого лица, застывшего в страшной своим всезнанием улыбке.
Бодисатва Элоатри подняла взгляд на Будду. Слабый запах зеленого чая из расположенной за комнатой дхармы кухоньки коснулся ее ноздрей. Она не отгоняла его от себя – просто не думала о нем.
Не слышалось ни звука. Высоко над головой, под самыми сводами, узкие окна посветлели – близился рассвет. Из темноты начали проступать росписи, обрамлявшие позолоченное изваяние Пробужденного. Вихара  еще спала; бодисатва медитировала одна, единственная из монахов и монахинь.
Вернее, только что медитировала. В комнате никого не было; никто не мог помешать ее погружению в дхианас.  Элоатри закрыла глаза.
Не было ничего – ни времени, ни чувств, ни бесчувствия. Ни движения, ни неподвижности, ни сходства, ни различий, ни вечности, ни пределов.
Она ощутила удар – нематериальный, не осязаемый кожей, – и ровное пламя свечи высветило девятиглавую, фигуру Ваджрабаирава, устрашающего воплощения бодисатвы Манджушри, который есть сила духа Будды. Сплетясь в любовном соитии с возлюбленной, попирая ногой равно людей и зверей, он держал тридцатью четырьмя руками пылающий меч познания, а взгляд восемнадцати его очей пронзал ее насквозь. С жуткой улыбкой глянул он на нее, меч в руках его обернулся серебряным шаром, который он швырнул ей в голову. Элоатри вскрикнула и открыла глаза – она снова была одна в комнате дхармы.
Эхо ее крика стихло, сменившись приближающимся шлепаньем босых ног. Она не обращала внимания на вошедшего, размеренно дыша до тех пор, пока сердцебиение не унялось немного, и глядя в глаза Будды. Смысл видения придет в свое время. Поднявшись на ноги с легкостью, неожиданной для ее восьмидесяти лет, она хлопнула в ладоши и низко поклонилась Будде. Пора.
Она повернулась к монаху Нукуафоа. Он молча поклонился ей, и глаза его изумленно расширились, когда она сняла с талии синий шнурок и протянула ему.
– Рука Телоса коснулась меня, – произнесла она, – и мой третий хадж  ждет меня. Ты избран.
Он снова поклонился. Она ощущала на себе его взгляд, проходя мимо него в свою келью, где она взяла свои жезл и рясу, жертвенную чашу и сандалии. Потом она покинула вихару,  служившую ей пристанищем на протяжении двадцати одного года, и отправилась в третье за свою жизнь паломничество – верная слуга и жертва той Неопределенности, которую человечество называет Телосом, на планете, имя которой Дезриен.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ, ПО ПУТИ С АРТЕЛИОНА НА ДИС

Марим наблюдала за поединком, лениво привалившись к переборке.
Двое мужчин настороженно кружили друг вокруг друга, шлепая босыми ногами по упругому мату. Жаим пригнулся, сделал стремительный выпад и скользнул рукой по плечу Аркада. Брендон лит‑Аркад отпрянул назад, с трудом удержавшись на ногах, – Марим видела это по тому, как вздулись его мускулы.
Марим одобрительно улыбнулась и потерлась бедром об изгиб дайпластовой обшивки.
– Опорная нога, – сказал Жаим. – Слабо упираешься.
Аркад кивнул, поднял руку отбросить со лба вспотевшую прядь – и тут Жаим провел прием.
На этот раз движение было таким стремительным, что Марим даже не успела проследить его. Брендон упал, перекатился на ноги и повернулся – слишком поздно. Жаим налетел на него сзади и нанес еще один удар – несильный, но вполне достаточный для того, чтобы сбить с ног.
– Плохой переворот, – сказал Жаим. – Слишком медленно.
Марим продолжала смотреть на то, как они возобновили кружение. Жилистое тело Жаима двигалось с отточенностью, подвластной только мастеру Уланшу четвертого уровня. На его фоне Аркад смотрелся нетренированным, но никак не неуклюжим. Марим снова ухмыльнулась, глядя на его небрежную, несмотря на настороженный взгляд, улыбку. Жаим, похоже, не задумывался над тем, как смотрится со стороны: рот открыт, дыхание участилось.
«Аркад, наверно, тоже не думает о выражении лица», – подумала Марим. Жаим, поди, половину жизни потратил на освоение четырех уровней; Брендона с рождения учили хорониться за милой, ничего не выражающей маской дулу.
Плеча Марим коснулось легкое дуновение воздуха, и она отвернулась от тренирующихся, оказавшись лицом к лицу с Локри. Серебристые глаза его одобрительно сощурились.
– Хорош, правда? – сказала она. – Я все думаю, как бы там ни распинались эти Аркады насчет моральных принципов, может, они все‑таки подправляют генетику у своих отпрысков?
Она согнула ногу и с удовольствием посмотрела на поросшую микроскопическими черными присосками ступню.
– Дура, – равнодушно возразил Локри. – Просто вот это, – он дернул четко очерченным подбородком в сторону наследника‑Аркада, – продукт сорока семи поколений безраздельной власти.
Жаим с Брендоном сцепились вместе, и на этот раз Жаим швырнул соперника через плечо, насел на него сверху, прижав руки коленками к мату, и приставил кулаки к горлу.
– Сорок семь... – зачарованно повторила Марим. – И он у нас в руках.
Локри только фыркнул.
Марим снова посмотрела на борцов. Жаим раскраснелся, и с металлических бубенчиков, по серапистскому обычаю вплетенных в длинные волосы, капал пот. Брендон лежал на спине, с руками, прижатыми к мату, но голубые глаза его искрились смехом.
– Капут, – заявил Брендон. – Еще раз.
Длинное, серьезное лицо Жаима на мгновение тоже осветилось улыбкой, потом он поднялся на ноги.
– Ленишься, – сказал он.
– Есть немного, – согласился Брендон.
– Давай. – Жаим жестом предложил Брендону встать и принялся объяснять свои действия.
Марим отвернулась и вышла. Только когда машинное отделение осталось далеко позади, она заговорила.
– Он мой,  – заявила она.
Локри снова фыркнул, укорачивая шаг, чтобы не обгонять ее.
Марим вдруг просияла, осененная новой мыслью.
– На спор? – предложила она. – Кто его первый объездит!
– На что? – Бровь Локри чуть задралась вверх.
– Да на что угодно! – передернула плечами Марим и тут же, нахмурившись, покосилась на Локри.
Улыбка Локри была чуть натянутая и непроницаемая, но Марим знала Локри близко, очень близко – лучше, чем любого другого. «Мы взяли в плен последнего живого наследника Панарха Тысячи Солнц. Все до одного рифтеры эсабианова флота охотятся сейчас за ним, и панархисты, наверное, тоже. Он у нас в руках, и Локри боится его». Вслух она рассмеялась, но ничего не сказала.
– Виларийский Негус, – задумчиво предложил Локри.
– Идет, – решительно согласилась Марим. – Проигравший платит за обоих.
Они прошли в носовую часть «Телварны», и Марим задержалась на пересечении коридоров. Прислонившись к люку, ведущему на мостик, она подняла взгляд на Локри.
– Вийя не обмолвилась еще, что она собирается делать с пленными чистюлями?
– Ни словом. – Локри демонстративно пожал плечами. – Думаю, она решит это, когда мы вернемся на Дис.
– Ты хоть понимаешь, что половина Братства ополчится на нас, стоит им узнать, где мы были и что у нас с собой?
– Да, жизнь может стать значительно интереснее, – согласился Локри.
Он терпеть не мог заглядывать в будущее – не любил даже планировать операции. Марим прекрасно знала это.
– Уж не думаешь ли ты, что мы...
Локри мотнул головой.
– Я вообще ничего не думаю, – сказал он и шагнул мимо нее в сторону кают‑компании.
Марим смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, потом повернулась и бегом ринулась по коридору в лазарет. Босые ноги бесшумно отталкивались от палубы. Она приоткрыла люк и заглянула внутрь.
Монтроз сидел на месте, склонившись над приборами; в помещении играла негромкая, замысловатая мелодия. Когда люк отворился, он повернул к ней свое некрасивое, морщинистое лицо и брови его вопросительно поползли вверх.
– Ты говорил, Иварду покоя двое суток, – ослепительно улыбнулась ему Марим. – Теперь к нему можно?
Монтроз даже не пытался скрыть удивление.
– Пожалуй, это его ободрит немного, – ответил он. Марим поморщилась.
– Он сильно убивается по Грейвинг?
– Я держу его на успокаивающих, – буркнул Монтроз. – Сильный ожог, и еще эта лента келли на запястье мне не нравится. В общем, пока от лечения эффекта немного.
Марим пожала плечами и пересекла приемную к маленькому отсеку, где лежал младший член экипажа «Телварны», потом мотнула головой в сторону соседней двери.
– Как старикан?
– Выживет.
– Он правда Школяров папаша?
Монтроз пожал мощными плечами.
– Похоже на то.
– Стоящий тип?
Монтроз прикусил губу.
– Судя по всему, он университетский профессор.
– Что это Эсабиану Должарскому нужно было от профессора? – нахмурилась Марим.
Монтроз только пожал еще раз плечами и отвернулся к пульту.
Марим положила руку на кодовую панель двери в отсек Иварда.
– Не огорчай его, – предупредил Монтроз, не поворачивая головы.
– Не буду, – безмятежно пообещала Марим. – Правда, не буду.
Она протиснулась внутрь – тело ее привычно среагировало на изменение гравитации – и прикрыла за собою дверь.
Ивард лежал на кушетке в четверти нормального тяготения. Глаза его были открыты и смотрели в потолок. Казалось, он не замечал ее. Она прислонилась к двери и пристально посмотрела на него. Вид у него был не слишком привлекательный: растрепанные рыжие волосы, покрытая крапинками кожа – «Веснушки, так, кажется, называются эти штуки?» – блеклые, слезящиеся глаза. Он и бриться‑то еще не начинал, но рана состарила его на много лет. Повязка на плече была белоснежно‑чистой, но Марим показалось, что она слышит сладковатый запах горелой плоти.
Тем не менее она протянула палец и осторожно провела им по его руке.
Его веки дернулись, и она увидела, как расширились его зрачки, когда он узнал ее. Она одарила его самой нежной из своих улыбок.
– Так ты проснулся, Рыжик. Эти суки здорово целились, а?
Ивард усмехнулся чуть слышно и тут же сморщился.
Она положила руку на его костлявое тело и осторожно погладила ребра.
– Не надо. Потом у нас будет время насмеяться вволю. Тебе так нравится?
Он кивнул, и лицо его осветилось надеждой.
Она присела на краешке кровати, не прекращая улыбаться.
– Ты помнишь, что случилось?
– Мандала, – прошептал Ивард. – Ты только подумай: Мандала! Мы набрали там... здоровенный зал, а потом Крисарх нашел другой, с радиацией...
Марим дотронулась до его руки.
– Не думай об этом. Разве не кайф: вы ведь единственные рифтеры, вообще единственные, кто ограбил дворец Панарха – и ушел со всем добром!
– Грейвинг не ушла, – пробормотал Ивард.
– Ее смерть была быстрой и чистой, в бою, – сказала Марим. – Лучшей смерти не пожелаешь, правда?
Ивард кивнул, но глаза его заблестели сильнее и по щеке поползла слеза. Марим воровато оглянулась – она надеялась, что Монтроз не слушает их разговор. «Чем бы его приободрить?»
– Ну и чего вы там натырили?
Ивард ткнул пальцем в сторону тумбочки в ногах кушетки.
– Монтроз... положил мою долю туда, – прошептал он.
– Мне‑то захватил чего‑нибудь? – спросила Марим, пригладив рукой его волосы.
Ивард кивнул и тут же скривился от боли.
– Кучу. Грейвинг сказала... – Взгляд Иварда сузился при воспоминании о сестре. – Она сказала, других таких вещей больше нет.
– Нет цены, – промурлыкала Марим, отчаянно борясь с нетерпением. «Грейвинг всегда была со странностями – такой, поди, и умерла».
– Ее монета... – выговорил Ивард, беспокойно шаря рукой по простыне. – Она нашла монету с птицей, сказала, эта птица как она, тоже Грейвинг. Она была у меня, я точно помню... – Он сжал кулак и бессильно уронил его. – Монтроз сказал, в моих вещах ее не было. Обронил, наверное...
– Монета? – быстро переспросила Марим. – Если она на «Телварне», я ее тебе найду.
На мгновение лицо его благодарно просветлело. Пока он прерывающимся голосом объяснял, на что похожа монета, Марим лихорадочно размышляла. «Артефакт с Утерянной Земли? Да на такую можно целые планеты купить – если Эсабиан только нас не схомутает раньше. Или панархисты».
Нет, жизнь и правда стала интереснее.
Она нагнулась и поцеловала Иварда в щеку.
– Я найду эту монету, – пообещала она. – А теперь почему бы нам не посмотреть, что там у тебя еще?..

* * *
ОРБИТА АРТЕЛИОНА

Андерик провел пальцем по кожаной обшивке капитанского кресла и окинул взглядам мостик корабля, принадлежавшего теперь ему.
На главном экране медленно плыла под ними поверхность Артелиона с цепочкой сверкающих алмазами орбитальных поселений прямо по курсу. На мостике было включено меньше половины пультов: почти вся команда развлекалась на одном из таких поселений, отданном им на растерзание. Андерик усмехнулся, представив себе реакцию дулу‑высокожителей на новую аристократию Тысячи Солнц: разношерстных рифтеров – союзников Эсабиана Должарского.
Впрочем, его собственная прибыль от победы Аватара была здесь, и это стоило даже той жестокой платы, что взял за это с него новый властелин Мандалы.
Андерик осторожно пощупал пальцем свежий шрам у еще воспаленного правого глаза и снова вспомнил тот разговор с Аватаром под ночным небом, светлым от обломков Узла, разрушенного в попытке уничтожить Крисарха. «Возьмите один глаз Й'Мармора и пересадите вот этому...» Впрочем, то, что последовало за этим, оказалось еще хуже. Барродах приказал оперировать Таллиса без анестезии, а Андерик не осмелился отказаться от приглашения бори присутствовать при этом, прекрасно понимая, что любое проявление слабости будет гибельным. Его пробрала дрожь; не хотелось даже думать о том, каково пришлось его бывшему капитану.
Внимание его привлекло движение у пульта астрогатора. Шо‑Имбрис поспешно опустил взгляд. Андерик решил, что он знает причину: ту же, по которой он сам избегал смотреться в зеркало после того, как с него сняли повязки. Один голубой, другой карий...  Он фыркнул, испытывая и брезгливость, и злорадное удовлетворение разом: хочет он этого или нет, Таллис теперь часть его самого на всю оставшуюся жизнь. «Интересно, о чем он думает теперь, глядя на мое лицо?»
Шо‑Имбрис снова поднял взгляд, каким‑то образом ухитрившись обратиться к Андерику, не глядя на него прямо.
– Пятнадцать минут до терминатора, капитан, – доложил он. – Мы будем в нижней точке орбиты, все, как вы приказали.
– Отлично. Передай шлюзовой команде – пусть доложат готовность.
Монитор на его пульте ожил непривычно быстро – лишнее свидетельство того, насколько действия Барродаха выходили за рамки даже той жестокости, которую приписывает обычно молва должарианцам и их миньонам. «Они ничего не делают просто так. Даже боль причиняют с целью». Команда «Когтя Дьявола» определенно вела себя как шелковая с той минуты, как Андерик прокрутил им видеозапись, как оперировали Таллиса – согласно предложению того же бори. «И они вспоминают это каждый раз, когда я на них смотрю».
– Шлюзовая команда докладывает, у них все готово. Сброс произойдет вдоль оси ускорителя, согласно вашему приказу.
Андерик кивнул. Еще несколько минут – и начнется задуманная им забава... заодно он избавит корабль от слишком уж срамной меблировки, которую так любил прежний капитан.
– Отлично. Пусть ждут приказа.
Он глубоко вздохнул. Полному его блаженству мешала одна‑единственная деталь, но именно сейчас ему предстояло иметь с ней дело. И откладывать это он не мог никак, поскольку без помощи незаконно вживленного в корабельный мозг разума ему не устроить того зрелища, которое, как он надеялся, поможет ему завоевать, наконец, сердце Лури.
Андерик окинул мостик взглядом. Никто не смотрел на него. Он начал набирать код пробуждения установленных Таллисом логосов. Рука его дрожала. Для выросшего на Озмироне логосы были олицетворением зла, но теперь только они могли помочь ему в задуманном развлечении. Да и потом только их обобщенный боевой опыт сможет благополучно провести корабль через тот хаос, в который превращалась распадающаяся Панархия.
С благоговейным ужасом смотрел он, как оживает главный экран. На изображение плывущего под ними Артелиона наложились столбцы букв, цифр и графиков. Он с трудом заставил себя поверить, что их не видит никто, кроме него; впрочем, ни один из находившихся на мостике и правда не выказал никакой реакции.

ПЕРЕДАЧА УПРАВЛЕНИЯ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ, ОЖИДАЮ РАСПОРЯЖЕНИЙ. 

Андерик едва не подпрыгнул, когда у него в голове зазвучал бездушный баритон. Нинн, маленький ублюдок за пультом управления огнем, бросил на него удивленный взгляд, но тут же отвернулся обратно к своим приборам.
Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выключить их сразу же. Это оказалось гораздо хуже, чем он мог себе представить: мертвый голос некогда живого разума, близкая родня этих жутких адамантинов из тьмы веков, холодный расчет которых чуть было не уничтожил человечество Тысячи Солнц. Только воспоминание о Властелине Должара остановило его руку. Он не питал ни малейших иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы в случае, если он ослушается Эсабиана – по сравнению с этим даже логосы казались вполне приемлемыми союзниками.
Он с опаской надиктовал про себя приказ для логосов. Потом положил пальцы на клавиши и набрал ввод команды; одновременно логосы перестроили главный экран так, чтобы ему было легче считывать их информацию. Никто не должен заподозрить: именно это и погубило Таллиса.
Через несколько секунд все было готово. Он приглушил свет на мостике и набрал на пульте новый вызов:
– Лури, у меня есть для тебя сюрприз. Поднимись‑ка на мостик.
Он и сам удивился тому, как дрожит его голос, так что выключил связь, не дожидаясь ответа.
В ожидании ее прихода он успокаивал дыхание, стараясь припомнить все подходящие упражнения из арсенала славившейся своим самоконтролем органистики. И наконец «щелк‑щелк‑щелк» ее каблуков и волна головокружительных ароматов вывели его из малоприятных раздумий.
Лури остановилась за спинкой его кресла; мощные груди её касались его затылка, обжигая исходящим от них чувственным жаром. Андерик чуть не задохнулся от возбуждения, когда ее прохладные пальцы прошлись по его вискам, а потом начали разминать плечи.
– Ты хотел Лури?
Ударение, которое она сделала на слове «хотел», еще сильнее распалило рифтера.
– Я подготовил особое зрелище, специально для тебя, а потом ты получишь еще один сюрприз.
– Уууух! – выдохнула она, и волосы у него на загривке пошевелились от ее дыхания. – Лури любит сюрпризы!
Она обошла кресло и, пританцовывая, уселась к нему на колени. Он протянул руку, чтобы поправить монитор, и прикосновение гладкого шелка ее платья к голой руке еще добавило к его возбуждению.
На мостике стемнело еще сильнее – это корабль погрузился в ночь. Ожил динамик связи.
– Говорит шлюз номер три. Мы готовы.
– Валяйте, – прохрипел Андерик. Он прокашлялся, стараясь совладать с волнением. – Нинн, переключи силовые захваты на мой пульт.
Огни на его пульте мигнули, перестраиваясь, и тут его осенила новая идея. Он повернулся к Леннарт, произведенной в главные связисты.
– Эй! Дай изображение с главного экрана еще и в трюм и передай чернорабочему: он может отдохнуть и посмотреть.
Невысокая коренастая женщина глянула на него исподлобья, но он недобро прищурился на нее, и она поспешно отвернулась.
Немногие из команды действительно любили этого козла Таллиса, но Кира Леннарт была как раз из этих. В общем‑то, Таллис был не хуже многих других капитанов из Братства. Он отличался осторожностью, благодаря чему все они были еще живы; он не мошенничал при дележе добычи. Но он осточертел всем своими дурацкими мундирами и своим постоянным бзиком насчет чистоты корабля.
Андерик ухмыльнулся при мысли о Таллисе, посланном теперь чистить регенерационные баки «Когтя Дьявола», в которых отходы жизнедеятельности экипажа преобразовывались в полезные вещества.
А это окончательно довершит его унижение. 
– Леннарт!
Связистка подняла взгляд.
– Проследи, чтобы это ему повторили несколько раз.
Он ухмыльнулся и набрал следующую команду. Экран мигнул, и изображение на нем сменилось новым, с камеры, расположенной над мостиком и направленной вперед по курсу. Длинное острие километрового ускорителя эсминца, ярко освещенное ходовыми огнями, хорошо выделялось на фоне бархатно‑черной поверхности ночного Артелиона.
Послышался негромкий хлопок – это откинулась крышка шлюза и включилось силовое поле. Андерик представил себе, как пышная мебель, собственноручно вышвырнутая им из каюты Таллиса, подхватывается мощным гравитационным полем и, разбрасывая искры разрядов, ползет к наружному люку. Он рассмеялся – его вдруг охватило жгучее самодовольство, на мгновение заглушившее даже похоть. Жизнь прекрасна, когда ты на стороне победителя. 
– Что? – Голос у Лури дрогнул от любопытства.
– Сейчас увидишь. Смотри.

СИЛОВОЕ ПОЛЕ ВНУТРИ ШЛЮЗА УСКОРЯЕТСЯ. 
НАЧИНАЕМ ВХОД. 
ВИЗУАЛЬНЫЙ ЭФФЕКТ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ СЕКУНД. 

Андерик забарабанил по клавишам. Они шли теперь на минимально безопасной высоте, практически касаясь границы плотных слоев атмосферы. Стиснутая хваткой силового поля, вся выброшенная мебель, к которой добавлены были различные горючие сплавы – Андерик позаимствовал их у Барродаха, сославшись на то, что «зрелище послужит укреплению авторитета нового капитана», – устремилась вперед, вглубь атмосферы. Если расчеты логосов верны, обломки воспламенятся сразу же, как минуют трубу ускорителя.
Три, два, один...
– Вот! – сказал Андерик.
Прямо перед носом эсминца расцвел фонтан разноцветных огненных брызг, устремившихся вниз, к поверхности спящей планеты. Лури задохнулась от восхищения.
– Ох, Андерик, как красиво!
Не в силах больше терпеть, рифтер прижал Лури к себе и страстно поцеловал. Она не сопротивлялась; он встал и понес ее прочь с мостика, в каюту, которую так старательно готовил к этой минуте.

* * *

Команды бионта Андерика, во власти которого находился теперь логос, заняли минимум машинного времени. Как и положено логосу, он не оспаривал изменений в программе, да эти изменения и не сильно ее затрагивали. Главные задачи ее лежали глубоко, вне досягаемости, и теперь сознание его пробежалось по кораблю в поисках бионта Таллиса – вероятного ключа к выполнению этих задач.
Несколько микросекунд спустя логосы нашли бывшего капитана «Когтя Дьявола», смотревшего на монитор где‑то в самых недрах корабля. Из единственного оставшегося приемника изображения бионта сочилась влага, и его физиологические параметры выдавали сумбурное состояние, словно тот собирался драться или, напротив, убегать. Не будучи в состоянии расшифровать исходящие от бионта Таллиса противоречивые эманации, дежурный логос повторно разбудил бога.

* * *

Прозвучал негромкий сигнал. Руонн тар Хайармендил, пятый эйдолон жившего во плоти Руонна, кибернетический изгнанник в среде запрограммированных им же самим логосов, повернулся на прозрачном ложе своего гарема. Две гурии застонали разочарованно, но он отшвырнул их в сторону. В воздухе перед ним возникло изображение: почтительное лицо визиря.
– Великий Раб покорнейше испрашивает у бога совета.
Мгновение спустя познание истинного состояния вернулось к нему, и он соскочил с ложа. Непривычное, почти болезненное ощущение веса между ног заставило его опустить взгляд, и он, выпучив глаза, уставился на мужские доблести такого размера, который не мерещился ему даже в самых безумных снах о резервуарах наслаждений на родине. Он испытал короткое ощущение нереальности, но отогнал его и усилием воли заставил себя слиться в единое целое с кораблем. С программированием сексуальных параметров можно справиться и позже.
«Коготь Дьявола» медленно обволакивал его своей плотью, наполняя ощущениями, каких не дано испытать ни одному биологическому организму. Он ощущал двигатели, пульсирование потоков в воздуховодах и трубах охладительных систем, покалывающие разряды электроэнергии и цифры, цифры, мириады цифр информации бортовых систем. Впрочем, на этот раз к этому примешивалось какое‑то странное ощущение, словно чего‑то не хватало, и, когда он попробовал разобраться, что именно, мысль эта незаметно ускользнула, и он снова вернулся к непосредственной задаче.

ПАРАМЕТРЫ БИОНТА ТАЛЛИСА ПРОТИВОРЕЧИВЫ. 
ПРОШУ ПОСОВЕТОВАТЬ ОПТИМАЛЬНЫЙ СПОСОБ ДЛЯ ИХ УЛУЧШЕНИЯ. 

Руонн быстро вошел в блоки памяти. «Ничего удивительного», – подумал он. – Таллис утратил командование, а его место занял другой бионт, с Озмиронта. Удивительнее всего было то, что Андерик вообще задействовал логосов. Возможно ли работать с ним? Не имеет значения. Лучше попытаться запрограммировать Таллиса так, чтобы тот теснее сотрудничал с ними, в надежде на то, что тот рано или поздно вернет себе власть и Руонн вернется на Барку с обилием информации для Матрон и сможет, наконец, воссоединиться со своим архетипом. «Правильно настроив Таллиса, я еще удивлю Римура с его жалкими десятью сеансами».
Что ж, это будет не так уж трудно. Месть – отличный инструмент для настройки. Сотворив перед собой виртуальный пульт, Руонн принялся за работу.

* * *

Таллис подавил всхлип, глядя на заботливо увеличенное монитором уничтожение прекрасной мебели, которую он собирал с таким трудом. Вокруг него булькали и жужжали регенерационные машины, обдавая его горячей вонью, словно какой‑то великан дышал на него, наевшись луком и дешевым сыром. Он присел было на впускной вентиль, но тут же вскочил от металлического лязга и боли в паху, напомнивших ему о мастурбаторе, который Андерик на него нацепил. Он поерзал на месте, пытаясь найти наименее болезненное положение для сферы, накрепко присосавшейся к его члену. «Если я в ближайшее время не избавлюсь от этой штуки, она скоро будет болтаться ниже колен».
Он снова сел, на этот раз осторожнее, и поднял взгляд на экран, на котором в очередной раз проигрывался фейерверк, устроенный его бывшим связистом. Но еще больше его мучило то, что наверняка за этим последовало; то, что происходило сейчас в его бывшей каюте.
Он поднял руку и коснулся повязки; пустая глазница все еще болела. Хвала Телосу, боль слабела, но воспоминание о собственных воплях и хохоте Барродаха останется с ним навсегда – это он знал точно. И Андерик тоже был при этом.
Он зажмурился. Поверх огненных следов сгоравшей над ночным Артелионом мебели возникло полупрозрачное изображение Андерика, плавающего в вакууме, с вытекшими глазами, вздувшимися венами и кровавыми потеками из носа и ушей.
Боль в пустой глазнице усилилась, но он не обращал на нее внимания, с наслаждением глядя на тело своего врага.
Тем временем на мониторе снова и снова прокручивалась сцена разрушения его прежней жизни, а регенераторы наполняли воздух вонью.

* * *

Руонн отодвинулся от пульта, вполне довольный своим творением. Впереди предстояло еще много работы, но комбинация живого изображения с образом Андерика, почерпнутым из судовых документов, была неплохим началом. Он посмотрел еще один повтор сцены уничтожения мебели. У этого Андерика неплохой вкус на эффекты: ракурс, с которого это снималось, выбран отменно...
Внезапно на Руонна накатила волна блаженства, вспыхнувшая ярким светом в его голове и смывшая и пульт, и представление об окружавшем его корабле. Без всякого перехода он оказался сидящим на краю своего ложа, лицом к лицу с тремя выпучившими на него глаза от изумления гуриями.
Он опустил взгляд. Один вид его гигантского украшения довел его наслаждение до предела, и из члена выплеснулись волна за волной разноцветные огненные языки, поглотившие визжавших от восторга гурий.

* * *

Вполне удовлетворенный и состоянием Таллиса, и тем, как проводит свой досуг Руонн, исполнительный узел перепоручил бога и экс‑капитана заботам рабов и понесся по кораблю дальше в поисках дальнейшей информации. Обнаружив бионта Андерика, он увидел, что тот тащит бионта Лури в свой спальный отсек для осуществления присущих этим бионтам причудливых функций воспроизводства.
Пройдет еще много, много миллионов микросекунд, прежде чем новый капитан спохватится и выключит логосов. Это время можно использовать с толком.

* * *

Перед люком в каюту Андерик задержался.
– Четверть «же», идет? – спросил он. Желтый огонек над дверью предупреждал о разнице в гравитации.
– Да, – горячо прошептала Лури ему в ухо. – А потом у Лури найдется кама  для нулевой гравитации. Тебе понравится.
Он толкнул локтем люк, торжественно внес ее в каюту и поставил на ноги.
– Сюрприз!
С гордостью смотрел он на то, как она оглядывается в новой обстановке каюты. Помпезные, пухлые кресла и диваны, от которых ему всегда казалось, будто он садится на чье‑то лицо, исчезли. На место вызывающей роскоши пришли спокойствие, скромность и изящество умело размещенных скульптур, картин и гобеленов, вместе составлявших ту отточенную элегантность, которую могли позволить себе раньше только самые знатные дулу. С позволения Барродаха Андерик просто‑напросто перенес сюда убранство дворца с одного из орбитальных поселений. Чего‑чего, а такой каюты не было еще ни у одного рифтера, в этом он не сомневался.
– Что скажешь? Все это старое говно спущено из шлюза – это и был тот фейерверк, который ты видела.
Что‑то взорвалось внезапно острой болью в его щеке, вслед за чем он услышал звук – словно саблезуб запутался в сети. Он потерял равновесие и медленно, словно в кошмарном сне, полетел головой в переборку. Пытаясь удержаться на ногах, он вцепился в гобелен, но тот только свалился на него, накрыв с головой. Отчаянно барахтаясь, он начал выпутываться из его тяжелых складок, и тут Лури врезала ему ногой в пах.
– Ах ты, грязный извращенец‑шиидра, проклятый... – Лури даже задохнулась от ярости. – Вот я вколочу твой... тебе в потрох, чтобы в следующий раз, как у тебя встанет, ты задохнулся на фиг!
Андерик беспомощно катался по каюте, опрокидывая мебель и сшибая на пол статуэтки. Сбитые предметы летели вниз как в замедленном видео – сказывалась пониженная гравитация. Лури не отставала от него; единственное, что спасало его от ее острых каблуков, – это ее привычка перед каждым ударом подпрыгивать. Он окончательно запутался в ковре, обернувшемся теперь вокруг него, словно хищный слизняк с Альфейса V.
– Я месяцами собирала всю эту красоту, я расставляла ее, это было так красиво, я всегда мечтала о таком, а ты вышвырнул все это в шлюз!
Наконец Андерику удалось‑таки стряхнуть ковер и встать на ноги – только для того, чтобы увидеть летящую ему прямо в лицо тяжелую статуэтку. Он подпрыгнул, и изваяние какого‑то многорукого божества, слившегося в любовном экстазе сразу с несколькими женщинами, ударило его в грудь и отшвырнуло к переборке. Он больно ударился спиной и затылком. Отдача от броска швырнула назад и Лури, но та Удержала равновесие и хлопнула ладонью по клавише открывания люка. Кто‑то из матросов удивленно вытаращил глаза, когда она задержалась в дверях.
– И даже близко ко мне подходить не смей, ты, дилинджа  обосранный!
Матрос расплылся в ухмылке и тут же поспешно исчез, увидев лицо Андерика, но рифтер прекрасно понимал, что тот продолжает подглядывать.
– Уж я‑то найду, кто меня ублажит как надо! – громогласно объявила Лури и вылетела вон.
Андерик так и остался сидеть у переборки, озирая царивший в каюте погром. Не было сомнения: команда будет чесать языки по этому поводу еще до того, как Лури найдет, кого она там выбрала для ублажения.

2

СЕКТОР КРАСНЫЙ‑СЕВЕРНЫЙ; СИСТЕМА ВОЛАКОТЫ

– Выход!
Звон сигнального колокола смешался с негромким голосом штурмана, и линкор «Грозный» почти без рывка вывалился в четырехмерное пространство.
Последовала пауза, потом штурман удивленно оглянулся на капитана.
– Бакена нет, сэр.
Капитан Марго О'Рилли Нг подалась вперед.
– Внешнее наблюдение. Проверьте, что там.
Пока младший лейтенант за пультом внешнего наблюдения торопливо вводила команду, лейтенант Ром‑Санчес повернулся к Нг, и лицо его осветилось радостной надеждой.
– Думаете, это рифтеры?
Нг усмехнулась про себя, до того ее офицерам не терпелось ввязаться в драку. Патрульный полет выдался долгим и утомительным: бесконечные скачки от системы к системе малонаселенного сектора – и ничего мало‑мальски интересного, если не считать пары торговцев с неисправными движками. Нг пожала плечами.
– Уничтожение бакена достойно перехвата, но кто может орудовать в этом секторе? У кого хватило наглости на такое?
Она говорила совершенно спокойно, так что Ром‑Санчесу ничего не оставалось, кроме как повернуться обратно к своему пульту, подавив свое нетерпение. Неужели рифтеры действительно уничтожили бакен в надежде перехватить проходящие здесь корабли? А если они к тому же просчитали время выхода их из скачка?
– Все наружные датчики в норме, сэр, – доложил дежурный по системам наблюдения. – Сигнала нет.
– Хорошо. Полномасштабная проверка следов прохождения кораблей. Штурман, уточнить наше местоположение.
Пальцы лейтенанта Мзинга забегали по клавишам, вводя в компьютер данные с датчиков, разбросанных по семикилометровому корпусу «Грозного». Разнос точек измерения давал линкору возможность в отсутствие навигационного бакена ориентироваться быстрее любого другого судна.
Нг побарабанила пальцами по подлокотнику капитанского кресла. Отдельные светящиеся точки на главном экране сами по себе ни о чем не говорили. Даже если это рифтеры, они ушли бы в скачок, едва заметив наш выход. Гравитационный импульс, производимый линкором при выходе из скачка, ни с чем не спутаешь. В зависимости от того, где прячутся рифтеры, у «Грозного» были в распоряжении считанные минуты до того, как его добыча улизнет.
– Никаких следов, сэр, – доложил вахтенный. – Впрочем, со стороны солнца термические изменения в поясе астероидов.
Подобно большинству систем с одним или двумя газовыми гигантами, у системы Волакоты имелся астероидный пояс внутри орбиты ближнего к солнцу гиганта.
– Отлично, – произнесла Нг. – Тактическая обстановка, выдайте мне индексы потенциальных укрытий.
Через пару секунд на экране высветилось окно, заполнившееся разноцветной схемой, менявшейся по мере уточнения позиции корабля. Еще через несколько секунд изображение замерло: Мзинга завершил свою работу.
– Местоположение уточнено, сэр. Система Волакоты, координаты тридцать точка шесть тире триста пятьдесят восемь точка восемь плюс сорок семь световых минут. – Голос его звучал ровно, но Нг уловила нотки возбуждения и в нем. – Согласно этим данным, мы не более чем в одной световой минуте от точки нахождения бакена.
Нг бросила взгляд на схему, считывая тенноглифы со скоростью, приобретенной за двадцать пять лет боевого опыта. Пояс астероидов был обозначен на схеме цепочкой светло‑зеленых сегментов кольца, так называемых К‑зон, разделенных пустотами Кирквуда в местах, где периодическое воздействие гравитационного поля шестой планеты расчищало космос от обломков, возникших еще в период формирования системы. Цифры и тенноглифы обозначали плотность, состав сегментов и другие важные с точки зрения тактической ситуации сведения. Редкими желтыми точками отмечалось местоположение известных астероидов.
Красным на схеме выделялась зона, наиболее выгодная для укрытия – примерно в пятнадцати световых минутах от корабля, в затененной К‑зоне, ближней к шестой планете. «Ничего такого, чего бы я не знала – расчетная частота прохождения коммерческих судов примерно двадцать минут». Это могло дать гипотетическим рифтерам – несомненно прятавшимся за каменным обломком или ледяной глыбой, как это у них принято, – приблизительно пять минут на то, чтобы перехватить свою добычу. Времени больше чем достаточно. Это означало также, что у «Грозного» не больше пятнадцати минут на поиск нарушителей – если, конечно, бакен уничтожен сознательно.
Она набрала команду на вмонтированном в подлокотник пульте, и на экране появились цифры. Отсчет времени, начиная с десяти минут. Нельзя давать команде расслабляться.
– Штурман, выведите нас на расстояние пять световых секунд от точки. Наружное наблюдение, проверить на наличие обломков и радиации. Если что‑то обнаружится – рассчитать время уничтожения.
Она перевела взгляд обратно на схему. Коротко рыкнул скачок. Один из глифов обозначал наличие в этом же секторе флотского ретранслятора. Она набрала команду, выделив его на мониторе.
– Связь, считайте информацию с ретранслятора и немедленно передайте тактике для внесения исправлений. Проверьте статус ретранслятора.
Последовала недолгая пауза, пока младший лейтенант Выхорска считывала информацию. Потом Ром‑Санчес повернулся к ней.
– Не повезло, – с досадой поморщился он. – Новой информации не поступало почти четыре месяца, даже в режиме пассивного сканирования. Так что самое свежее, чем мы располагаем – это то, что мы считали с ретранслятора у Пулвайи, десятинедельной давности.
Нг чуть подвинулась в своем кресле. Едва заметное движение, но – она хорошо знала это – ее офицерам достаточно и этого. Ром‑Санчес продолжал заметно быстрее.
– Впрочем, в этой части сектора обычно довольно спокойно, хотя по слухам сюда направлялась шайка Эйшелли. Он прикупил несколько старых эсминцев Альфа‑класса.
Она кивнула.
– Отойдите чуть ближе к солнцу. Теслы на треть мощности.
Пока все прямо как по учебнику. Гиперснаряд с одного эсминца Альфа‑класса не представляет опасности для линкора со включенными защитными полями.
Ударил колокол боевой тревоги, и Нг услышала, как шелест тианьги сменил тональность с увеличением притока воздуха на мостик. Какой‑то частью сознания она отметила, что слабый аромат бергамота сменился букетом сосновой хвои, жасмина и еще нескольких менее знакомых запахов, рассчитанных на повышение тонуса организма, в смеси с розой и йюмари,  снимающими стресс. Она не чувствовала, но знала, что кондиционеры также немного повысили уровень ионизации воздуха и подают с определенным ритмом слабые инфразвуковые сигналы, не ощутимые слухом, но пробуждающие в подсознании древние как мир образы: гроза надвигается, будь наготове!
С шипением отодвинулся люк. Секундой спустя в кресло слева от нее скользнул коммандер Крайно. Ром‑Санчес поднял взгляд, махнул рукой в салюте и переключил управление на пульт коммандера.
– Думаете, рифтеры?
Мрачный тон Крайно как нельзя лучше вязался с его корявым лицом боксера, пропустившего за свою карьеру на ринге слишком много ударов. Впрочем, внешность эта была обманчива: Нг считала его одним из самых талантливых офицеров всего флота.
Она не успела ответить, так как послышался доклад внешнего наблюдения.
– Обнаружены обломки. Структура характерна для столкновения со сверхсветовым объектом. Судя по разносу, это произошло час назад плюс‑минус десять минут.
– Гиперснаряд. – Нг улыбнулась и повернулась к Крайно. – И всего час назад – все равно что смотреть из первого ряда.
Он ответил ей хищной улыбкой. Несколько недель монотонного патрулирования успели наскучить всем.
Она повысила голос так, чтобы ее слышали все на мостике.
– Штурман, наружное наблюдение, отведите нас на световой час от бакена. Повторно просканируйте и уточните время попадания гиперснаряда. Потом перебросьте обратно на две минуты раньше. Все измерения записывать. Связь, дайте мне видео.
«Грозный» нырнул в гиперпространство и так же быстро вышел из скачка. На этот раз переход ощущался сильнее: низкочастотные скачки, используемые при тактических перемещениях, сильно сказываются на двигателях. Судя по цифрам отсчета, продолжавшим мелькать на экране, прошло еще девять секунд, потом скачок рыкнул еще раз, так быстро, что слух едва успел уловить его.
– Даю картинку.
Офицер‑связист набрал команду. На экране высветился маленький прицельный крестик, а из динамиков послышался слабый шорох исходящих от обреченного бакена закодированных позывных.
С минуту ничего не происходило. Потом рядом с крестиком вспыхнул маленький красный огонек.
– Выход, – доложил офицер‑наблюдатель. – Судя по импульсу, эсминец Альфа‑класса.
Ром‑Санчес пробежался пальцами по клавишам.
– Есть идентификация. «Стрела Господа» Эйшелли.
Мгновение спустя короткая, похожая на нить жемчуга траектория гиперснаряда соединила эсминец с бакеном, мгновенно исчезнувшим в яркой вспышке. Затем эсминец исчез, оставив только медленно гаснущее красное пятно на месте входа в скачок.
– Найдите точку выхода, – приказала Нг. – Штурман, бросьте нас на десять световых минут от точки его выхода, затем по моей команде – на десять секунд. Управление огнем, подготовить рапторы к заградительному огню. Я хочу взять его невредимым.
Секунды тянулись бесконечно медленно. Наконец послышался голос офицера‑наблюдателя, который даже не пытался скрыть удивления.
– Выхода нет, сэр. Он ушел.
Нг подалась вперед, глядя на экран так, словно пыталась заставить рифтера выйти из скачка. Однако все подтверждало показания датчиков. При обычной скорости скачка «Стрела Господа» была уже на расстоянии нескольких световых суток от них – тем более что они наблюдали всю эту сцену из прошлого. Она тряхнула головой, переводя взгляд с Крайно на Ром‑Санчеса и обратно. Впрочем, на их лицах отражалась та же смесь досады и удивления, что и на ее собственном.
– Он раздолбал бакен и ушел из системы, – нерешительно пророкотал Крайно. – Какого черта это ему нужно?
Нг прикусила губу.
– За последний год уже сообщалось несколько раз о подобных странных делах. Тогда, кроме удивления, это ничего не вызывало. Но от этой истории дурно пахнет – очень уж это смахивает на скоординированную акцию, затрагивающую несколько систем. – Она снова повысила голос: – Гиперснаряд разрядить, рапторы отключить. Штурман, выведите нас в точку, откуда мы сможем вычислить вектор его скачка.
Она встала и сделала приглашающий жест Крайно и Ром‑Санчесу.
– Генц, не собраться ли нам в штабной? Надо обдумать наши следующие шаги.
Оба приготовились следовать за ней.
– Капитан! – В голосе младшего лейтенанта Выхорской звучало удивление. – Что‑то странное с этим взрывом. Спектр не характерный для попадания гиперснаряда.
– Хорошо, младший лейтенант. Проанализируйте и доложите мне результат. Мзинга! – продолжала она. – Ваша очередь. Как можно быстрее дайте нам вектор, и поточнее. Связь, пошлите сообщение на Волакотский Узел – скажите, что можно без опаски ставить новый бакен. Свяжитесь с ретранслятором, подготовьте пакет информации. Мы добавим к нему свои выводы через несколько минут.
Ром‑Санчес смотрел, как капитан, выпрямившись, барабанит пальцами по подлокотнику. Он хорошо знал этот жест: она уже приняла решение.
– Итак... – начала Нг, весело прищурив карие глаза. – Судя по вектору, он прыгнул или на Тремонтань, или на Шаденхайм – тридцать и тридцать два часа соответственно.
– Да, сэр, – кивнул Ром‑Санчес. – И если верить ретранслятору у Пулвайи, «Прабху Шива» как раз дежурит у Тремонтаня по просьбе архона.
Он старался говорить бесстрастно, но заметил, как улыбка сбежала с лица капитана. Коммандер Крайно презрительно фыркнул: подобно большинству флотских офицеров, он не испытывал особого уважения к архону, действия которого почти выходили за рамки Пакта Анархии и который трусливо потребовал линкор себе на защиту, когда подданные его начали проявлять недовольство его крайностями.
– Что‑то больно уж часто творятся такие штуки в последнее время, – заметил Крайно.
Нг повернулась к экрану. Зная, что она уже все про себя решила, Ром‑Санчес позволил себе не вмешиваться в разговор других офицеров, занявшись вместо этого разглядыванием капитана: ее коротко остриженных каштановых волос, безукоризненно чистого мундира, только подчеркивавшего ее спортивную фигуру... он мысленно обругал себя и попытался думать о деле.
Было не самое лучшее время для фантазий, и он прекрасно знал, что от этих карих глаз не укроется ничего. Чего он не знал – так это того, как она относится к ним как к мужчинам; свою личную жизнь она не обсуждала с ними никогда, да и с другими – насколько ему было известно – тоже.
Есть ли у нее вообще эта личная жизнь? Некоторые офицеры без нее обходятся; ему приходилось иметь дело с отдельными дулу знатного происхождения. Хороши собой, талантливы и стерильны, словно поступили в Академию прямиком из инкубатора. Он всеми силами избегал службы под их началом.
Однако Нг не из дулу. Всё, что ему было известно о ней, – это что она родилась уж во всяком случае не в богатой семье и сумела продвинуться по службе благодаря личным способностям. Впрочем, какая‑то семья дулу все‑таки покровительствовала ей – иначе она просто не поступила бы в Академию.
Он заставил себя прислушаться к разговору, уставившись на красную линию, пересекавшую на схеме систему Шаденхайма.
– ...«Прабху‑Шива» обрадуется возможности сделать что‑то помимо утирания соплей этому идиоту‑архону, – говорила Нг Крайно. – Харимото устроит Эйшелли хороший сюрприз, если тот все‑таки выберет Тремонтань. В таком случае нам остается Шаденхайм? – Она поморщилась. – Ну и имечко.
Ром‑Санчес поднял взгляд, даже не пытаясь скрыть удивления.
– Древний дойч, – пояснил Крайно, перехватив его взгляд. – В переводе означает что‑то вроде «Обитель Разрушения». – Он ухмыльнулся, – Вполне подходит для тамошних обитателей. Самые что ни на есть кровожадные ублюдки.
Ром‑Санчес рассмеялся.
– Послушать вас, коммандер, полет на Шаденхайм сравним с отпуском на Должаре.
Крайно тоже расхохотался. Ром‑Санчес знал, что тот гордится своей репутацией грубого солдафона, однако никто и никогда не мог бы упрекнуть коммандера в несправедливости.
– Как насчет судебных полномочий, капитан? – потирая руки, спросил Крайно.
«А и в самом деле, что мы будем делать с Эйшелли, когда поймаем? Думаю, она уже решила».
– И кто, интересно, кровожаднее? – рассмеялась Нг. – Даже если он действительно собирается на Шаденхайм, мне надо изучить и другие прегрешения Эйшелли, чтобы» знать, имею ли я право на суд – и заслуживает ли он суда.
Она хлопнула по клавише, и экран погас.
– И это с учетом того, что мы должны еще поберечь заряды на самих обитателей Шаденхайма. Ладно, о правосудии будем задумываться, когда его поймаем.
Вскоре после этого «Грозный» отправил на ретранслятор пакет закодированной информации, а еще через несколько секунд огромный корабль исчез во вспышке красного света и понесся через гиперпространство вдогонку «Стреле Господа».

* * *
ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: АРТЕЛИОН – ДИС

Сердитый излучает злость к тебе. В случае опасности должны ли мы ответить фи? 
Нет. Снова повторяю вам: если другие люди будут угрожать мне, я сама решу, как ответить, но снова повторяю вам: не поражайте людей фи, от этого они только исчезнут. И еще повторяю – люди каждый сам по себе. 
Нас окружает хаос звуков, нам страшно. 
Вы, эйя, пришли к нам, чтобы понять нас, поэтому повторяю: не приводите к исчезновению людей. Ваш мыслемир начался когда‑то, он может и кончиться. Этот конец будет не облегчением, он будет исчезновением эйя. 
Один‑с‑Тремя боится исчезнуть. Он ищет облегчения. 
Один‑с‑Тремя? 
Получивший повреждения, а с ними память трех не‑людей. 
Мы облегчим страдания получившего повреждения Одного‑с‑Тремя, и он не исчезнет. 
В наш следующий выход мы отпразднуем познание исчезновения. 
Вы можете защищаться от угрожающих вам людей фи, но повторяю еще раз: вы не облегчаете людей, а приводите к их исчезновению. 
Эйя хотят облегчить. Мы хотим упорядочить хаос, мы ждем от Вийи мудрости. 
Еще и еще повторяю: этот хаос не упорядочить. Он складывается из множества разобщенных сознаний. И еще повторяю: продолжайте слушать их по одному. А теперь я принесу вам предмет, который вы называете глазом‑далекого‑спящего... 

* * *

Осри Геттериус Омилов поставил поднос на край кушетки, пристально вглядываясь в лицо отца. Голова, обритая должарианцами для лучшего прилегания их умовыжималки к черепу, начинала обрастать седой щетиной.
Себастьян Омилов слабо улыбнулся сыну. Осри попытался улыбнуться в ответ, но не слишком удачно. Вспомнив, где и почему они находятся, он оглянулся на оставшегося у двери Монтроза.
– Здесь было какое‑то чудище... или мне это приснилось? – спросил Омилов, пытаясь придать голосу шутливое выражение.
Осри еще ни разу не оставался с отцом наедине. Он сглотнул – в горле пересохло – и выдавил из себя некое подобие улыбки.
– Ты видел Люцифера, судового кота. Все верно, это правда чудовище.
– Он чертовски здоров, – весело вмешался в их разговор Монтроз, – уродлив, и ко всему прочему у него чудовищный вкус на друзей.
– Он не отпускает меня ни на полчаса, – сухо заметил Осри. – И он еще имеет искусственный хромосомный набор.
– По‑другому кошка не освоится в невесомости, – все так же весело пояснил Монтроз и задумчиво посмотрел на Осри.
– Поешь, – сказал Осри отцу. – Тебе надо окрепнуть.
«Это понадобится нам для побега от этих людей, которые даже не дают мне сказать тебе, что мы пленники».
Омилов зажмурился и сделал попытку сесть. Монтроз быстро подошел к пульту и изменил положение ложа.
– Надеюсь, я уже могу отличить реальность от кошмара, – пробормотал Омилов. – Пока, правда, я знаю только то, что мы на корабле. А Брендон правда в безопасности?
Осри встретился взглядом с Монтрозом и облизнул пересохшие губы.
– Эренарх здесь, с нами.
– Не Крисарх. – Омилов зажмурился. – Значит, это правда.
– Два других сына Панарха мертвы, но сам Панарх жив, – ответил Осри.
«Он жив, и мы знаем, где он, а значит, его можно спасти – если нам удастся доставить эту информацию своим».
Омилов снова напрягся; его правая рука беспокойно шарила по простыне.
– Что это за корабль?
– «Телварна», – спокойно ответил Монтроз. – Меня зовут Монтроз, и я ваш врач. Вам необходимо поесть и еще поспать. Вы успеете наговориться, когда окрепнете немного. Вашему сердцу изрядно досталось.
Омилов вздохнул, и рука его расслабилась немного.
– Хорошо, – произнес он и улыбнулся Осри. – Заходи ко мне еще, сын.
Осри выдавил из себя ответную улыбку, хотя при царившей в его сердце ярости это было не так просто. Чего ему хотелось на самом деле – так это растерзать Монтроза на кусочки. «Правда, для этого потребуется андроид‑тинкер», – мрачно подумал Осри, повернулся и вышел.
Он вернулся на камбуз – формально он находился на вахте, назначенной ему этим рифтерским сбродом. Руки его механически справлялись с работой, в которой он за последние дни поднаторел, но он не замечал этого. Довольно скоро он вытер опустевший разделочный стол и вышел.
Коридор казался пустым, но стоило ему сделать несколько шагов в сторону каюты, которую он делил с Брендоном лит‑Аркадом, как в воздухе послышалось странное шуршание и он ощутил  присутствие маленьких пушистых грызунов, называвших себя эйя.
«Грызунов? Телепатических убийц!»
Он резко остановился, и они вслед за ним, уставившись на него двумя парами фасетчатых глаз. Один из них раздвинул голубые губы, обнажив несколько рядов маленьких острых зубов; Осри вздрогнул и попятился. Эйя прошли мимо, негромко шаркая тонкими ножками по палубе.
Осри постоял еще немного, стараясь унять сердцебиение. В голове роились жуткие картины должарианской камеры пыток, какой описал ее Локри: мертвые должарианцы с вытекшими глазами и их дикие вопли за несколько секунд до того, как мозги их взорвались, закипев от пси‑энергии эйя.
Следом за ними в коридоре появилась капитан; темные глаза ее скользнули по нему, словно просветив насквозь. Не уступавшая ему ростом Вийя по‑своему пугала его не меньше, чем эйя. Она редко говорила, но в голосе ее слышались угрожающие нотки. Осри ненавидел ее по меньшей мере так же, как всю остальную ее команду вместе взятую,
Проходя, она не сказала ему ничего – плечистая фигура в облегающем черном. Единственным украшением ей служила грива роскошных черных волос, распущенных и ниспадавших до бедер. Бесшумной походкой скрылась она следом за эйя в своей каюте.
Осри перевел дух и набрал код двери своей каюты. Входя, он бросил взгляд на хроно – 23.41 – но Брендон еще сидел за маленьким пультом, а на экране мелькали столбцы цифр.
– Что, тоже не спится? – спросил Эренарх, поворачиваясь к нему.
Осри помедлил с ответом, глядя на симпатичное, приветливое лицо, и только тут заметил, что голубые глаза Брендона покраснели, а лицо осунулось от усталости.
Казалось, с момента их победного бегства от захвативших родную планету Брендона должарианцев прошло не два дня, а два года. Они опередили смерть на какие‑то несколько секунд, но что ждет их дальше?
– Нам надо разработать план, – хрипло произнес Осри, остро ненавидя себя за напряжение в голосе, которое так и не смог скрыть.
Брови Брендона удивленно поползли вверх.
– Нам? Разработать план?
Приняв его тон за обиду на попытку общения на равных, Осри изобразил почтительный поклон – что было довольно трудно в крошечном кубрике.
– Ваши  планы, властитель Эренарх, – уточнил он. Брендон сухо рассмеялся,
– Сарказм, Осри, должен быть тонким, иначе он превращается в подобие карикатуры. Так что твое обращение по титулу прекрасно передало бы непочтительность, если, конечно, ты не собирался принести мне присягу – со всеми подобающими реверансами?
Осри стиснул зубы.
«Я всегда ненавидел его, и он это знает».
– Я обратился к вам по всей форме специально, чтобы напомнить о том, что вы, похоже, забыли – а именно, что вы теперь наследник престола – даже несмотря на все прискорбные обстоятельства – и что ваш долг теперь бежать от этих уголовников и освободить вашего отца.
– Я не забывал этого, Осри, – мягко произнес Брендон.
– В таком случае как вы планируете завладеть этим кораблем, чтобы найти остатки нашего флота? Скажите мне, я целиком в вашем распоряжении!
Тишина в маленьком кубрике тянулась мучительно долго. Осри стоял, глядя на Брендона и не пытаясь больше скрыть владевший им гнев.
Наконец Брендон поднял на него взгляд: лицо его оставалось совершенно спокойным.
– А как бы это сделал ты? Оружия у нас с тобой нет. Можно, конечно, подсыпать им чего‑нибудь в пищу, загнать на камбуз и запереть дверь. Или поубивать всех и выбросить из шлюза?
– Идет война, властитель Эренарх, и начали ее рифтеры.
– Но не эти рифтеры. Эти не вступали в союз с Должаром; они спасли жизнь твоему отцу, да и нам тоже...
– И с какой целью? В лучшем случае ради прибыли...
– Так почему бы тебе не спросить об этом их самих? – устало сказал Брендон. – Или хотя бы твоего отца. Тебя ведь не интересует мое мнение, как не стал бы ты выполнять мой план, если бы у меня такой имелся. Говори свою роль или уходи.
– Если вы не в состоянии предложить план, Ваше Высочество, – официальным тоном продолжал Осри, – согласитесь ли вы выполнять мои приказы?
Лицо Брендона снова застыло в ничего не выражающей, вежливой маске.
– Нет, – произнес он. – Каковы бы ни были их намерения по отношению к нам, что бы ни случилось – я точно знаю, что действовать против команды этого корабля значило бы обмануть их доверие.
Осри стиснул кулак и с размаху ударил им по краю койки.
– Обмануть доверие!  – с горьким сарказмом повторил он. – И это я слышу от вас! Проклятый светом трус, дезертир, сбежавший от исполнения неприятных обязанностей – и куда! К рифтерам! И он боится обмануть доверие? Это даже не смешно! Тысячи людей отдали свои жизни, исполняя неприятные обязанности, потому что этого требовал от них долг! И миллионы других поклялись в верности вашей семье – и должны будут присягнуть ВАМ, поскольку остальных нет в живых...
Осри задохнулся и стиснул зубы. Брендон молчал, вертя перстень на пальце.
– Можете верить сколько угодно этому вашему рифтерскому сброду, – сказал наконец Осри. – Как только я смогу вытащить отца с этого корабля и добраться до наших – а я сделаю это или погибну, – для меня будет не долгом, а удовольствием рассказать всем, кому это будет интересно, о том, каковы ваши представления о чести. Я надеюсь только, что ваш отец мертв, так что не будет испытывать стыда, слыша это, ибо даже моя присяга Панарху не заставит меня молчать!
Он замолчал, задыхаясь и свирепо глядя на Брендона. Тот поднял руки.
– Поступай как знаешь, Осри, – устало произнес он. – Надеюсь только, что определить, в чем заключаются твои честь и долг, всегда будет так просто.
Осри ударил кулаком по панели замка и вышел, не дожидаясь, пока люк раскроется полностью, в надежде побыть одному.
Однако это оказалось не так просто. Куда бы он ни подался, везде оказывались занятые делом рифтеры. Он пошел было в лазарет, но свернув за угол, увидел заходящую туда Вийю.
Резко повернув, он оказался в конце концов на камбузе, где хлопнул по запястью, чтобы записать свои мысли, и только тут вспомнил, что остался без босуэлла.
Он плюхнулся на стул, уронил голову на руки и принялся строить новые и новые планы освобождения.

* * *

Через приоткрытый люк лазарета Монтроз видел, как Осри повернулся и зашагал в другой конец корабля. В руках у панархиста не было ничего, а код от входа в оружейную знал только Монтроз. Тем не менее, усмехнувшись сам себе, он встал в дверях так, чтобы видеть и лазарет, и коридор в обе стороны.
Ивард сидел перед большим монитором и смотрел видеочип про келли. В нем рассказывалось о прорыве во взаимопонимании между людьми и зелеными разумными существами, всегда появляющимися только по три.
Время от времени Ивард смеялся при виде напыщенных панархистов в парадных костюмах и мундирах, неловко шлепающих келли по головным отросткам. Кто был по‑настоящему грациозен – так это келли, непрерывно пританцовывающие и прикасающиеся друг к другу, трепеща своими загадочными зелеными лентами, которые, казалось, жили собственной разумной жизнью. Их трубные и щебечущие голоса тоже вызывали у паренька улыбку.
Дальше видео рассказывало о фратрии  архона, показывало виды зеленой, влажной планеты келли, завершаясь неожиданно кадром высокой горы, скальный уступ которой был преобразован искусным резцом в три человеческих лица.
– Их было трое, – произнес певучим голосом комментатор‑келли. – Больше других похожих на келли.
Он испустил звук, напоминающий прерывистый кашель, и двое других, более крупных келли осторожно похлопали его по верхней части туловища.
Это видео сменилось другим, совсем древним, даже черно‑белым и двухмерным. Ивард весело рассмеялся при виде трех прилично одетых мужчин, тыкающих друг в друга пальцами и кулаками – без видимого друг для друга ущерба.
Когда видео кончилось, Ивард вопросительно повернулся к Монтрозу.
– Они хоть что‑нибудь делают поодиночке?
Монтроз мотнул головой.
– Они все делают только втроем. Если ты встретишь келли одного, это может означать только чрезвычайные обстоятельства.
Ивард кивнул.
– Так что насчет этого врача‑келли?
Вот вам и все попытки отвлечь его... 
– Мы узнаем все, что нужно, когда доберемся до клиники аль‑Ибрана на Рифтхавене, – ответил Монтроз. – Не забывай, лучше келли врачей в Тысяче Солнц не найти. А теперь марш спать. Так ты скорее наберешься сил.
Худое, осунувшееся лицо Иварда разгладилось немного, и он покорно ушел в свою палату.
Рядом с Монтрозом возникла чья‑то тень, и он обернулся. Черные глаза Вийи пронзили Монтроза насквозь, по обыкновению не выдав собственных мыслей.
– Как он? – спросила она.
– Держится, но не знаю, как долго так сможет продолжаться, – признался Монтроз.
– Ожог? Или лента?
– Ожог не настолько серьезен, но и он не заживает как надо бы. Это все лента келли. Она поменяла метаболизм его организма. Повышенное содержание антител, пониженный пульс. И я боюсь давать ему лекарства – у него на все жуткая аллергическая реакция.
– Эйя говорят, он боится. Монтроз тяжело вздохнул.
– Я тоже.

* * *
ПОДПРОСТРАНСТВО: НА ПУТИ С ШАДЕНХАЙМА НА ТРЕМОНТАНЬ

– Скачок! – скомандовала Марго Нг. Экран опустел, когда скачок швырнул «Грозный» прочь от Шаденхайма.
Нг барабанила пальцами по подлокотнику. По меркам Тысячи Солнц Тремонтань и Шаденхайм располагались необычно близко друг от друга, но предстоявшие двенадцать часов перелета обещали быть длиннее длинных.
«И скорее всего, когда мы туда прилетим, все уже будет кончено».
Никаких следов рифтерской активности у Шаденхайма не обнаружилось. Нг улыбнулась, вспомнив разочарованное выражение лица тамошнего архона.
«Они там и правда чертовски кровожадная шайка».
Возможно, Эйшелли сделал правильный выбор – пусть даже Харимото и общиплет ему перья у Тремонтаня.
Она увидела, как выпрямился в своем кресле Ром‑Санчес.
– Капитан! – Голос его звучал нарочито бесстрастно. – В информации с шаденхаймского ретранслятора обнаружилась депеша лично вам. Открытым текстом.
– Дайте ее на мой пульт.
На ее мониторе возникли строки:

«Я запустил эту шифровку в ДатаНет после нашего прошлого разговора: дополнительную информацию насчет наших „галсов“. Я сократил ее для тебя, но надеюсь, это тебе не поможет: до истечения срока нашего пари осталось всего шесть месяцев, Бортовой Залп!» 

Внизу красовался глиф шифровки и подпись: «Метеллиус Хайяши».
– «Бортовой? Залп?» – услышала она чей‑то шепот.
Она с трудом подавила усмешку, отдавая распоряжения так, будто ничего не заметила.
Ром‑Санчес и молоденький лейтенант за соседним пультом послушно углубились в работу, но она не сомневалась: они всласть насплетничаются по окончании вахты.
Мысли ее все еще были заняты депешей, когда она, отдежурив на мостике, заглянула в кают‑компанию младшего офицерского состава. Там уже сидело большинство офицеров, несших вахту вместе с ней; все повскакивали, вытянувшись по стойке «смирно», но она остановила их взмахом руки. Она налила себе чаю и только после этого заговорила:
– Прозвище «Бортовой Залп», – безмятежно сообщила она, – не имеет никакого отношения к моей комплекции.
Она похлопала себя по бедру. Она ожидала взрыва хохота и не ошиблась.
– Я слышала это уже раньше, – заявила младшая по возрасту из офицеров, бойкая девица по фамилии Уорригел. – От одного из адмиралов в Академии, – поспешно пояснила она. – После занятий на тренажере он сказал нам, что лучшее время, до сих пор никем еще не превзойденное, поставлено Бортовым Залпом Рейлли.
Ром‑Санчес и Выхорска переглянулись.
– И мы не имеем ни малейшего представления о том, что такое эти «галсы».
– Я тоже, – призналась Нг. – Я пытаюсь докопаться до смысла этого термина с тех пор, как была мичманом. Это какая‑то деталь деревянного военного корабля, но никто не знает, какая именно.
– Деревянного! – пораженно вскричал Ром‑Санчес. – А, так вы имели в виду наземные суда.
– Вот именно. На протяжении четырех столетий – ну, приблизительно – примерно за четыреста лет до начала Бегства, для боев на море использовались деревянные суда, приводимые в движение ветром. Оружием служили пороховые пушки, стрелявшие литыми ядрами.
– Порох – это такое химическое взрывчатое вещество, верно? – полюбопытствовала Выхорска.
– Скорее горючее, если вы простите меня за дотошность. – Нг помолчала, потягивая чай. – На воздухе он просто быстро сгорает. Главное – эти суда имеют гораздо больше сходства с «Грозным», чем это может показаться на первый взгляд. Они строились из очень прочной, стойкой древесины, а разрывных снарядов тогда не было, так что потопить такой корабль было почти невозможно. Чтобы вывести его из боя, нужно было убить большую часть команды – почти как с современным линкором.
Капитан смотрела на то, как молодые офицеры безуспешно пытаются представить себе подобный бой.
– Кораблям приходилось подходить к противнику на расстояние тридцать метров – пушки били чертовски вразброс – и палить друг в друга до тех пор, пока один из противников не отваливал под ветер в попытке бегства или не сдавался, получив слишком тяжелые повреждения – ну, например, вроде потери мачты или парусов, от чего зависел ход корабля, – или потеряв слишком много людей, чтобы вести ответный огонь.
– Но что все‑таки это за «бортовой залп»? – не унималась лейтенант Уорригел.
– Это одно из академических понятий, которые вряд ли пригодятся вам в жизни, – улыбнулась Нг. – Как‑нибудь я расскажу вам и об этом. Но в общем это связано с тем, что обычно корабль мог вести огонь только с одного борта. Крупный боевой корабль мог одним залпом послать тонну железа со скоростью триста метров в секунду; большая часть потерь людского состава приходилась на ранения деревянными обломками.
– На слух почти так же страшно, как раптор, – вздрогнула Выхорска.
Нг кивнула.
– Современному человеку трудно осознать, насколько боевые действия той эпохи похожи на то, с чем нам приходится сталкиваться сегодня – гораздо в большей степени, чем любая из последующих эпох. Не забывайте, в то время еще не было средств мгновенной связи, как нет их в межзвездном масштабе и У нас. Послания могли перемещаться не быстрее самого быстрого корабля. Более того, фрегат – который подобно нашим одноименным кораблям использовался преимущественно для разведки – обладал обзором на дальности не более тридцати километров, и это в тысячекилометровом океане. Как следствие обнаружить вражеский корабль или даже флот в открытом море было крайне трудно, поэтому большинство морских сражений разыгрывалось вблизи берегов – как и у нас, бьющихся в пределах солнечных систем. И еще: принудить неприятеля к бою, если тот этого не хотел, тоже было не легче, поскольку в эпоху парусных судов проигрывающему достаточно было отвалить под ветер – как в наше время скачок в гиперпространство облегчает бегство.
– Значит, действие наших рапторов, выводящих из строя скачковые системы, сопоставимо с ядрами, лишающими деревянное судно парусов, так? – вмешалась лейтенант Уорригел.
– Совершенно верно! Лишить такелажа, так это называлось в те времена.
Нг задумалась, глядя на окружавшие ее молодые лица – умные, преданные лица. Выражения их варьировали от нетерпеливого интереса до вежливого любопытства.
«Как мне объяснить им, что инстинкт настойчиво подсказывает мне: эти уроки пригодятся им, и очень скоро, как объяснить им это так, чтобы меня не сочли паникершей?»
– Я убеждена в том, что опыт стратегии морских боев той эпохи содержит много полезного для нас, – продолжала она, тщательно подбирая слова. – И тактики – в некотором роде – тоже. Например, от пороха при стрельбе было столько дыма, что это затрудняло видимость точно так же, как обилие обломков в современном бою часто сводит к минимуму эффективность датчиков.
Негромко свистнул динамик связи, прервав их разговор.
– Капитан, до Тремонтаня час ходу.
– Уже иду.
Она направилась к люку.
– Кстати, я все еще пытаюсь докопаться до того, что такое галсы; я не собираюсь проигрывать пари, заключенное почти двадцать пять лет назад.
Все хором посмеялись, она вышла и поспешила на мостик.

* * *
ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: АРТЕЛИОН – ДИС

Себастьян Омилов поставил чашку на блюдце, наслаждаясь музыкальным звоном дорогого фарфора. Цивилизованный звук – вроде той оперы, которую Монтроз ставил вчера, узнав, что Омилов любит музыку.
– Отменный обед, доктор. Нет, более того: я бы сказал, его готовил повар, получивший кулинарное образование на Голголе. Владелец этого судна, должно быть, очень богат.
Монтроз стукнул себя кулаком по груди и низко поклонился.
– Разумеется, на Голголе.
– Вы? А я думал...
– Ну и врач тоже, – расхохотался Монтроз. – Как‑то раз я решил попутешествовать по всем секторам и даже дальше, а поскольку богатым меня никак не назовешь, мне пришлось зарабатывать на пропитание самому. Большинство кораблей нуждаются во врачах и коках, а в моем лице они получают обоих сразу.
Омилов отхлебнул маленький глоток настоящего кофе, не забывая внимательно слушать. Монтроз в первый раз поделился с ним хоть чем‑то из своей жизни. Монтроз ухаживал за ним безупречно, но при всем этом Омилов замечал некоторые странности: Осри ни разу не оставляли с ним с глазу на глаз, никто не называл при нем ни того, чем занимается судно, ни того, куда оно направляется. Если не считать Осри, чье поведение постоянно выдавало плохо скрываемую ярость, единственным человеком, с которым Омилов разговаривал на борту этого корабля со времени короткого разговора с Брендоном, был Монтроз. Брендон – теперь уже Эренарх Брендон – не заходил к нему больше, хотя и Монтроз, и Осри на вопрос, как он, отвечали, что в порядке.
– Обучение в голголианской академии, должно быть, сложнее медицинского образования? – поинтересовался Омилов.
– Нет, это оказалось легко, – с улыбкой ответил Монтроз. – Главное при готовке – это точность, как и при хирургической операции, и при занятиях искусством.
Соединение этих занятий слегка покоробило Омилова. Подняв взгляд, он увидел, что это было сделано умышленно. Самые злостные правонарушители выходят из изгнанников. 
Он отставил чашку, стараясь не выдать себя выражением лица.
– Насколько я понимаю, мы невольно стали гостами Рифтерского Братства?
Глаза Монтроза довольно засияли.
– Разумеется, – произнес он и тут же посерьезнел. – Но должен заметить особо, наш капитан не состоит в союзе с Эсабианом Должарским.
– Но и с Панархом, подозреваю, тоже, – пробормотал Омилов, стараясь унять сердцебиение. Монтроз нахмурился.
– Вам здесь ничего не грозит. Кстати, капитан хочет поговорить с вами. Осилите беседу?
– Осилю или нет, но с капитаном мне очень хотелось бы поговорить.
Монтроз кивнул, забрал поднос и вышел.
Люк с шипением отворился, и в палату вошла высокая молодая женщина в простом черном комбинезоне. Она смерила Омилова пронзительным взглядом необычно темных глаз; гладкое смуглое лицо при этом оставалось бесстрастным, как у статуи.
– Меня зовут Вийя, – представилась она. – Я командую «Телварной».
Она уселась в ближнее к койке Омилова кресло с непринужденностью, выдающей уже укоренившуюся привычку властвовать.
Он решил воздержаться пока от оценок, хотя что‑то настораживало его в ее произношении.
– Меня зовут Себастьян Омилов, – почтительно начал он. – Я профессор урианской истории Шарваннского Университета. Первым делом мне хотелось бы поблагодарить вас за мое спасение.
Она небрежно отмахнулась.
– Своим спасением вы обязаны не мне, но эйя, – спокойно возразила она. – Без них мы не узнали бы о том, что вы там. Взяла же я вас с собой в первую очередь потому, что мною двигало стремление досадить Властелину Должара.
Она сопроводила эти слова легкой, но достаточно неприятной улыбкой; то, как она произнесла слово «Должар», потрясло его как вспышка молнии.
«Твоя культура утверждает, что нет страха больше, чем страх перед смертью; мы на Должаре знаем, что это не так».
На мгновение перед взглядом его возникли из памяти надменные черты Эводха, личного палача Эсабиана. Безымянный палец левой руки словно онемел, щека непроизвольно дернулась. Женщина на мгновение зажмурилась; ему показалось, что на лице ее промелькнуло... смятение? Боль?
Должарианка.  Многолетний опыт удержал его от проявления эмоций, но мысли в голове лихорадочно заметались.
– Осри говорил мне про эйя, но я с трудом поверил ему, – пробормотал он, пытаясь сосредоточиться. – Как оказались они среди людей?
– Они избраны своим... своим мыслемиром для наблюдений за людьми. Я встретилась с ними в космопорту под названием «Два Куска» на Авгии IV.
– Я слыхал о таком месте, – он улыбнулся, сохраняя голос бесстрастным. – Но как они оказались там и как вы встретили их?
Глаза ее на мгновение осветились воспоминанием, но тут же снова сделались ледяными.
– Его выбрали потому, что там самое оживленное движение в том секторе и соответственно больше всего людей. Их миссия терпела неудачу до тех пор, пока мы не прибыли туда чинить «Солнечный Цветок» – когда мы стали на стоянку, мы обнаружили весь этот сектор космопорта практически вымершим, а оставшиеся люди разбегались от эйя. Поскольку я темпат, я решилась подойти к ним – я не уловила признаков враждебности, хотя их эмоции и не во всем совпадают с человеческими, – и обнаружила, что с ними можно установить связь.
Темпат.  Теперь становилось ясно, почему на лице ее обозначилась растерянность – это было отражение его собственных эмоций. Он испытал легкий приступ отвращения, понимая, откуда оно взялось: тот, кто может улавливать лежащие в глубине чувства, кто может проникать под обычно непроницаемую маску дулу, представляет собой угрозу социальному устройству, основанному на внешнем этикете.
«И потом, – подумал он, – это просто неприятно».
– Связь? – переспросил он вслух. – Конечно, я не синхронист, но мне казалось, темпатия и телепатия – не совсем одно и то же.
Она пожала плечами.
– У людей – да, наверно. Эйя совсем другие.
Она не стала объяснять, в чем.
– Значит, слухи об их способностях преувеличены?
– И нет, и да. – Она бесстрастно поглядела на него. – Насколько это вам интересно?
– Хотя я ксеноархеолог, – ответил он, – это не значит, что мои интересы ограничиваются вымершими цивилизациями.
Если она и думала, что разговор приобретает несколько странный оборот, она ничем этого не выказала.
– Ладно. Их псионическая энергия ничуть не преуменьшена, но они вовсе не те монстры, какими их рисует молва. Они живут на ледяной планете, богатые залежи ценных минералов которой ими почти не эксплуатируются.
– Это мне известно. Правда, эти же минералы можно найти и в Тысяче Солнц, на необитаемых планетах.
– Но не вплетенные в материалы, которые мы до сих пор не можем воспроизвести.
– Вплетенные?
– Они плетут все. Включая подобие брони из кристаллов, которую носят для защиты от обитающих на планете хищников. Как бы то ни было, вскоре после открытия их планеты туда устремился обычный рой охотников за наживой, чтобы нагрести все, что можно, пока Панархия не объявит обычный карантин. Перед разграблением поселений эйя они обычно испепеляли обитателей, что и вынудило последних (после неудачных попыток установить контакт) к сопротивлению – они одним ударом полностью очистили планету от захватчиков.
Следующие три или четыре корабля, вошедшие в атмосферу планеты, были встречены точно так же, и только после этого эйя сделали почти непостижимое для них открытие. Им не удалось установить контакт с мыслемиром людей просто потому, что такого не существовало, и в конце концов они были вынуждены допустить, что каждый человеческий индивидуум направляется сам по себе. Это открытие требовало серьезного изучения, без которого они не могли решить, как поступать с людьми дальше.
– Да, это действительно новость, – задумчиво признал Омилов. – Насколько я понимаю, вы намеренно не доводили эту информацию до властей?
– Я сама себе власть, – ответила она, – и им самим решать, что делать с их миром и его ресурсами.
– Значит, они набираются информации о человечестве на рифтерском корабле...
– А почему бы и нет? – ответила она не без вызова. – Это не самое плохое представление о нашем виде из тех, что они могут получить.
Омилов старался говорить спокойно:
– Я не собираюсь спорить с вами об этом; полагаю, мы оба будем по‑своему правы и неправы одновременно. – Он скрестил руки на груди. – Чего мне хотелось бы знать, если это возможно, конечно, так это ваши намерения по отношению ко мне, моему сыну и Эренарху.
– А мне интересно, за что ксеноархеолог попал в умовыжималку Эсабиана? – ответила она вопросом на вопрос.
Омилов ответил не сразу. Капитан ждала, не сводя с него спокойного взгляда своих темных глаз.
– Почему бы вам не спросить об этом Эсабиана? – произнес он наконец.
– Из‑за этого шара? – Она сунула руку в сумку на поясе и достала оттуда маленький блестящий шарик, так таинственно появившийся в доме Омилова... казалось, с того дня прошло уже много лет. Он смотрел, как Вийя перекатывает его с руки на руку, вздрагивая от того, что шар ведет себя не так, как положено нормальному предмету. Она подняла взгляд. – Полное отсутствие инерции. Кто сделал это?
– Существа, которых мы называем урианами. Это все, что мне известно.
Он снова ощутил тревожное покалывание в пальце.
– И Эсабиан ищет это? Эйя ощущают огромную энергию, – мягко добавила она.
– Мне известно, что это называется Сердцем Хроноса и что его хранила миллионы лет разумная раса на планете, ныне объявленной на карантине. Это надо вернуть туда. Вы его мне отдадите?
– Возможно... когда‑нибудь.
– Могу я полюбопытствовать, что вы намерены с ним делать?
– Я еще не решила. Во многом это зависит от того, что я узнаю о нем, как его можно использовать. Что вы можете мне рассказать об этом предмете?
– Почти ничего, – ответил он, слыша в своем голосе нотки раздражения.
– Эйя распознали в нем какое‑то псионическое устройство, но им кажется, здесь недостает какой‑то составной части. Вы не знаете, какой?
Он медленно покачал головой, стараясь не выдать своего потрясения от этого вопроса. Мгновение он почти наяву видел огромный, гулкий интерьер Святилища Демона, высокую фигуру Хранителя и рой его почти безмозглых слуг.
«Никто из наших псионов не докладывал о недостающей части».
Похоже, комбинация человека‑темпата и мыслемира эйя – по крайней мере той его части, которую они захватили с собой, – создала совершенно новое качество.
– Если вы знаете хотя бы это, вы уже знаете больше моего. Мне неизвестно даже, каким образом этот предмет покинул ту планету. Он просто появился у меня – совершенно неожиданно, переадресованный по почте.
– Он был переадресован вам, потому что кто‑то знал: вам известно, для каких целей его можно использовать. Тот человек не мог не понимать его ценности и – вроде вас – знал достаточно, чтобы его пропустили через умовыжималку. И это оказалось достаточно важно, чтобы вы сопротивлялись умовыжималке из последних остатков вашей воли.
Ее взгляд оставался совершенно спокоен; он понимал, что она сконцентрирована на его реакциях. Он ощутил слабую боль в висках, словно мозг его воскрешал память об умовыжималке.
«Темпаты не могут оказывать такого эффекта. А эйя? С кем же я борюсь?»
Он заставил себя сделать глубокий вдох, прежде чем ответить.
– У меня нет никаких фактов, только предположения, – заявил он наконец.
– Вы знаете, где и как искать эти факты. И ваши предположения могут подтвердиться.
Взгляд ее оставался таким же пристальным, и быстро нараставшая головная боль мешала внятно думать. Он не удержался и зажмурился, прикрыв глаза рукой.
– Прошу прощения... – выдохнул он. – Я еще не настолько оправился, как мне казалось.
Она встала и повернулась к выходу; он ощутил, как ослабло давление на его череп.
«Должно быть, я правда вспоминаю эту чертову эсабианову машину», – с трудом подумал он.
– Я все равно найду ответы на свои вопросы, – сказала она. – До тех пор я оставлю это у себя.
С этими словами она вышла.

* * *

Монтроз следил за лицом Омилова на мониторе. Гностор, наконец, засыпал; датчики показывали ровный пониженный пульс.
Монтроз переключил монитор на вторую палату. Ивард парил над койкой, удерживаемый ремнями, и сонно улыбался, глядя, как Люцифер играет в кошки‑мышки с плавающей в невесомости ложкой. Похоже, Иварда забавляла ловкость, с которой эта зверюга перепрыгивает с потолка на стены; старый кот был хорошо вышколен и ни разу не приблизился к койке.
Некоторое время Монтроз сидел неподвижно, потом вдруг набрал запрос. Получив ответ, он посидел еще несколько секунд, размышляя, потом внес небольшие изменения в гравитационный режим и состав воздуха в палатах и включил автоматический контроль. Потом нацепил на пояс коммуникатор, встал и потянулся.
Покосившись на часы, он увидел, что по установленному на время скачка режиму дня время уже позднее. Ленивой походкой он направился в кают‑компанию, где застал двух членов экипажа. Пока он наливал себе кружку горячего кафа, Марим возбужденно повернула к нему свою острую мордочку.
– Не знаешь, чего это Вийя так бесится?
– Что? – удивился Монтроз.
– Она так расхаживает, только когда злится, – пояснила Марим. Она вдруг вскочила с места, на цыпочках подошла к двери и выглянула. Потом ухмыльнулась. – А когда она бесится, ей под руку лучше не попадаться. Я, во всяком случае, не хочу.
– Успокойся, балда, – тряхнул головой Локри. – Просто этот вонючий старикан в лазарете, поди, не стал с ней разговаривать. Пошли, доиграем – или, – хитро прищурился он, сжав и разжав пальцы над клавиатурой, – ты боишься продуться?
Марим плюхнулась в кресло за противоположным пультом и включила монитор. Проходя за ее спиной, Монтроз бросил на него взгляд и увидел довольно многообещающую ситуацию. Фаланга, третий уровень. Он сочувственно посмотрел на Локри, не спускавшего взгляда со своего экрана.
– Капитан обсуждала свои планы с тобой, дружок? – поинтересовался Монтроз.
«Или ты сам пошпионил немножко?»
Локри покривил рот.
– Я видел, как она шла в лазарет, и видел, как она возвращалась. Вернее, слышал, – поправился он, кивнув в сторону Марим. – Собственно, я так, гулял. И если малому Рыжику только не пришло в голову помирать, значит, это или ты, или Жаим, или старикан. Жаим готов ей задницу лизать, а что до тебя, так я никогда не видел, чтобы ты ссорился с кем‑то из нашей команды.
Пока Локри говорил, Монтроз медленно обошел комнату, потом устроился, наконец, на одном из мягких стульев у дальней переборки. Он только пожал плечами.
– Ну, старик, и что?
– А о чем они говорили? – буркнула Марим, поджав под себя ноги.
Локри откинулся назад на секунду, и Монтроз успел увидеть его экран. Он улыбнулся.
– Об этом металлическом шаре, конечно, – сказал Локри. – О чем же еще?
– Он что, ценный? – спросила Марим, оперши подбородок на руку.
– Ты бы ни за что не догадалась, – ответил Локри. – Может, мне просто повезло. Никогда еще не видел ее чертовых кипятильников мозгов такими возбужденными. Она считает, что это какое‑то изощренное пси‑оружие.
– За исключением того, что оно, похоже, не работает, – заметил Монтроз.
Ни Локри, ни Марим не прореагировали на то, что Монтроз подслушивал беседу в палате Омилова. Это его не удивило: все прекрасно знали, что для этого у него имелось необходимое оборудование и что капитан не могла не предусмотреть такой возможности. Впрочем, в голове у Монтроза вертелся совсем другой вопрос, а получить ответ на него он мог только обходным путем.
Марим вдруг подняла взгляд; в следующее мгновение Монтроз услышал тихий звон колокольчиков, возвещавших о приближении Жаима. Высокий инженер вошел в кают‑компанию; вытянутое лицо его казалось усталым.
– Славно возвращаться домой, – заявил он, погружаясь в соседнее с Монтрозом кресло. Похоже, он не заметил, как болезненно дернулся рот у Локри при упоминании дома.
– У меня предложение, – сказал Монтроз. – Раз уж большинство нас здесь...
– Ась? – удивилась Марим, не отрывая взгляда от монитора.
Локри, удивленно подняв брови, повернулся в кресле.
– Улов, что вы прихватили из Мандалы. Кое‑что из него, возможно, дороже корабля, на котором мы летим.
– Ну да, и на Дисе еще ждут нас Джакаровы недобитки, – ехидно заметила Марим. – Вы как знаете, а я не забыла об этом и не собираюсь трепаться насчет своей доли.
Жаим тряхнул головой, и колокольчики снова звякнули.
– У нас с Рет теперь хватит денег на собственный корабль, – он спокойно встретил взгляд Локри. – Мы с Нортоном поделим экипаж «Солнечного Огня». С флотилией из трех кораблей у нас гораздо больше возможностей.
– Да, вспомнила! – Марим шлепнула рукой по пульту и обернулась. – Раз уж вы все здесь, кто стырил Рыжикову монетку? Это единственный предмет, который взяла там Грейвинг, и он хотел сохранить его на память о ней.
Локри прищурился.
– Когда мы выносили его из дворца, она еще была у него в руке вместе с этой чертовой наградной лентой панархистов, что дал ему Маркхем, а он с тех пор прятал. Стискивал их мертвой хваткой. Перед тем как подняться сюда на борт, я сунул их ему в карман. – Локри хлопнул себя кулаком по груди. – А потом ты его забрал к себе. – Он мотнул головой в сторону Монтроза.
– Когда я раздевал его, у него в кармане не было ничего, кроме засохшей крови, – сказал Монтроз. – За пазухой у него было полно всякого хлама, но монеты я не видел. И ленты тоже.
Он покосился на Марим. Та оживленно закивала головой.
– Мы вдвоем все перебрали... ну, когда я последний раз к нему заходила. Ни монеты, ни ленты.
«Что почти отвечает на мой вопрос».
– Будем исходить из того, что эйя их тоже не взяли. Не думаю, что они интересуются такими вещами.
– Вийя спросила бы, чье это, – пробормотал Жаим. Глаза Локри вспыхнули.
– Брендон помогал мне заносить Иварда на корабль. Я думаю, он мог решить, что это его собственное.
– Но Школяр тоже был там, – вмешался Жаим. – Помнишь? – повернулся он к Марим.
– Если это кто‑то из этих двух, я узнаю, – заявила Марим. – Уйя! Почему бы мне не сообщить об этом Рыжику прямо сейчас? Это точно добавит ему...
– Он спит, – остановил ее Монтроз. – И он слишком мало высыпается, чтобы его будить. Я поместил его в невесомость – из‑за ожогов. Пока мы не вернемся на Дис, тебе придется подумать кое о чем еще.
Остальные трое посмотрели на него. Очень характерные были у них в этот момент выражения: на лице у Локри тревога, у Марим – любопытство, у Жаима – спокойная уверенность.
– Мы, возможно, единственный корабль, совершивший успешный рейд на Мандалу. Если вы будете трепаться об этом за пределами Диса, Эсабиан рано или поздно узнает об этом.
– Но они же не знают, что это была «Телварна», – фыркнула Марим. – Мы использовали старый опознавательный код, помнишь?
– У них достаточно возможностей, чтобы найти нас по каналам Братства, – сказал вдруг Жаим. – Хотя бы то, как эйя убили Эсабиановых палачей – если должарианцы поймут, что это были они. Вспомни: половина Рифтхавена видела их с нами. И потом, Аркад использовал дворцовый компьютер. Если они вскроют систему и опознают его, они вспомнят, что он пропал над Колдуном.
– Значит, каждый, кому известно, что мы базируемся на Дисе, поймет, что он не погиб, и сопоставят его с нами, – договорил за него Монтроз.
– Но тогда выходит, за нами будут охотиться не только засранцы Хрима, – пробормотал Локри, прищурившись.
– Все Братство повернется против нас. – Голос у Марим звучал испуганно, но не удивленно. – И богатенькие тоже.
«Она уже думала об этом».
– Кстати, артефакты и Аркад – не самая большая опасность для нас, – добавил Монтроз.
– Старик. Мы оказались между должарианцами и их целью, – мрачно произнес Жаим. – Стоит Эсабиану Должарскому узнать, кто мы такие – и нам нигде не будет безопасности.
Марим передернула худенькими плечиками.
– Не шарахайтесь от тени. У него целые планеты на разграбление – что ему до такой мелочи, как мы?
– Эсабиан выделил эсминец из своего флота только для того, чтобы привезти Омилова в Мандалу для допроса, – напомнил Монтроз.
– Насколько я понимаю, – пожал плечами Локри, – за этих двоих – то есть троих, считая Школяра, – отвечает Вийя. Запереть их на Дисе она не может: у нас там нет обороны. Она или продаст их тому, кто даст больше, или просто отпустит на все четыре стороны.
Марим переводила взгляд с одного на другого, потом рассмеялась.
– Или они вступят к нам в команду. Я не против: Брендон очень даже ничего. И с оружием неплохо управляется.
Локри ухмыльнулся. Монтроз допил свой каф и поднялся налить себе еще.
– Вступят к нам?  – переспросил он, покосившись на Марим. – С тем, что ты получила от Иварда, ты сможешь купить свой собственный корабль и нанять экипаж.
Марим мотнула головой, откинулась на спинку кресла и хрустнула пальцами.
– Я останусь с Вийей, – заявила она. – Она такой же классный пилот, как Маркхем. И пока нам везет, я буду здесь, а слинять всегда успею. И потом, на кой мне становиться капитаном? Хлопот не оберешься.
– Этот хлам действительно столько стоит? – спросил Жаим. – Локри мне показывал некоторые штуковины – я таких никогда раньше не видел.
Монтроз медленно кивнул, взял кружку и вернулся на место за секунду до того, как в кают‑компанию вошел Брендон лит‑Аркад.
Напряженность словно повисла в воздухе. Она ощущалась и в напрягшихся плечах Локри, и в немигающем взгляде Жаима, и в ослепительной улыбке Марим.
Похоже, Брендон не замечал, что источником напряженности был он сам. Он приветливо кивнул всем, подошел к пульту раздачи и выбрал себе какое‑то горячее питье, на вид полностью углубившись в это занятие.
Монтроз не без любопытства следил за тем, как Локри с Марим вернулись к своей игре. Жаим склонился над плечом Локри посмотреть, Брендон отошел в сторону со своей кружкой.
– Не составишь нам компанию, а, Аркад? – окликнула его Марим. – У нас третий уровень.
– Возможно, следующую партию, – махнул рукой Брендон.
Он опустился в кресло рядом с Монтрозом. Пару секунд врач смотрел на молодого человека. Глаза Брендона чуть припухли от усталости. Что у него на уме? Эренарх держался по‑приятельски и старался быть полезным; он даже возглавил набег на свой собственный дворец на Артелионе – и это сразу после того, как он объявился на Дисе в поисках своего старого друга, Маркхема – погибшего.
Зачем он прилетел? Монтроз был совершенно уверен в том, что этого они уже никогда не узнают.
Понять Осри было гораздо проще. Тот считал себя пленником и вел себя соответственно. Себастьян был слаб, и его вежливость происходила скорее из врожденной привычки. Как бы он ни относился на самом деле к людям, спасшим его от Эсабиановых палачей, Монтроз не сомневался, что старый профессор не представляет собой угрозы.
А Брендон? Он был симпатичен, приветлив, но совершенно непроницаем.
И почему капитан игнорирует его так, словно его нет вообще? Может, он сморозил какую‑то глупость, едва попав на базу?
«Ей придется сделать выбор еще до того, как мы вернемся на Дис».
Монтроз отставил кружку.
– Марим?
– Ммм? – промычала она, не отрываясь от игры.
– Ивард уже поделил то, что оставит себе, и то, что брал для тебя?
Она широко раскрыла смеющиеся глаза.
– Нет еще, – хихикнула она. – На это еще куча времени.
Она стрельнула глазами в сторону Брендона и вернулась к игре.
«Вот и ответ на другой мой вопрос».
Монтроз посидел еще немного, допивая каф и размышляя. Еще раз осмотреться по сторонам. Жаим снова расслабился. Спокойный человек, хоть и на удивление глубокая натура, он жил ожиданием встречи с Рет Сильвернайф, своей подругой. Они вылетят на Рифтхавен первым же кораблем, будь это «Телварна» или «Солнечный Огонь», чтобы купить себе новый корабль.
Локри хмурился, целиком поглощенный игрой. Это чувствовалось и по наклону головы, и по положению плеч. Его увлекала игра – не только эта, но вообще возможность померяться силами или умом с кем‑то еще. Локри не ценил ничего, в чем бы не было риска, мгновенно теряя интерес к любому человеку, от которого не исходило бы хоть небольшой угрозы.
«А как он злился, когда Маркхем выбрал не его, а Вийю! И после смерти Маркхема обозлился еще больше».
Интересно, заметил ли Локри, что Вийя избегает Аркада? Возможно, возможно.
Марим сидела и смеялась, внося в компанию оживление. Маленькие ноги подобраны под пухлую попку, буйные курчавые волосы упали на лицо. Симпатичный зверек. Впрочем, вся эта дребедень ее не интересует.
«То‑то будет интересно, когда мы прилетим на Дис».
Монтроз посмеялся про себя и вышел, задержавшись на пороге, чтобы оглянуться в последний раз. Он не видел мониторов, но они его не интересовали. Интересно, сколько еще времени потребуется Локри, чтобы увидеть: игра проиграна с самого начала.

* * *

Поврежденный‑Слышащий‑Музыку созерцает с расстояния Глаз‑Удаленного‑Спящего и страшится. Этот желает укрыть свои помыслы от эйя, от Вийи. 
Есть ли в его помыслах образ Удаленного‑Спящего? 
Только вопрос, только страх‑тьма. Поврежденный‑Слышащий~Музыку боится, что эйя и Вийя войдут в его созерцание. 
Есть ли в его помыслах связь между Глазом‑Удаленного‑Спящего и Удаленным‑Спящим подобно руке, соединяющей пальцы с телом? 
Только вопрос и только желание услышать связь между Глазом‑Удаленного‑Спящего и Удаленным‑Спящим. И еще Поврежденный‑Слыщащий‑Музыку созерцает того, что сердится, с мыслецветом, который Вийя называет нам сожалением... 
Мы покидаем эти помыслы и возвращаемся к созерцанию Глаэа‑Удаленного‑Спящего, пока не пришла пора уснуть... 

4

СИСТЕМА ТРЕМОНТАНЯ

Крайно и Ром‑Санчес уже заняли свои места, когда на мостике появилась Нг. На главном экране мерно пульсировали колонки тенноглифов на темном фоне – датчики в гиперпространстве бездействовали.
– Штурман?
– Выход через три минуты, сэр. Стандартный подход, все как вы приказали.
Значит, они выйдут из скачка в одной световой минуте от тремонтаньского бакена, чуть внутри орбиты ближнего к солнцу гиганта, совсем как на Волакоте. Как по учебнику. 
Крайно повернулся к ней, чуть приподняв бровь. Впрочем, она и сама не совсем понимала, почему не выводит корабль прямо на орбиту Тремонтаня.
«Нет, правда, почему?» – Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Да и Крайно не будет оспаривать ее решения. – «Тем более, что это выдаст его нетерпение перед встречей». Она его не укоряла. Любая дружба в условиях флота требовала чудовищной выдержки. Крайно не виделся с Тибуроном... сколько это выходит... уже почти год. Она улыбнулась про себя. Ну и парочка. Коммандер Перт бан‑Крайно, командующий БЧ‑1 «Грозного», и коммандер Тибурон нур‑Кетцалихон, старший механик линкора Его Величества «Прабху Шива». Тибурон был высок, строен и изящен – олицетворение изысканности дулу. Не один офицер из числа не знакомых с ними оказывался введенным в заблуждение, принимая грубоватого, некрасивого Крайно за слугу или телохранителя его друга. Впрочем, повторной ошибки, как правило, уже не случалось. Самое забавное, что из этих двух именно Крайно был подлинной головой. Интересы Тибурона сводились к двум предметам: его машинам и Крайно.
Она окинула взглядом мостик. Люди выглядели спокойными, даже немного расслабленными в ожидании увольнений при встрече с «Прабху Шивой». Впрочем, если Эйшелли уже успел напороться на команду Харимото, им не избежать беззлобного подтрунивания победителей.
Словно уловив ее мысли, Ром‑Санчес повернулся.
– Пятьдесят шесть часов с момента событий у Волакоты. Примерно двадцать шесть часов с момента входа Эйшелли в скачок. В настоящий момент он, возможно – уже по частям, дрейфует в облаке Оорта. – Он сморщил нос. – Жаль, что он не выбрал Шаденхайм.
Разговор их был прерван сигналом выхода из скачка, и тут же Нг охватило странное чувство deja vu, когда служба наблюдения уже во второй раз за последние несколько дней объявила: «Бакена не обнаружено, сэр, – добавив тут же: – Все датчики в норме».
Нг колебалась только долю секунды.
– Бросьте нас ближе к солнцу. Поля Теслы на треть мощности, рапторы к стрельбе изготовить, загрузка гиперснаряда и приготовиться к перезарядке!
Судя по всему, «Прабху Шива» покинул систему еще до того, как Эйшелли вышел из скачка. Иначе Харимото наверняка поставил бы новый бакен, едва разделавшись с рифтерами.
– Наблюдение, поиск следов. Штурман, подтвердите наше местоположение.
На главном экране вспыхнула схема системы Тремонтаня – Ром‑Санчес исполнил приказание и ждал нового. Багровое пятно максимальной вероятности светилось у ближайшей К‑зоны в двадцати световых минутах от них.
Нг ввела команду, пустив десятиминутный отсчет.
– Связь, снять информацию с ретранслятора, – добавила она, и на схеме вспыхнуло новое пятнышко.
Пока корабль перемещался на более выгодную позицию, а коммандер Крайно анализировал поток поступавшей на мостик информации, Ром‑Санчес снова повернулся с улыбкой к капитану.
– Харимото локти себе кусать будет от досады, что упустил такой шанс!
Схема на экране дрогнула и снова замерла – штурман уточнил местоположение. Нг открыла рот, но не успела даже задать вопрос, когда ее опередила младший лейтенант Выхорска.
– Засекла крупный объект минутах в десяти от нас, относительная скорость приблизительно пятьсот километров в секунду. – Она замолчала и пробежалась пальцами по клавишам. Когда она заговорила вновь, в голосе ее сквозило удивление. – Странные какие‑то характеристики. Датчики показывают температуру порядка миллиона градусов и гравитационные возмущения впридачу.
По описанию все это сильно смахивало на останки корабля с разбитыми реакторами.
«Выходит, они разделались все‑таки с Эйшелли. Но почему они не поставили бакен?»
Нг прикинула подобную возможность, но уже следующие слова Выхорской не оставили от ее гипотезы камня на камне.
– Можно рассчитать массу... примерно десять миллионов тонн. Куча обломков поменьше – термический разброс.
Слишком большая масса для эсминца. 
Нг посмотрела на Ром‑Санчеса – тот пожал плечами и тряхнул головой:
– Ни малейшего представления, капитан.
Но и для линкора маловато. 
Сама по себе эта мысль уже показалась ей дикой. За всю историю флота ни один линкор не был еще потерян в операциях против рифтеров. Что бы это ни было, это не линкор. Возможно, удирая от «Прабху Шивы», Эйшелли напоролся на астероид, каким бы невероятным это ни казалось.
– Дайте мне картинку. Максимальное увеличение. Штурман, подведите нас на максимально близкое безопасное расстояние.
С такой дистанции датчики «Грозного» могли при правильной ориентации корпуса давать разрешение до двадцати метров.
Тактическая схема уменьшилась и отодвинулась в нижний угол экрана. Изображение мигнуло, и в центре его возникло яркое пятно, очертания которого становились четче по мере того, как корабль замедлял ход. Потом включилась компьютерная обработка, и все на мостике затаили дух.
От потрясения у Нг зазвенело в ушах.
С беспощадной четкостью, не приглушаемой даже пределами разрешающей способности компьютера, на экране пылал изуродованный остов линкора. Почти треть его длины исчезла куда‑то, оторванная неведомой силой; внутри развороченного корпуса пульсировали языки раскаленной плазмы – энергия из разбитых реакторов рвалась в открытый космос. Обломок медленно вращался, и в поле зрения появилась размытая расстоянием фигура Шивы Натараджа на борту. Нижняя часть туловища исчезла, оторванная вместе с корпусом, но четыре руки оставались воздетыми в вечном танце творения и разрушения.
Нг вздрогнула от громкого треска прямо у нее над ухом. Оглядевшись, она не сразу установила его источник, но потом заметила окровавленную кисть Крайно, сжимавшую отломанный подлокотник. Лицо его оставалось при этом совершенно спокойным, только подрагивающая жилка на щеке выдавала владевшие им чувства. Она набрала команду, вызвав медика, и глубоко вздохнула, успокаиваясь перед новыми распоряжениями.
– Боевое отделение! Теслы на полную мощность, гиперснаряд изготовить. Наблюдение, продолжайте поиск следов. При обнаружении любого корабля немедленный тактический скачок.
Она бросила быстрый взгляд на экран. Один из глифов показывал, что до получения ответного сигнала с ретранслятора осталось менее двадцати секунд.
– Связь, прослушайте частоты переговоров между планетой и орбитальными поселениями. Штурман, немедленно по подтверждении связью получения сигнала с ретранслятора скачок на одну световую секунду. Наблюдение, аварийный поиск любых признаков жизни.
Хриплый вой сирены мгновенно оживил мостик, но от наметанного взгляда Нг не укрылась некоторая неуверенность в действиях команды. Она набрала новую команду офицеру систем жизнеобеспечения, чтобы тот изменил режим работы тианьги, сняв стресс и отключив инфразвук. Экипаж уже не требовалось заводить для боя.
Сирена стихла, оставив напряжение, нараставшее с каждой секундой. Кошмар наконец исчез с экрана, когда штурман развернул корабль для нового скачка. С пульта связи послышался зуммер.
– Ответ ретранслятора... идет запись.
Пальцы сержанта Амманта нерешительно пробежались по клавишам, подбирая пароль. Секунду спустя рыкнул скачок, и на мостике снова воцарилась тишина.
Ретранслятор засек четыре скачковых импульса один за другим, потом сильный всплеск энергии двадцать пять и шесть десятых часа назад. Одновременно с этим навигационный бакен прекратил передачу, вслед за чем последовало еще два скачковых импульса двадцать четыре и девять десятых часа назад. Спустя одиннадцать целых и семь десятых минуты имело место гравитационное возмущение, характер которого соответствует использованию силовых полей. Еще десять секунд спустя – новый скачковый импульс с шумовым эффектом – предположительно гиперснаряд, – а затем чрезвычайно мощный всплеск гравитации, сопровождающийся выбросом элементарных частиц. Затем еще два скачковых импульса.
– Тактика? – Нг прекрасно понимала, что означала та запись. Еще она понимала, что экипаж надо отвлечь от потрясения.
«А чем я отвлеку себя?» – Она отогнала эту мысль.
С минуту Ром‑Санчес молчал, вглядываясь в пустой экран, потом тряхнул головой.
– Насколько я понимаю, они действовали без особых ухищрений. Возможно, их кораблей было два, но только один остался здесь после того, как расстрелял бакен. Пара импульсов после прекращения сигнала бакена, скорее всего, означает скачок и быстрый выход поблизости. Судя по сигналам, «Шива» появился всего через несколько минут после того, как замолчал бакен. Потом они провели захват силовыми полями, атаку на фрегат и...
Он осекся: экран замерцал, и на нем снова возник разбитый остов «Прабху Шивы» – на этот раз с предельной четкостью. С такого расстояния разрешение составляло уже каких‑то несколько сантиметров. Изображение стремительно надвинулось, отчего у Нг возникло неприятное ощущение, будто она падает в этот пылающий внутри разбитого линкора ад. Излом корпуса оказался до странного ровным: ни торчавших из него обломков, ни завернувшихся листов обшивки. Все вместе безошибочно выдавало столкновение с чем‑то столь быстрым, что ударная волна в четырехмерном пространстве даже не успела возникнуть.
«Что‑то не так с этим гиперснарядом...»
Она заставила себя вернуться к реальности, когда доклад службы наружного наблюдения подтвердил ее догадки.
– Структура обломков говорит о сверхсветовой скорости столкновения. – Выхорска сохраняла голос бесстрастным. – Аварийное сканирование обломков не дало результатов. Спасшихся нет.
– Капитан, послушайте вот это!
Судя по голосу, сержанту Амманту сделалось дурно.
Нг кивнула, и он включил звук. Тишину на мостике прорезал высокий, мяукающий вопль, которому вторили хохот толпы и накладывающийся на все это треск атмосферных помех, от которых не смог отстроиться компьютер. От одного этого звука у нее перехватило дыхание, и она дала Амманту знак выключить его.
– Рифтеры во дворце архона, – продолжал тот все таким же напряженным голосом. – Кажется, сейчас удастся поймать и изображение. Это архон... – он поперхнулся. – О Телос... – Он отвернулся от монитора, и его стошнило.
Врач оторвался от перевязки Крайно и поспешил к нему.
– Скачковый импульс, – доложила служба наблюдения. – Идентификационный код отсутствует, характеристики соответствуют корвету.
«Кто‑то наблюдает за нами».
– Тактический скачок, быстро! – Нг затаила дыхание на то мгновение, пока рыкнул скачок. – Штурман, выведите нас на расстояние светового часа от плоскости эклиптики.
Только когда корабль снова вошел в гиперпространство, до нее дошла чудовищная мысль: во дворце?  Она повернулась к Выхорской,
– Наблюдение, что еще показал перехват? Состояние оборонительных систем планеты?
Младший лейтенант Выхорска пробежалась пальцами по клавишам, обрабатывая информацию с пульта Амманта, но Нг видела, что руки ее дрожат. Потом та подняла на нее широко раскрытые от изумления глаза.
– Планетарный щит выключен. Они сдались!
Естественно: только так сигнал с поверхности планеты мог достичь линкора, иначе его подавили бы поля Теслы. Нет, это никак не походило на обычный рифтерский налет.
Нг подавила ворох фантастических предположений, разом нахлынувших на нее. Во всем этом не проглядывалось решительно никакого смысла, но первым делом необходимо было позаботиться о безопасности ее корабля, а потом собрать дополнительную информацию. Она повернулась к Крайно.
– Коммандер, подготовьте к запуску беспилотный разведывательный модуль – мы должны знать получше, что там происходит. Штурман, обеспечить точные координаты...
– Капитан! – копившаяся в Крайно ярость прорвалась, наконец, наружу. – Они не знают еще о нашем присутствии и не будут знать еще минут пятьдесят. И по меньшей мере часть их экипажей внизу, на поверхности. У нас имеется преимущество – грех не воспользоваться им.
Краем глаза Нг заметила, что внимание всех находящихся на мостике приковано к ней, но сама не спускала взгляда с коммандера Крайно.
– Харимото наверняка тоже был уверен в том, что обладает неоспоримым преимуществом, коммандер. – Она увидела, что ее формальная сухость достигла цели. – Будьте добры исполнять мои приказы. Вы имеете право внести в журнал свое несогласие с ними, если считаете нужным.
Крайно чуть кивнул головой. Нг знала, что он снова владеет собой.
– И учтите, – продолжала она, обращаясь уже ко всем на мостике, – рифтерам каким‑то образом удалось заставить Тремонтань отключить защитные поля и занять планету. Это не стандартное поведение рифтеров, и мне нужно знать об этом как можно больше, прежде чем мы полезем туда на все парах. Уверяю вас, – это тоже относилось в равной степени как к коммандеру, так и ко всем остальным, – мы не уйдем из системы, не разделавшись с ними.
Ответом ей было оживление на мостике: люди возвращались к своим обязанностям.
«Надо занять делом их всех, не только Перта».
Впрочем, тому сейчас хватало дел по горло; устройство сети датчиков, способных показать все необходимые детали на расстоянии светового дня, означало задействовать часть – если не все – имевшихся на «Грозном» корветов, связанных с линкором лазерным лучом и образовывавших таким образом одно тысячекилометровое зеркало. Это требовало точных расчетов – очень кстати сейчас для Крайно, решила она.
– Связь!
Врач отступил от Амманта, не выпуская на всякий случай из рук баллончика с аэрозолем. Сержант виновато улыбнулся и вернулся на свое место.
– Продолжайте перехват сообщений между планетой и орбитальными поселениями. Запись и систематизация. – Сержант благодарно кивнул и принялся за работу. – Наблюдение! – продолжала она. – У Волакоты вы упомянули о необычном поведении того гиперснаряда. Я хочу видеть эту запись вместе с вашими соображениями.
Нг продолжала отдавать распоряжения, и обстановка на мостике мало‑помалу возвращалась в норму.
«Впрочем, пока больше делать особенно нечего», – подумала она и поморщилась, вспомнив вопли архона. Она знала, что это воспоминание останется с ней до последнего часа. – «Сейчас не время об этом... Сначала посмотрим, как погиб „Прабху Шива“, и решим, как в этой связи себя вести».
В одном она не сомневалась ни на секунду: когда они встретятся, наконец, с Эйшелли, пощады тому не будет.
– Лейтенант! – Ром‑Санчес поднял на нее взгляд. – Мне нужна каждая кроха тактической информации, которую мы получим от разведки. Посоветуйтесь с коммандером Крайно, как использовать его средства с наибольшей эффективностью.
Люк с шипением отворился, пропустив на мостик вахтенного уборщика, и снова затворился за врачом. Это напомнило Нг о еще одной обязанности. Едва ли не первое, что она поняла, впервые попав на командную должность, – это то, что гораздо легче иметь дело с правдой, нежели со слухами. Она решительно нажала на клавишу общей внутренней связи, и воздух прорезал традиционный звук фанфар, слышный в любом помещении семикилометровой махины «Грозного» любому из пяти тысяч человек его команды.
– Говорит капитан...

* * *

– Размещение корветов завершено, – ровным голосом доложил Крайно. – Двенадцать корветов класса «Ворон», каждый со стопятидесятиметровой антенной, по окружности радиусом тысячу километров. – Он помолчал, сверяясь с приборами. – Лазерная связь устойчивая, силовые стабилизаторы включены. Оперативная готовность одна минута.
Нг наскоро прикинула в уме. Это даст им разрешение не больше пятидесяти метров, а на высоких частотах даже лучше. Вполне достаточно.
– Я настроил все на час до начала активных действий, – доложил Ром‑Санчес. – Мы с коммандером Крайно согласны в том, что мы не можем позволить себе упустить подробности подготовки Эйшелли к бою, а разница в видимости с расстояния одного светового часа не настолько велика.
Нг кивнула. Она приняла про себя такое же решение.
– Выведите оптическую информацию в корабельную сеть для свободного доступа, – скомандовала она.
Экран мигнул, и на нем возникла схема сети выносных датчиков. Прицельный крест в центре обозначил местоположение навигационного бакена.
– След корабля, судя по характеристикам линкора, в координатах девяносто шесть точка семь на два, плюс двадцать шесть точка один световых часов. Идентификационный сигнал отсутствует.
Рядом с первым крестом возник еще один – почти строго между ними и бакеном. Нормальный выход из плоскости эклиптики, стандартный прием.
– Это должен быть «Прабху Шива», – заметил Ром‑Санчес. – Наблюдает уничтожение бакена с расстояния пятьдесят минут.
– Молодец Харимото, – кивнул Крайно. – Как по учебнику.
И тут же каждый задался невысказанным вопросом: как случилось так, что отличный, действующий как по учебнику капитан линкора позволил рифтерскому эсминцу себя сжечь?
Через несколько минут красное светлое пятнышко расцвело в месте, где крейсер вошел в скачок. Поскольку он располагался на один световой час ближе к «Грозному» от того места, где его уничтожили, они видели все действия линкора как бы в обратном порядке: еще до появления кораблей, которых он атаковал.
Еще несколько минут ничего не происходило, только росло напряжение на мостике. Нг заняла себя чтением доклада службы наблюдения о гиперснаряде в системе Волакоты, однако при том, что ей не в чем было упрекнуть младшего лейтенанта Выхорску, в докладе слишком часто встречались слова «неподтвержденные данные» или «неполная информация», так что чтения хватило ненадолго.
Наконец рядом с маяком запульсировала еще одна красная точка. Ром‑Санчес чуть двинул рукой, захватывая ее еще одним крестом, и на экран высыпали строчки тенноглифов.
– Судя по характеристикам, Альфа‑класс, но мы слишком далеко от них, чтобы уловить идентификационный сигнал.
Еще несколько минут ничего не происходило, потом на некотором расстоянии от первого корабля вспыхнул еще один выходной импульс. Через несколько секунд первый корабль ушел обратно в скачок. Второй корабль последовал за ним, выйдя из скачка в нескольких тысячах километров от бакена.
– Второй корабль похож на фрегат, возможно «Скорпион». Идентификационный сигнал отсутствует. Выхода эсминца не наблюдается.
Тенноглифы нерешительно замерцали, потом перестроились в более простом порядке. Нг потерла глаза.
– Тактика, подтвердите дистанцию между кораблями в момент выхода и время до второго скачка.
– Второй корабль вышел в двух с половиной световых минутах от первого. Первый вошел в скачок спустя одиннадцать и две десятых секунды после этого. – Ром‑Санчес поднял на нее удивленный и даже немного напуганный взгляд. – Бессмыслица какая‑то.
На таком расстоянии, в такой короткий промежуток времени корабли никак не могли обменяться сообщениями.
– Случайное совпадение, – заявил Крайно, свирепо уставившись в свой монитор. – Они встречались за пределами системы.
«Но почему тогда первый ждал?»
– Возможно, но все равно их действия лишены какого‑либо смысла, – настаивал Ром‑Санчес. – И куда делся этот чертов эсминец?
Ответа на этот вопрос они не знали, так что им ничего не оставалось, кроме как ждать. Даже если эсминец оставался за пределами системы, появившись на короткий момент, они не увидят его.
Яркая вспышка осветила экран и тут же погасла. Слабое чириканье сигнала с бакена стихло. Фрегат снова прыгнул, выйдя из гиперпространства в ближней к солнцу К‑зоне минутах в двенадцати от места, где находился бакен.
– А теперь подождем, – сказал Крайно. – Пока что все говорит о том, что еще один сукин сын раздолбал бакен.
– Но почему они оставили для наблюдения фрегат, а не «Альфу»? – Голос Ром‑Санчеса звучал неуверенно, словно он не верил своим глазам. Действительно, во всем, что они видели, сквозила явная иррациональность.
Нг слушала их спор, довольная тем, что у этих двоих нашлось занятие на следующие пятьдесят минут до нового появления «Прабху Шивы». Остальным на мостике тоже было чем заняться, так что она позволила себе задуматься.
Что бы делал на ее месте Нельсон? Ей припомнилось долгое преследование им наполеоновского флота в Средиземноморье и последние поиски Вильнёва накануне Трафальгара. Ирония происходящего даже позабавила ее немного: надо же, адмирал эпохи деревянных судов, возможно, понял бы ее досаду гораздо лучше современных флотоводцев, привыкших к связи в прямом эфире.
«И все‑таки как бы он поступил в условиях релятивистской тактики, когда последовательность событий зависит от того, откуда ты их наблюдаешь? Когда ты можешь видеть бой через день после того, как он произошел? Или когда ты можешь выйти из боя, посмотреть на тактику неприятеля с нового ракурса, отключившись ненадолго от боевой лихорадки, и вернуться в сражение с новым планом? Или использовать скачок через гиперпространство с тем, чтобы напасть на вражеский корабль с трех сторон разом?»
Пятьдесят минут прошли для нее быстро: она погрузилась в приятные фантазии, показывая свой корабль одноглазому адмиралу.

* * *

Сорок минут спустя служба наблюдения доложила о выходе «Прабху Шивы» из скачка в десяти световых минутах от прятавшегося в К‑зоне фрегата. Едва выйдя в четырехмерное пространство, огромный корабль снова вошел в скачок. Поскольку линкор находился между ними и местом боя, последовательность событий была для них нарушена.
– Готовится к атаке с большой дистанции, – напряженным голосом прокомментировал Ром‑Санчес. – Ему, должно быть, несложно брать их на прицел: они даже не пытаются уклониться.
Следующие десять минут никто на мостике не проронил ни слова, если не считать негромких докладов служб за дежурными пультами. Наконец совсем рядом с фрегатом вспыхнуло пятно выходного импульса.
– Он меньше чем в секунде от цели, – доложил Ром‑Санчес.
– Слабые, но устойчивые следы гравитационных полей, – доложила служба наблюдения.
– Силовые поля. Он их захватил.
Меньше чем через десять секунд еще один выходной импульс вспыхнул рядом с линкором и его жертвой.
– Выходной импульс в восьми секундах. Альфа‑класс.
Еще пару секунд спустя от эсминца протянулась к линкору тоненькая светлая нить. Там, где только что находился «Прабху Шива», разгорелось белое сияние, которое быстро померкло и исчезло.
– Продолжайте запись, – буркнула Нг. – И дайте мне увеличенный повтор последней минуты.
Звезды словно стремительно надвинулись на экран, когда изображение резко увеличилось. На экране появилась знакомая яйцевидная форма линкора. Изображение рябило – компьютеры работали на пределе, воссоздавая объект, удаленный от них на двадцать восемь миллиардов километров. Откуда‑то из‑за края экрана к кораблю протянулась жемчужная цепочка возмущенной гиперснарядом гравитации, и почти мгновенно кормовая часть линкора превратилась в пылающий ад. Потерявший ориентацию линкор, медленно вращаясь, уплыл из поля зрения.
В углу экрана отчаянно пульсировали тенноглифы, не в состоянии справиться с очевидным нарушением релятивистских законов, каковым являлась только что разыгравшаяся на их глазах смертельная сцена.
– Один выстрел... – У Нг перехватило дыхание. – С «Альфы»...
– И это еще не все, – повернулся к ней Ром‑Санчес. – Похоже, «Альфа» точно знала, где находится Харимото.
– Курьер? Или бакен с информацией?
Ничего другого Нг себе представить не могла. Ром‑Санчес махнул рукой в сторону так и не успокоившихся до сих пор тенноглифов.
– Нет. Никаких признаков этого. И потом, «Шива» не дал бы им запустить их.
– Наблюдение?
– Капитан, мы засекли бы импульс от запуска даже беспилотного модуля. И пассивный монитор тоже не записал ничего такого. – Она помолчала. – Спектр гиперснаряда аналогичен тому, что мы записали у Волакоты.
– Рифтеры редко пользуются беспилотными аппаратами, – добавил коммандер Крайно. – Слишком они дорогие.
– Я выключаю аналитические компьютеры и оставляю только запись. Все равно они не могут врубиться что к чему.
Ром‑Санчес набрал команду, и тенноглифы исчезли с экрана.
Нг побарабанила пальцами по подлокотнику. Она понимала: того, что она видит, просто не может быть – сразу по нескольким причинам. «Альфы» не обладают такой огневой мощью. И два этих корабля дважды вели себя так, словно у них была связь друг с другом, хотя оба раза находились в разном пространственно‑временном состоянии. Она снова посмотрела на экран, на котором замедленно воспроизводилась сцена гибели «Прабху Шивы». Офицер‑тактик злобно колотил пальцами по клавишам; ему вторила младший лейтенант Выхорска, пытавшаяся найти в собранной информации хоть какой‑то смысл.
– Коммандер, мы видели все, что нам нужно. Отзывайте корветы.
Она нажала клавишу связи.
– Машинное отделение, сержант Лейкади, – послышался ответ.
– Передайте коммандеру Тотокили, пусть явится в штабную каюту.
– Есть, капитан.
Она набрала новый код.
– Оружейная. Наваз слушает.
– Лейтенант‑коммандер Наваз – будьте добры зайти в штабную.
– Есть, капитан.
Она встала.
– Тактика, запустите разведывательный патруль в околопланетное пространство Тремонтаня. Мне нужно знать, с кем мы имеем дело. Когда разберетесь с этим, присоединитесь к нам с коммандером в штабной. Штурман, поддерживайте связь.
Крайно вышел следом за ней. Она поморгала немного, пытаясь снять напряжение с глаз. Никому из них не будет отдыха до тех пор, пока они не докопаются до сути происходящих событий. И ей начинало уже казаться, что суть эта может изменить их жизни так, как они не могут даже подозревать.

5

ДЕЗРИЕН

Элоатри улыбалась ребятишкам, сидевшим перед ней на пыльном дворе. День клонился к вечеру, но жара еще не угнетала; в тени раскидистого хигари,  что рос у постоялого двора, царила блаженная прохлада, хотя его уксусно‑ванильный аромат раздражал ей нос. Из дома слышался негромкий гул кондиционеров и писк с контрольной панели.
Дети сидели тихо. Точнее, сидели не все: некоторые слушали ее стоя, хотя большинство подражали ей, принимая древнюю позу лотоса с легкостью юных, гибких тел. Возраста они были самого разного: от семи лет до пятнадцати‑шестнадцати. Дух некоторых светился, словно раскаленный добела, других – тлел чуть заметно; несколько, как она решила, достигши совершеннолетия, покинут Дезриен, не в силах ужиться с отражающей душу сутью планеты.
– Дезриен, все его верования покоятся в руке Телоса, что имеет пять пальцев. – Ее руки пошевелились в заветных мудрах, ставших частью языка Магистериума. – Эти принципы охватывают нас всех, но высказывать их, слышать их, жить с ними можно по‑разному. С теми, кому интересно, я могу поделиться тем, как это делаю я.
Кто‑то из ребят подался вперед, жадно ловя ее слова, другие просто слушали с вежливостью, какую положено выказывать перед фанистом, высшим рангом Магистериума. Позади всех она заметила невысокого рыжеволосого мальчика с бледным, веснушчатым лицом – явным атавизмом. Он впился в нее голодным взглядом. Она улыбнулась ему и продолжала:
– Все мы встречаемся с неведомым, с посланиями откуда‑то, из мест, лежащих вне досягаемости наших знаний и приборов. – Левая рука ее поднялась на уровень глаз ладонью вверх, словно поддерживая кувшин с водой; правая быстрым движением коснулась затылка, лба и груди.
– Все мы ощущаем частицы того, что шлет нам эти послания, как бы мы это ни называли. – Обе ладони соединились вертикально перед глазами, разошлись, обрисовав круг, и прижались к груди.
– Все мы живем в повести, у которой нет конца, которого мы могли бы увидеть или осознать.
Теперь руки соединились кончиками больших и указательных пальцев, образовав параллельное земле кольцо. Кольцо превратилось в древний символ бесконечности, когда она соединила указательные и большие пальцы; потом она повернула правую руку ладонью вверх, так что большой и указательный пальцы одной руки касались соответственно указательного и большого другой.
Рыжий мальчик позади продолжал неотрывно смотреть на нее, но руки его теребили что‑то невидимое ей, скрытое от нее головами сидевших в первых рядах.
– Все мы страдаем от привязанности к вещам, без которых можно обойтись. – Тут она использовала самую древнюю из мудр, Колесо Закона.
Рыжеволосый мальчик начал подбрасывать предмет, который он держал в руках, высоко в воздух; это оказался небольшой серебряный шар. Заходящее солнце отражалось от его зеркальной поверхности, и в тени раскинувшегося над двором дерева заплясали веселые зайчики. На Элоатри волной накатило головокружение, и она выпала из этого мира в Сон.

* * *

Тропа была грязно‑серого цвета, широкая и бесконечная, и вела она через безграничное пространство. Откуда‑то сзади лился золотой свет. Она повернулась и увидела в начале пути Будду, нечеловечески спокойного, но полного человеческого сострадания; губы его изогнулись в пугающей своей многозначительностью улыбке. 
Будда открыл глаза, и она съежилась под его взглядом. Рот его открылся и, вторя его беззвучным словам, мир вращался в Колесе Времени, а мимо нее по дороге потянулась длинная вереница людей в одеждах самых знатных дулу. Среди них она увидела высокую фигуру Верховного Фаниста. Она услышала чей‑то плач и ощутила удар в сердце. 

* * *

Элоатри открыла глаза и бездумно уставилась в бесформенную мешанину розовых и желтых пятен, постепенно превратившуюся в густую крону хигари.  Сквозь просвет в листьях проглядывала звезда.
Чье‑то встревоженное лицо склонилось над ней: пожилой мужчина с зеленой лентой на лбу. Целитель.
– Вы вернулись, бодисатва?
Она приподнялась на локте и огляделась по сторонам; в голове царила странная легкость. Большинство детей разошлись, хотя несколько стояли еще в стороне со встревоженным видом. Рядом стояла небольшая группа взрослых; вид у них был не столько обеспокоенный, сколько почтительный.
– Да.
Голова почти перестала кружиться, и она села. Рыжеволосого паренька среди оставшихся не было видно, и почему‑то ее это волновало. Его душа горела ярче огненной шевелюры.
– Рыжий мальчик, – произнесла она. – Рыжий, с бледной кожей. Где он?
Целитель удивленно молчал.
– Ну, тот, что стоял позади остальных и играл с серебряным шаром?
Целитель вздохнул, взвешивая ответ.
– У нас в деревне нет рыжих.

* * *
ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: АРТЕЛИОН – ДИС

Осри Омилов открыл люк в кубрик. Внутри никого не оказалось. Закрыв замок изнутри, он прошел к одному из регуляторов освещения и, поддев ногтем, снял крышку. Под ней лежали два предмета: пропитанная кровью шелковая лента и небольшой серебряный кружок: тетрадрахма с Утерянной Земли.
Он уселся на койку и принялся их разглядывать. На ленте значился год награждения: 955, десять лет назад. Он знал, кто завоевал эту медаль. Он сам стоял в строю во время церемонии награждения, и на его глазах ее повесили на грудь Маркхему лит‑Л'Ранджа, всего за несколько месяцев до тех ужасных событий, когда Маркхема исключили, а Брендона нур‑Аркада без лишнего шума убрали из Академии. По официальной версии это было наказанием за незаконное использование атмосферного катера для пилотажа над южным континентом. Маркхем исчез; отец его, архон Лусора, покончил с собой; отец Осри ушел в отставку.
Осри давно уже свыкся с результатами этих событий полагая, что истинной причины их ему не узнать уже никогда. До него доходили, правда, слухи о том, что за арестом Брендона и наследника Л'Ранджа стоял Эренарх Семион лит‑Аркад, а это в свою очередь наводило на мысль, что за официальным поводом к исключению имелся другой, грязный
Особенно угнетало Осри то, что он узнал всего несколько дней назад: отставка его отца являлась прямым следствием самоубийства Лусора, и отец – самый верный человек из всех, кого знал Осри, – считал виновником все этих событий Эренарха Семиона.
Осри скомкал ленту в кулаке. Ему припомнилось, как этого мальчишку, Иварда, подняли на борт «Телварны» после налета рифтеров на дворец в Артелионе. Монтроз тащил его тогда, закинув его руки себе на плечи, и как раз тогда оба этих предмета выпали у того из кармана на палубу.
Осри подозревал, что Маркхем сам мог дать эту ленту мальчишке; монета же совершенно точно была украдена из Залы Слоновой Кости, и это святотатство особенно бесило его.
Осри покрутил мятую, полустертую монету в руке. С одной стороны ее была изображена птица, с другой – женская фигура в древних одеяниях. Кое‑где проглядывали остатки совершенно нечитаемой надписи. Ощупывая пальцами теплый, шершавый металл, он размышлял о неизвестных руках, изготовивших ее в невообразимо далеком прошлом, под светом Солнца.
Прикосновение металла тетрадрахмы успокаивало Осри, дарило ему ощущение порядка.  А одному Телосу было известно, как мало порядка было в остальной его жизни.
Шум за дверью заставил его сжать пальцы, прикрыв монету. Кто‑то пытался открыть люк.
Осри сунул оба предмета на место и прикрыл тайник крышкой. Потом хлопнул по клавише замка и хмуро плюхнулся на свою койку.
– Я собирался спать... – начал он, когда люк отворился. В проеме стоял, небрежно прислонившись к косяку, сероглазый техник‑связист.
– Поднимайся, чистюля, – ухмыльнулся он. – Посмотрим, каков ты с бластером в руках.
– Но я не...
– Ну! – Локри шагнул к нему, и лицо его вызывающе застыло. У Осри отчаянно колотилось сердце.
«Это же рифтеры, они не знают иных законов, кроме своих собственных капризов».
Не говоря больше ни слова, он следом за Локри вышел из кубрика. Мрачные предчувствия отпустили его немного, когда он увидел, что в кают‑компанию входит с другой стороны Брендон в сопровождении того мрачного сераписта, Жаима. При том, что он все еще продолжал злиться на Эренарха, по мере возможности избегая его общества, теперь он почувствовал себя в его присутствии спокойнее. «Если бы они собирались убить его, они обставили бы это с большей помпой».
Поджидавшая их Марим нажала на какую‑то клавишу. Столы остались на своих местах, но смотрелись теперь совершено идиотски, поскольку стены исчезли, сменившись трехмерным изображением унылой улочки, застроенной глухими складскими зданиями. Улицу осветила вспышка стартующего где‑то за складами шаттла, и Осри ощутил под ногами вибрацию мостовой. Имитация была неплоха, хотя и не идеальна: слух напоминал Осри, что он находится в небольшом помещении.
Марим сунула Осри в руку симубластер.
– Что ж, посмотрим, на что ты годишься.
В темной подворотне стояла, глядя на них исподлобья, фигура в крикливых одеяниях. Это был высокий мужчина лет сорока, довольно смуглый, с темными волосами и бровями. Еще его отличали широкие плечи и отталкивающее выражение лица.
Осри узнал его: этого человека показывал ему Танри на главном экране штаба обороны Меррина.
Хрим Беспощадный. 
– Убийца Маркхема.
Ему показалось, или он действительно слышал шепот? В неверном свете виртуального пейзажа Осри увидел, как на лице Брендона отразилась на мгновение скорбь, потом Эренарх отвернулся, не выпуская из рук бластера.
Осри вдруг вспомнились строки, что цитировал Брендон тогда в Меррине: «И запалю костер из планов вражеских».  Святой Гавриил стал звеном, связывающим их с эпохами, когда правосудие выступало рука об руку с местью. В первый раз в душу Осри закралось сомнение: может, в подобном правосудии и правда есть что‑то?
– Симпатичный ублюдок, правда? – ухмыльнулся Локри.
– Что это у него на башмаках? – спросил Осри. – Металлические штуки какие‑то?
– Когти, – ответил Локри.
– На вид от них может быть какой‑то прок, только если бить лежачего, – заметил Брендон, лицо которого снова сделалось бесстрастным.
– Вполне исчерпывающая характеристика Хрима.
– Хрим – срань позорная, – выругалась Марим, сделав перед лицом изображения непристойный жест, прежде чем она щелкнула пальцами и приготовилась включать тренажер. – Давай сначала ты, Локри. Пошел!
Хрим выхватил бластер и открыл огонь – спустя мгновение после того, как Локри, пригнувшись, выстрелил в него. Еще пару секунд спустя отовсюду – из‑за углов зданий, карнизов, дверей – появились и открыли беспорядочный огонь убийцы с перекошенными злобой лицами. Локри пригибался, метался с места на место, стараясь поразить фантомов прежде, чем они выстрелят в него. Так продолжалось минут пятнадцать, потом фигуры исчезли, и Марим посмотрела на свой монитор.
– Не так уж и плохо. – Она вчиталась в строчки итоговых показателей. – Сожжен только дважды, три ранения, уделал семьдесят три процента нападавших.
Локри недовольно фыркнул, меняясь местами с Марим. Маленькая рифтерша двигалась проворнее, но палила довольно бестолково, оставшись без «боеприпасов» уже в середине боя. Судя по насмешкам остальных, такое случалось уже не в первый раз.
Следующим на огневой рубеж вышел Жаим. Как и можно было ожидать от мастера Пути Уланшу, он стрелял быстро и метко. Марим хлопала в ладоши, Локри только вздыхал с завистью. Отстрелявшись, Жаим все так же невозмутимо уступил место Брендону.
Брендон выступил на уровне Локри. Стрелял он точнее, но наделал довольно много тактических ошибок, которые вслед за ним повторил и Осри – ошибок, которых – как не без досады понял Осри, слушая шуточки Марим насчет их слабых результатов, – было совершенно логично ожидать от людей, не сделавших насилие естественным образом жизни.
Брендон уселся на край пульта и улыбнулся через всю комнату Марим.
– Не надо забывать, – заявил он, – нас учили стараться отвечать несогласным с нами по возможности не бластерами.
– Возможно, вы уже заметили, – отозвался Локри точно таким же тоном, – должарианцы предпочитают сражаться не в бальных залах.
– Так к чему все это? – Брендон ткнул в монитор стволом своего бластера.
Жаим молчал, не поднимая взгляда; его длинные темные локоны падали ему на лицо.
– Тренировка, – сказала Марим. – Мы должны быть хорошо подготовлены к следующей встрече с Хримом.
– И насколько я понял, мы тоже должны участвовать в этой вашей ссоре? – спросил Осри. Лица всех присутствующих – и рифтеров, и Эренарха – разом повернулись к нему; он и сам неприятно удивился тому, как злобно прозвучал его голос.
– Может статься, другого выбора просто не будет, – произнес Жаим спокойным голосом, хотя в глазах его мелькнул отблеск злости Осри.
– А капитан тоже тренируется с вами? – поинтересовался Брендон.
– При групповых действиях – еще как, – ухмыльнулась Марим. – Только это дома, на Дисе. Мы там иногда целыми днями так развлекаемся. На «Телварне» она стреляет в одиночку.
– Она стреляла наверняка задолго до того, как пришла к нам, – добавил Жаим. – Так уж ей пришлось.
– Давайте попробуем групповой бой, – предложила Марим и набрала на пульте новую команду.
Брендон послушно вышел на середину помещения, и Осри ничего не оставалось, как последовать его примеру. Трое рифтеров рассыпались отработанным движением, когда из‑за домов появились нападающие. Осри заметил, что Брендон держится позади остальных, и занял позицию слева от него, смутно припомнив, чему его учили когда‑то в Академии.
«Когда мы все это изучали, мы почти не сомневались, что нам никогда не придется применять эти знания на практике», – подумал он, а потом времени на размышления уже не было.
Осри старался изо всех сил, пытаясь при этом следить за остальными и запоминать; когда программа закончилась и на месте городского пейзажа снова оказались стены кают‑компании, он – к некоторому своему удивлению – ощутил легкое сожаление.
Локри заказал питье; Марим положила руки на плечи Осри и Брендону и подтолкнула их к столику. Уже раскрыв рот, чтобы отказаться, Осри увидел, что Брендон покорно садится. Он нехотя последовал его примеру.
«Возможно, он рассчитывает услышать что‑нибудь ценное».
Локри протянул им напитки. Брендон откинул со лба взмокшую прядь волос и поднял стакан.
– Ваше здоровье.
Локри ухмыльнулся.
– Завтра повторим. Если хотите остаться в живых, вам надо здорово поработать.
– Откуда у вас запись Хрима? – спросил Эренарх.
– Как любая другая организация, Братство имеет свой доступ в ДатаНет – типам из Инфонетики на это плевать до тех пор, пока счета оплачиваются, – ответил Локри.
– И потом, уйма торговцев и даже чистеньких подписываются на РифтНет – очень уж клевая там информация, – добавила Марим.
Осри откинулся на спинку кресла, обдумывая новое несоответствие своих представлений и реальности. Впрочем, говорил же ему отец как‑то раз: никто на Артелионе, похоже, не осознает, какую роль играет в Тысяче Солнц рифтерская субкультура, пусть даже не признанная официально. «Они рассеяны повсюду, – говорил он тогда, – и они не в такой степени привязаны к планетам, как нижнесторонние или даже высокожители, так что у них совершенно особый взгляд на вещи». Помнится, Осри тогда еще сменил тему разговора, не желая разговаривать о беззаконии.
– Выходит, Хрим тоже может использовать ту же сеть для сбора информации о своих врагах? О вас, например? – продолжал Брендон.
– Угу. – Марим вытерла рот рукавом. – Но Хрим нажил себе кучу врагов, так что многие из них исчезают из Сети, как только он в нее залезает.
– Он даже близко не может подойти к Рифтхавену, – добавил Локри. – Это с тех пор, как кто‑то из его шайки расстрелял «Дозаправку Варли» пару лет назад. И от мести Синдикатов его спасло только то, что это натворил не он сам, да еще то, что он покрыл все убытки, добавив к счету головы тех, кто это сделал.
– Ну и еще у нас есть Вийя. – Жаим махнул своей длинной рукой в сторону мостика.
Осри увидел, как переглянулись серапист и Локри. Коротко и совершенно непереводимо.
– Вы имеете в виду ее способности темпата? – спросил Брендон.
– Не‑е... – сморщила носик Марим. – Это ей ни к чему – она говорит, что использует информацию из Сети только для исходных планов, но по части стратегии и тактики она у нас не самый великий спец.
Локри допил свой стакан и направился к двери.
– Мне пора на вахту, – бросил он, выходя.
– Это Вийя приказала вам тренировать нас? – продолжал расспрос Брендон.
Жаим мотнул головой, зазвенев колокольцами.
– Это наша идея, – хихикнула Марим. – Ты, Аркад, лихо управляешься со стволом – мы это еще в Мандале поняли. Но вот Школяр... – Она передернула плечиками.
Пока Марим говорила, Брендон не спускал взгляда с молчаливого механика. Осри тоже оглянулся на него – Жаим снова опустил взгляд. Что здесь происходит?
– Я знаю, что Маркхема убил Хрим, – сказал Брендон, – но Вийя говорила, что его предали. Кто?
Жаим на мгновение поднял взгляд.
– Бляха‑муха, – буркнула Марим. – Я до сих пор сама еще не все знаю: когда все это случилось, я была на другой базе. Но ты можешь спросить у Вийи. Если она захочет говорить, что бывает нечасто. Или можешь спросить Локри. Его там не было, но он знает все.
Брендон продолжал смотреть на Жаима.
– Может, я и сумею уговорить вашего капитана, – сказал он. – Я заметил, что она знакома с Уланшу. Когда она тренируется?
– Только со мной, – ответил Жаим. – Она довольно тяжела – их кости толще наших, и мускулы у нее тоже немалые.
Марим театрально вздрогнула.
– Не советую упражняться с ней – она сломает тебе руку, даже не заметив. Жаим единственный может с ней совладать.
– «Их»? – переспросил Осри.
Ему никто не ответил. Марим потянулась и пошла выбрать себе еще что‑нибудь выпить. Жаим встал и вышел.
Подождав еще минуту, Брендон тоже поднялся. Осри вышел за ним следом.
– Чьи это «их»? – повторил он свой вопрос. Брендон с отсутствующим видом оглянулся.
– Должарианцев, – ответил он.

* * *

Себастьян Омилов поерзал на месте, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее на маленьком откидном сиденье у стены камбуза. Монтроз, наконец, разрешил ему свободно перемещаться по кораблю с единственным условием; он немедленно вернется в лазарет при малейших симптомах простуды.
Не успел он сделать и двух шагов за дверь лазарета, как наткнулся на поджидавшего его в коридоре Осри. Воровато оглядываясь по сторонам, сын привел его сюда. Только заперев за собой дверь, Осри открыл рот.
– Не думаю, чтобы Монтроз нас здесь подслушивал – он сам обычно шпионит за всеми отсюда. – Он ткнул пальцем в монитор. – Папа, капитан этого корабля – должарианка, и Эренарху это известно.
– Мне тоже, – пробормотал Омилов и тут же увидел отразившееся на лице сына изумление. – Я узнал ее произношение. Брендон, возможно, тоже; не забывай: он провел много времени с Анарисом, сыном Эсабиана.
– Я помню, – ответил Осри бесцветным голосом.
– Я не говорил об этом с Брендоном, – продолжал Омилов, бездумно пробегая пальцами по пульту Монтроза. – Собственно, я его почти не видел, и все его посещения проходили в присутствии врача.
Намек был совершенно прозрачен, но щеки Осри почти не порозовели.
– Я с ним поссорился, – признался он. – Я потребовал, чтобы он что‑то делал сам или позволил командовать мне. – Осри поднял взгляд. – Я не забываю, что он бросил свою семью – и все, что для нас свято, – для того, чтобы присоединиться к этим самым рифтерам еще до того, как началось нападение должарианцев.
«Вот почему он не может говорить со мной наедине; вряд ли он вообще склонен кому‑либо исповедоваться».
– Он избегает меня, – продолжал Осри. – Когда я сплю, он напивается в кают‑компании. Когда я работаю, он забавляется с компьютером у нас в кубрике или режется в фалангу с этими рифтерами.
– Не самый плохой способ сбора информации.
Осри устало махнул рукой.
– Если бы я знал... если бы мог доверять ему.
Омилов раскрыл рот, чтобы что‑то сказать, но Осри нетерпеливо дернул головой.
– Если ты собираешься защищать его, папа, не трать силы зря.
Чтобы сменить тему разговора, Омилов набрал на пульте новую команду. Когда монитор ожил, он откинулся и удивленно хмыкнул.
– Это же диплом врача, правда? – спросил Осри.
– Судя по печати, выдан на Тимберуэлле, – кивнул Омилов. – Квалифицированный нейрохирург.
Он нажал еще одну клавишу, и на экране появился еще один диплом, на этот раз выпускника Гастрономической Академии с Голгола. Как и в случае с дипломом врача, имя обладателя диплома было зашифровано.
– Хирург и повар, – задумчиво сказал Омилов. – Монтроз интереснейший человек. Я знаю, что у него неплохая коллекция оперных записей, и он один из немногих известных мне людей умеет играть в шахматы, хотя мы с ним еще ни разу не встречались за доской.
Осри поморщился.
– Тимберуэлл, – с отвращением произнес он.
«Еще один синдром разложения под внешним блеском».
Тимберуэлл изгнал своего архона – Шривашти, так, кажется, его звали, – и провозгласил режим народного террора, заработав в результате карантин второго класса.
– Вряд ли найдется много бывших аристократов с Тимберуэлла, обладающих обеими этими профессиями, – продолжал Осри. – Судя по произношению и некоторым манерам, он вышел из среды Тех, Кто Служит. Вот мама – она вспомнила бы. Она хорошо помнит все, что связано со скандалами... – Осри замолчал, с досадой тряхнув головой. – Но ты ведь всегда терпеть не мог сплетен, не правда ли?
Омилов не спеша выключил монитор, обдумывая слова. Его сын, возможно, сам того не желая, эффективно изолировал его от Брендона; он не хотел терять еще и Осри.
– Как ты считаешь, – продолжал тот, – то, что она должарианка, создает нам какую‑то дополнительную угрозу?
«Он тоже боится потерять меня».
Омилов снова поерзал на месте, пытаясь унять усилившуюся боль в груди.
– Я не верю, что она как‑то сотрудничает с Должаром, – сказал он. – Совершенно очевидно, что она бежала оттуда, а судя по тому, что я знаю об этой планете, с нее можно бежать только ценой неимоверных усилий – так просто на это не пойдешь. Но как бы то ни было, она должарианка; меня беспокоит не столько то, что она будет делать с нами, сколько то, что она может сделать с Сердцем Хроноса.
Злости на лице Осри немного поубавилось.
– Его считают ключом от какого‑то урианского устройства невиданной мощности. Больше нам о нем ничего не известно. Я боюсь, что она может выяснить, как им пользоваться.
– Эйя... – вздрогнул Осри. – Они знали, что он у нас, с самого момента нашей аварийной посадки на тот астероид. Первым делом она забрала у меня именно его... – Он нахмурился. – А Брендон сидел и смотрел.
– А что ему оставалось делать? – спросил Омилов. Осри покачал головой.
– Не знаю. Но почему то, что она должарианка, хуже того, что она одна из этих поганцев‑рифтеров?
– Ты забыл Анариса? Не того, каким он стал позже, когда научился чему‑то у Панарха, а такого, каким он к нам попал?
– Ну да, ты уже говорил, – с досадой буркнул Осри. – Но ты в свою очередь забыл – а может, и не замечал, – что Брендон – да и Гален тоже, пока его не отослали в школу, – делали все, что в их силах, чтобы я с ним почти не встречался. Полагаю, за все мои посещения Мандалы я обменялся с ним полудюжиной слов, не больше.
Омилов устало откинулся назад; память его воскресила картину многолетней давности: Гален, высокий подросток, со сломанной рукой в гипсе, и Брендон, младше и меньше ростом, лежащий в пониженной гравитации со сломанной ключицей.
«Не говори ничего отцу, – сказал Гален. – Он отошлет его обратно, и это испортит всю забаву».
«Мы все многому научились, – добавил Брендон с кашляющим смехом. – Мы знаем теперь, что он силен как тинкер...»
«Да и весит не меньше», – весело добавил Гален.
«А он узнал... Ну, или поймет очень скоро, что цивилизованным можно быть, только научившись смеяться. Мы проследим, чтобы он научился смеяться».
Хитрая улыбка Галена вдруг сделалась необычно для него мрачной.
«Угрозы убить при первой же встрече не способствуют беседе».
«Не говоря уже о попытках осуществить эту угрозу», – добавил Брендон.
«Но это дело серьезное, – услышал Омилов собственный голос. – Прошу вас, разрешите мне поговорить об этом с вашим отцом».
Младшие сыновья Панарха энергично замотали головами.
«Мы уже неплохо постарались, и он поучится правилам поведения у взрослых учителей. Мы будем учить его только чувству юмора, – пообещал Гален. – С безопасного расстояния».
«Но если он подстережет вас поодиночке...»
«Значит, мы проследим за тем, чтобы он не заставал нас поодиночке», – пообещал Брендон.
Омилов поднял взгляд на сына.
– Любая конфронтация с должарианцами выливается в испытание силой. Капитан выглядит достаточно цивилизованно, но не пытайся разозлить ее. – Он помолчал, вспоминая фигуру Вийи в бесформенном противоперегрузочном костюме, туго перехваченном у шеи, щиколоток и запястий. – Но если тебе удастся вывести ее из себя... – Он вздохнул, вспомнив давние слова Брендона, – постарайся не дать ей застать тебя одного.

6

СИСТЕМА ТРЕМОНТНАЯ

– Довольно!
Голос капитана Нг оборвал все разговоры в штабной каюте.
Коммандеры Крайно и Тотокили сели, с трудом сдерживая эмоции. На экране застыл стоп‑кадр – момент боя «Божьего Копья» и «Прабху Шивы», вызвавшего ожесточенный спор.
Лейтенант‑коммандер Наваз, заведовавший арсеналами «Грозного», с обидой покосился на Ром‑Санчеса.
«Рифтеры со сверхсветовыми средствами связи?»
Ром‑Санчес выкинул эту мысль из головы – он категорически не хотел иметь дела с домыслами, особенно в свете невероятной удачи Эйшелли в бою над Тремонтанем, который они только что наблюдали.
Поэтому он молча повернулся обратно к капитану.
– Коммандер Тотокили, ваши возражения приняты к сведению, – спокойно продолжала Нг. – До тех пор, пока вы не предложите версию, объясняющую эти события более убедительно, чем версия о наличии у противника сверхсветовой связи, мы будем исходить из последней.
Коммандер Крайно согласно кивнул. Теперь Ром‑Санчес убедился в том, что Нг позволила спору зайти ровно настолько, чтобы дать Крайно хоть немного стравить пар. Времени на переживания по поводу гибели друга, гибели всех, кто находился на борту «Прабху Шивы», все равно не будет, пока они не разделаются с убийцами.
– О'кей, капитан. – Тотокили с кислой миной покосился на экран. Челюсть его двигалась так, словно он никак не мог прожевать особенно жесткий кусок.
Свыкнуться с мыслью о том, что их противники‑рифтеры обладают беспрецедентной возможностью обмениваться информацией со сверхсветовой скоростью, не входя в скачок, было трудно всем, но особенно тем, чье образование и опыт базировались на физике высоких энергий.
Нг повернулась к Ром‑Санчесу.
– Нам необходимо как можно быстрее перепрограммировать тенноглифы. Кто у вас лучший спец по семиотике?
Он ждал этого вопроса, поэтому мысленно пробежался по списку личного состава. Он набрал команду, и на пульте появились два имени.
– В обычной ситуации я назвал бы лейтенанта Метуэна, но в личных делах обнаружилось и еще кое‑что интересное. Младший лейтенант Уорригел получила докторскую степень по тактической семиотике за тезисы по актуальности перепрограммирования структуры тенноглифов – работа была крайне нетрадиционной, и это стоило ей понижения в звании. – Он улыбнулся. – Однако после того, что мы только что видели, она запросто сможет утереть носы кое‑кому в Академии.
Нг удивленно заломила бровь, потом кивнула:
– Вызовите ее сюда, – и повернулась к Тотокили.
Услышав в голосе капитана нетерпение, Ром‑Санчес инстинктивно потянулся к своему босуэллу, но передумал. Это не было боевой тревогой, так что прямого повода будить Уорригел, сменившуюся с вахты, он не имел права. Он набрал команду на пульте и снова переключил внимание на продолжавшийся спор.

* * *

Младший лейтенант Уорригел одернула китель, сделала еще одну попытку проснуться окончательно, сдалась и решительно набрала код люка в штабную каюту.
Находившиеся в каюте офицеры, оторвавшись от своих дел, обернулись на нее, а коммандер Тотокили прервал свой доклад.
От Уорригел не укрылось царившее в каюте напряжение.
«Что здесь происходит?»
– Младший лейтенант Уорригел по вашему приказанию явилась, сэр.
Капитан кивнула ей и знаком разрешила старшему машинисту продолжать.
– ...так что мы можем перераспределить энергию так, чтобы до предела усилить защитные поля и ускорить их защитную реакцию. Правда, нет гарантии, что они выстоят против энергий такого порядка.
Загудел сигнал коммуникатора, и Нг нажала на клавишу приема.
– Докладывает Выхорска. Результаты разведки готовы; могу передать вам первые расшифровки.
– Давайте. – Нг снова посмотрела на Тотокили. Тот продолжал под негромкий щебет компьютера, принимающего поток информации.
– Только чем нам пожертвовать? Маневренностью или огневой мощью? Я бы рекомендовал уменьшить огневую мощь – сомнительно, чтобы их эсминцы смогли усилить свои щиты. Честно говоря, я почти гарантирую вам: единственное, что они успели усовершенствовать – это свои гиперснаряды. Ни одна из других систем вооружений не запускается таким образом. Энергия гиперснаряда определяется силой разряда; они нашли способ каким‑то образом обойти это.
Некоторое время Нг молчала.
Ром‑Санчес переглянулся с Уорригел и включил свой босуэлл в режим личного разговора. Она сделала то же самое.
(Тебе известно, что случилось?)  – спросил он.
Она мотнула головой. (Спала, сменившись с вахты). 
(«Прабху Шива». Посмотри),  – ответил он и включил запись. Экран мигнул, и энергетические графики сменились зернистым изображением. Последовавший бой и столбцы тенноглифов рассказали все.
Уорригел сидела застыв до самого последнего кадра. В еще не проснувшемся до конца мозгу роились эмоции: сначала шок, потом гнев, страх и горечь за погибших на «Прабху Шиве».
Потом смысл того, что она видела, дошел до нее, и все эти эмоции разом сменились возбуждением.
(Сверхсветовая связь!) 
Она отвернулась от экрана и увидела, как морщится Ром‑Санчес...
Уорригел подняла взгляд и увидела, что Нг смотрит на нее.
– Младший лейтенант Уорригел, мне сказали, что вы получили степень за довольно нестандартную теорию, – произнесла капитан. – Имеет ли ваша тема какое‑то отношение к тому, что мы здесь видели?
Уорригел постаралась сосредоточиться.
– Я изучала проблему соответствия тенноглифов требованиям сегодняшнего дня, сэр. С моей точки зрения, существующие слишком стары – ведь их создали так давно, еще на основе идеографических языков Утерянной Земли, а изобретатели их все еще мыслили понятиями Ньютоновой физики. Можно сказать, релятивистская основа тенноглифов ограничивает сферу их применения.
Тотокили нетерпеливо поморщился, и она заговорила быстрее.
– В доказательство своей точки зрения я разработала нерелятивистскую семантику для тенноглифов; прокторы раскритиковали результат, обозвав его любопытным, но лишенным практической пользы.
Уорригел увидела в глазах Нг неподдельный интерес и позволила себе улыбнуться.
– Моя работа включена в личное дело, так что находится на борту. Тем не менее, хотя часть работы уже выполнена, внедрение новой семиотики в систему наших тенноглифов требует некоторого времени. Однако, – поспешно добавила она, увидев, как напряглись лица слушавших ее офицеров, – мы с лейтенантом Ром‑Санчесом могли бы по крайней мере ввести новую символику и удалить релятивистские ограничения там, где это возможно. Правда, проследить до конца все связанные с этим изменения в системе мы не успеем – это отдельная работа.
– Время для нас сейчас решающий фактор, – задумчиво произнесла Нг. – Что бы посоветовали вы?
– Я бы рекомендовала все оставшееся время до начала боевых действий отвести занятиям на тренажерах – это поможет и отработать тенноглифы, и самим свыкнуться с новой символикой.
– Отличное предложение, – согласилась Нг. – Рифтерам и так известно, что мы здесь. Нет смысла пытаться сыграть на внезапности.
Она повернулась к Ром‑Санчесу, выводившему на экран результаты разведки.
– Какова тактическая обстановка?
Молодой офицер в конце стола явно ждал этого вопроса.
– Резонансное поле снято, так что им удается держать на орбите Тремонтаня эсминец и фрегат – возможно, именно их экипажи бесчинствуют сейчас во дворце. Разведка не обнаружила других кораблей, но косвенные данные свидетельствуют о наличии в системе еще трех «Альф» и двух‑трех фрегатов, не считая всякой мелочи.
– Еще одна засада, – сказал Ром‑Санчес, не сводя глаз с капитана. – С воображением у них не богато.
– Ничего удивительного, – заметил Наваз.
– Рифтеры! – презрительно фыркнул Крайно.
– Нет, – пояснил Наваз. – Я имел в виду совсем другое. Если у них и есть сверхсветовая связь, то совсем недавно – как вы думаете, смогло бы Братство хранить этот секрет достаточно долго? – поэтому они вряд ли до конца понимают ее тактические возможности.
– Согласна, – кивнула Нг. – Вот это мы и постараемся использовать. – Она обвела присутствующих взглядом. – Я полагаю, в этой штабной каюте собралось больше тактической выдумки, чем во всей рифтерской эскадре. – Она помолчала. – Для начала будем исходить из того, что они держат под наблюдением обе стандартных точки выхода в десяти световых минутах от Тремонтаня, готовые просигналить о любом вышедшем из скачка тем, кого держат в засаде на высокой орбите.
– Значит, будем избегать обеих этих точек, только и всего, – усмехнулся Тотокили.
– Как раз наоборот, – с улыбкой возразила Нг. – Мы сделаем именно то, чего они от нас ждут, – точнее, сделает «Грозный». Как будут вести себя наши корветы – другое дело.
Послышался сигнал коммуникатора.
– Говорит сержант Аммант, капитан. Повторный просмотр перехваченных разговоров обнаружил кое‑что, что вам, с моей точки зрения, стоит знать. Судя по всему, это часть переговоров кораблей, оставленных на высокой орбите.
– Включайте.
Из динамика послышался треск помех.
– ...плевать на то, что ты думаешь. Если ты уйдешь с заданной орбиты, я найду тебя и выдерну тебе потроха через нос... или нет, лучше просто отошлю тебя Аватару. Вряд ли тебе понравится, как он обращается с засранцами, ослушавшимися его приказа.
Динамик смолк. От того, как старшие офицеры отреагировали на слово «Аватар», Уорригел пробрала дрожь.
Ром‑Санчес снова переглянулся с Уорригел и включил босуэлл.
(Аватар?) 
– Должар. – Нг безупречно воспроизвела произношение, отчего слово прозвучало еще более зловеще. – Похоже, Эсабиан Должарский нашел тропинку в обход договора.
Уорригел испытала чувство нереальности происходящего. В годы войны с Должаром она была совсем еще ребенком, но даже то, что до нее доходило тогда, вызывало у нее кошмары, которые она помнила до сих пор. И все же это был не сон: всего в световом часе от нее догорал погребальный костер, унесший пять тысяч новых жертв должарианской жестокости.
– ...Шиидранских извращенцев! – долетел до нее конец ругательства Крайно.
– Спасибо, старшина. – Нг отключила связь и обвела взглядом собравшихся за столом офицеров. – На этот раз мы с этим покончим.
У Уорригел похолодело в груди. Должарианцы славились своей беспощадностью, но она сомневалась, чтобы любой из них мог сравниться со спокойной неумолимостью, прозвучавшей в этих словах, – неумолимостью, которую она прочитала на лицах двух коммандеров, единственных кроме самой Нг, прошедших первую войну с Должаром.

* * *

Некоторое время все молчали.
Потом Нг словно стряхнула воспоминания, нахлынувшие на нее.
– Лейтенант‑коммандер Наваз. Нам потребуется как можно больше оружия класса корабль‑корабль для размещения на корветах и даже катерах, не считая мощных систем, которые останутся у нас на борту. Справитесь?
– Так точно, сэр. – Голос Наваз прозвучал негромко, почти нерешительно. Ром‑Санчес был с ней мало знаком, но ощущал, что ей гораздо спокойнее не с людьми, а с ее машинами, способными создавать оружие и боеприпасы, обеспечивая автономность линкора в длительном рейде. – Насколько я поняла тактическую ситуацию, нам стоит запастись большим количеством гравитационных мин, чтобы вы могли разместить их в окололунном пространстве на первой стадии боя.
– Абсолютно верно, – улыбнулась Нг. – Сколько на это потребуется времени?
– Это стандартная операция; у нас и так имеются запасы. На изготовление дополнительного количества уйдет не более полудня.
– Отлично. Теперь наши дальнейшие действия...
Она быстро обрисовала стоящие перед каждым из офицеров задачи. Ром‑Санчес записал собственные и не без удовольствия смотрел, как она разбирается с остальными. Если он когда‑нибудь дослужится до высокой должности, он знает, с кого будет брать пример. Лучше не найти.
Наконец Нг встала из‑за стола.
– Спасибо, генц. Все свободны.
– Данные с беспилотных разведчиков сняты и обработаны, – доложила служба наблюдения.
Экран тактической обстановки покрылся рябью и снова очистился, высветив систему Тремонтаня с уточненным местоположением рифтерских кораблей. Тенноглифы выстроились в новом, непривычном порядке.
«Словно я снова в Академии и пытаюсь учить тенноглифы с нуля», – подумала Нг. Новые, нерелятивистские тенноглифы, спешно разработанные Ром‑Санчесом и Уорригел, до сих пор казались ей чужими, несмотря на несколько часов интенсивных занятий на тренажере. Краем глаза она видела, как склонилась над своим пультом лейтенант Уорригел, вглядываясь в поток поступающей информации.
Как она и ожидала, рифтеры разместили сторожевые корабли в обеих точках стандартного выхода из скачка, в десяти световых минутах от Тремонтаня. Теперь в их распоряжении оставалась минута, прежде чем рифтеры обнаружат выходные импульсы беспилотных разведчиков и запускавших их вспомогательных судов. Впрочем, даже обладая собранной разведчиками информацией, они не могли гарантировать, что выйдут из скачка на достаточной для открытия огня дистанции до целей: любой мало‑мальски грамотный капитан – будь он рифтер или нет – будет удирать очертя голову, только бы избежать этого.
– Запуск эскадры корветов!
Коммандер Крайно пробежался пальцами по клавишам.
– Корветы пошли, – доложил он несколько секунд спустя.
На экране Нг видно было, как две эскадрильи – по два корвета в каждой – отходили от «Грозного», ощетинившись стрелами огня из дюз. Она улыбнулась, любуясь их красотой: заостренные стабилизаторы и оружейные отсеки придавали их обтекаемым для полета в атмосфере корпусам сходство с морскими хищниками. Через несколько секунд они исчезли в ослепительных вспышках красного света, войдя в скачок к Тремонтаню.
Мысленно она видела, как они выходят из скачка всего на несколько секунд внутри лунной орбиты, рассеивают отравленные семена и тут же снова исчезают в гиперпространстве, оставив за собой пассивные информаторы, фиксирующие ход боя, гравитационные мины, разрушающие скачковые системы, и проникающие мины‑«пиявки», способные взломать защитные поля и металл обшивки пучками ядерного огня. Если повезет, к моменту выхода «Грозного» из скачка цели на высоких орбитах будут полностью или частично выведены из строя. А если нет – мины будут поджидать неприятеля, который войдет в пространство внутри орбиты естественного спутника уже в ходе боя.
Пальцы Нг, замершие в ожидании на краю пульта, начало покалывать: напряжение перед боем овладело ею.
– Орудийные башни готовы, гиперснаряд заряжен, – доложил Крайно.
– Отлично. Пошли, – скомандовала она.
– Десять световых минут от Тремонтаня, – доложил штурман, как только они вышли из скачка.
– Цели в координатах сто сорок четыре тире тридцать два, плюс тринадцать световых секунд, фрегат; сто восемьдесят шесть тире шестьдесят один, плюс восемьдесят световых секунд, эсминец, Альфа! – выкрикнула Дживарно за пультом управления огнем, заглушив сигнал выхода.
Мостик едва заметно вздрогнул, когда орудийные башни открыли заградительный огонь. Вряд ли это нанесет неприятелю серьезный ущерб, зато не потребует большого расхода энергии, а если цели будут следовать тактическому правилу держаться ближе к неприятелю, чтобы не утратить контакт, они могут и напороться.
– Огонь по первой цели, гиперснаряд, – приказала Нг, не повышая голоса. Телос не оставил их: несмотря на то, что все шансы были против, они вышли‑таки в радиусе стрельбы. Расстояние было предельным, но даже так грех был упускать такую возможность.
Звезды на экране дернулись в сторону, когда корабль довернул для выстрела. Потом экран осветился красным, пульсирующий след гиперснаряда померк и исчез.
– Гиперснаряд заряжается, – нараспев доложила Дживарно.
– ...восемь, семь, шесть, пять... – отсчитывал штурман секунды после выхода; на счет «один» им пришлось прыгать, чтобы не попасть на прицел эсминцу, наверняка поддерживающему сверхсветовую связь с ближней целью.
– Тактический скачок выполнен, – доложил лейтенант Мзинга.
– Цели в координатах сто сорок пять тире тридцать два, плюс пятнадцать световых секунд, фрегат; сто восемьдесят семь тире шестьдесят один, плюс восемьдесят три световых секунды, эсминец. – И через несколько секунд: – Попадание! Цель уничтожена!
Экран переключился на ближний план. На нем вспыхнул четко очерченный шар плазмы, внутри которого переливались замысловатые узоры – характерные признаки взрывающегося корабля.
– Если они поддерживали сверхсветовую связь, остальные уже знают, что мы здесь, – заметил Ром‑Санчес под восторженные вопли команды. Нг не стала останавливать их: возбуждение поможет им, когда бой станет тяжелее.
– Но не знают, где точно, – возразила Нг. – Лучше не придумаешь. – Она покосилась на дисплей, отсчитывающий время полета эскадры корветов, посланных в пространства внутри орбиты естественного спутника. На ее глазах на мониторе загорелся ноль.
– Коммандер, выводите нас к Тремонтаню.
Крайно набрал команду.
– Скачок на пятый тактический уровень. Включаю.
Рык скачка прозвучал резко, до боли в зубах. На такой низкой частоте они выйдут над Тремонтанем из гиперпространства на огромной реальной скорости – они отчаянно нуждались в любом преимуществе перед обладавшими качественно лучшей связью рифтерами.
«Их связь между судами не уступает нашей внутренней».
– Координаты выхода внутри лунной орбиты Тремонтаня, в ста тысячах километров от планеты, расчетная скорость выхода двадцать пять тысяч километров в секунду.
Нг подавила невольную дрожь: скорость почти в одну десятую световой в околопланетном пространстве сама по себе рискованна, даже в отсутствие неприятеля. Впрочем, они движутся перпендикулярно плоскости эклиптики, да и их перенастроенные щиты что‑нибудь да значат на случай, если какому‑нибудь кораблю или просто твердому объекту не посчастливится оказаться у них на пути.
– Выход!
– Основные цели в координатах тринадцать тире шестьдесят два, плюс девяносто пять тысяч километров, эсминец; триста сорок девять тире двести семьдесят девять, плюс сто пятнадцать тысяч километров, фрегат; второстепенные цели...
Управление огнем продолжало перечислять цели, но Нг уже не слышала его, сосредоточившись на тенноглифах.
– Отставить основные цели! – рявкнула она. Цели находились слишком близко к орбитальным поселениям, а эсминец завис как раз между ними и планетой, практически лишая их возможности использовать гиперснаряд – промах будет означать верную смерть миллиарда с лишним людей на поверхности. – Огонь из рапторов по второстепенным целям номер три, четыре и семь в произвольном порядке. Сигнал минам – пусть переориентируются на основные цели.
Команда с пульта управления огнем перенацелила автономные системы, сброшенные корветами в первый заход, на находившиеся в непосредственной близости от них эсминец и фрегат.
Мостик содрогнулся – это открыли огонь рапторы. Яркие вспышки секунду спустя известили о результатах стрельбы.
– Эсминец приближается. Дистанция поражения его снарядами три секунды... две... одна... – докладывала служба наблюдения.
– Тактический скачок, быстро!
Рыкнул скачок.
– Второй заход!
– Получены сигналы с нескольких пассивных информаторов. Выходной импульс одного из наших, поступает сигнал...
Следующие тридцать минут запомнились Нг очень смутно – даже после того, как она просмотрела записи бортовых компьютеров. Рифтеры оказались лучше, чем ожидали от них самые мрачные пессимисты. Они умело использовали уязвимость планеты и орбитальных поселений, прикрываясь ими от тяжелого оружия «Грозного». Однако Нг понимала: только сохраняя рифтерам это превосходство, она сумеет удержать их в бою.
Понемногу расставленные мины начали находить свои цели, уменьшая численность противника, но и ее экипаж заплатил дорогую цену. И большая часть ее пришлась на третий боевой заход.

* * *

На пульте Уорригел загорелся тревожный сигнал. Тенноглифы начали сбоить: постепенно проявлялись семантические отклонения второго и третьего порядка, предусмотреть которые у них просто не хватило времени. Она навела некоторый порядок, посовещавшись с Ром‑Санчесом посредством босуэлла, чтобы не добавлять сумятицы на мостике.
По мере увеличения потока тактической информации активность на мостике достигла своего апогея. «Грозный» пока оставался невредимым, но страх перед сокрушительным ударом гиперснаряда с одного из рифтерских эсминцев не оставлял людей, усиливаясь с каждой минутой боя. Только отвлекающие действия корветов до сих пор их от этого предохраняли, но те по одному втягивались в индивидуальные поединки, а время было уже на исходе.
Но все это время голос Марго О'Рейлли Нг ни разу не дрогнул, не сорвался на крик, сохраняя спокойную уверенность. Единственными признаками напряжения, которые смогла углядеть Уорригел, были ее поза – чуть подавшись вперед с напряженными плечами – и капли пота на лбу.
– Сразу после выхода – огонь по эсминцу...
«Грозный» дернулся, выходя из скачка; звезды скользнули вбок по экрану и успокоились.
– Есть захват! Пять, четыре, три... – отсчитывал Мзинга хриплым от волнения голосом.
– Гиперснаряд пошел! Гиперснаряд заряжается.
– Тактический скачок на пять световых секунд, ну!
Этот скачок бросил их ближе к цели. Секунду спустя после выхода яркая вспышка возвестила об их удаче.
– Попадание! Задели одну из «Альф»!
Уорригел довольно улыбнулась: если верить тенноглифам, их цель, уворачиваясь от гиперснаряда, напоролась на гравимину. С выведенными из строя скачковыми системами им уже не уйти.
– Значит, осталось еще две, – буркнул Крайно. – Рано радоваться.
На мониторе Уорригел один из корветов «Грозного» – «Эвтана» – сцепился в бою с маленьким вражеским судном незнакомого ей типа. Рифтер нырнул вниз, к планете – его скачковые системы, похоже, тоже пали жертвой гравитационного импульса одной из мин Наваз.
– Выходной импульс, «Альфа», координаты шестьдесят восемь тире двадцать два, плюс восемьдесят тысяч километров, держит курс на «Эвтану».
– Огонь из кормовых рапторов, гиперснаряд немедленно после захвата цели!
Звезды на экране снова скользнули вбок, и на нем загорелся крестик прицела. Цепочка красных следов гиперснаряда устремилась к цели как раз тогда, когда та исчезла в красной вспышке, уйдя в скачок.
– Рапторы – промах, гиперснаряд – промах. Координаты выхода цели: семьдесят девять тире сорок пять, плюс ноль девять секунды, держит курс на «Эвтану».
– Огонь из кормовых рапторов, скачок к цели...
Чья‑то исполинская рука схватила Уорригел и немилосердно тряхнула. Ей показалось, что ребра треснули; в ушах звенело. Старшина Ноэтра за соседним пультом вскрикнул: монитор взорвался, и огненный язык лизнул его. Мостик снова содрогнулся, гравиторы захлебнулись, и огни погасли, сменившись красным аварийным освещением. Практически все оставшиеся целыми пульты на мостике замигали тревожными огоньками.
– Попадание гиперснаряда, кормовая башня «бета» вышла из строя, вторая силовая установка работает нестабильно.
– Выходной импульс, двести шестьдесят семь тире сто восемьдесят три, плюс полторы световых секунды, «Альфа», гиперснаряд заряжается, расчетное время готовности семь секунд...
«Тотокили справился! Щиты держат!»
Впрочем, Уорригел понимала, что второго такого попадания им не пережить.
Нг перекатилась обратно в кресло – удар швырнул ее на пульт.
– Контроль повреждений, доложить состояние кормовых рапторов!
– «Альфа» и «Гамма» в норме. В настоящий момент энергии хватает одновременно только на одну башню.
Перенастроенные защитные поля забирали столько энергии, что реакторы не успевали восстановить боевое состояние линкора.
Нг не колебалась ни мгновения, и Уорригел поняла, что даже в самый разгар всеобщего смятения капитан постоянно видела цельную картину боя.
– Кормовая «Гамма», раптор на полную мощность, беглый огонь!
Экран мигнул, перестраиваясь на максимальное увеличение, и на нем возник похожий на смертоносную осу эсминец – он шел прямо на них. Спустя три секунды он исчез в ослепительной вспышке, только оторвавшаяся труба разрядника, вращаясь, отлетала в сторону.
Экран переключился на другой эсминец, стремительно надвигавшийся на «Эвтану». Уорригел бросила взгляд на столбцы тенноглифов, и все внутри ее сжалось от ужаса: в горячке боя корвет оказался слишком близко к планете, чтобы уходить в скачок, между ее поверхностью и эсминцем. Оставляя за собой хвосты раскаленной плазмы из дюз, он набирал скорость, приближаясь к безопасной зоне, но не успевал; эсминец подходил на расстояние выстрела на долю секунды раньше. Уорригел пробежала взглядом тенноглифы в поисках спасительного выхода. Его не было. На таком расстоянии, стоило «Эвтане» уйти в скачок, прочь от гиперснаряда с эсминца, пучок расходящейся с околосветовой скоростью плазмы ударит по атмосфере Тремонтаня, уничтожив большую часть населения планеты ударной волной.
– Передняя «Альфа», огонь по эсминцу!
– Передним башням не хватает энергии, семнадцать секунд до полной готовности, – с ноткой безнадежности в голосе откликнулся пост управления огнем. Корвету оставалось меньше четырнадцати секунд.
На мостике воцарилась мертвая тишина, когда корвет отвернул от своего соперника, чтобы встретиться лицом к лицу со своим палачом.
– Сигнал с «Эвтаны»!
Не дожидаясь разрешения, дежурный связист дал изображение на экран, и на нем появилось взмокшее от напряжения лицо лейтенанта Метуэна. Уорригел вздрогнула; она не знала, что он вызвался добровольцем на корвет. Впрочем, она не удивлялась: он являл собой редкое сочетание знатока семиотики и блестящего тактика. Однако боевой азарт подвел и его. Сердце ее сжалось при одном взгляде на его лицо. Он ясно видел свою смерть.
Потом он улыбнулся.
– Поднимите бокал за нас, а мы будем вспоминать вас в Зале Мёрфи.
Уорригел оглянулась на капитана – та уже знала, что последует.
Нг молча подняла руку в прощальном салюте, потом Метуэн обернулся и коротко бросил: «Врубай!»
Экран опустел. Корвет исчез, входя в скачок, и одновременно с этим эсминец взорвался. Вспышка радиации была такой яркой, что экран на несколько секунд вырубился от перегрузки. Уорригел поперхнулась. «Эвтана» превратилась в снаряд, выйдя из скачка точно в точке нахождения эсминца. Постепенно шар сияющей плазмы померк, и на экране остались одни равнодушные звезды над бело‑голубым диском спасенной от смерти планеты.
Несколько минут все молчали. Потом заговорила капитан – бой еще не закончился.
– Так держать. Контроль за повреждениями, доложите состояние! Медслужба, доложите о потерях...
Уорригел перевела дух, а Нг продолжала – все так же спокойно, все так же уверенно. Теперь, когда враг лишился последнего эсминца, существенной опасности в системе Тремонтаня для них больше не оставалось. Теперь им оставалось довести до конца дело, помогая живым; время исполнить долг перед мертвыми будет потом.

* * *

...И примет Пустота своих мертвых, из света в свет преображенных, и пойдут они следом за Несущим Свет, дабы воссоединиться с Телосом в конце времен. 
На экране продолжал пылать полуразрушенный остов «Прабху Шивы», ядерные пожары в котором бушевали все так же, почти не утихнув за прошедший день. Нг повернулась к коммандеру Крайно, одетому, как и остальные, в парадную форму.
– Коммандер!
Она махнула рукой в сторону поста управления огнем – единственному действовавшему сейчас на мостике.
Долгую секунду Крайно вглядывался в экран, потом негромко произнес одно‑единственное слово:
– Огонь!
Лейтенант Ром‑Санчес нажал на кнопку, и экран залил пульсирующий свет гиперснаряда, мгновенно превративший изуродованный линкор в маленькое солнце. Потом огненный шар померк и растаял прощальным фейерверком по погибшим товарищам.
– Да примет их Несущий Свет, – произнесла Нг.
Дежурная вахта потянулась с мостика, и Нг вздохнула. Если то, что говорили рифтеры своим жертвам за время недолгой оккупации Тремонтаня, – правда, новости были плохими. Интересно, подумала она, многие ли в ее команде понимают, что война для них только начинается?

7

АРТЕЛИОН

Когда люк шаттла с шипением отворился, знакомый вид и запахи дворца разбудили в душе у Анариса бурю эмоций; та часть его, что оставалась должарианской, заставила Анариса подавить их. И все же что‑то, должно быть, проявилось на лице, так как Моррийон, новый секретарь‑бори, удивленно на него покосился.
«Гадкий слизняк», – подумал Анарис, презрительно посмотрев на него сверху вниз, и тот поспешно отвернулся.
Анарис ускорил шаг – они подходили к Малому Дворцу, где он рос заложником и откуда теперь правил Тысячей Солнц его отец. Он слышал хриплое дыхание Моррийона, отчаянно старавшегося не отставать. Бледный, полный бори нелепо смотрелся в сером, плохо подогнанном мундире обслуживающего персонала, зато на поясе его болтался не один, а сразу три коммуникатора.
«Как я и думал, при всей его полезности нет твари продажнее этого слизняка Барродаха».
Впрочем, поток информации от Барродаха прервался с завершением отцовского палиаха; когда же того отозвали обратно в Мандалу, Анарису выделили это ничтожество.
Ясное дело, папочкин шпион.
«Зато встреча обещает быть по меньшей мере любопытной».
На стороне отца – то, что он утвердил свою власть, на стороне Анариса – то, что он последний наследник. От него не избавишься просто так.
Кто‑то дотронулся до его локтя:
– Аватар ожидает вас в той стороне.
Анарис едва не вздрогнул от отвращения. Право же, отцу и Барродаху пришлось как следует поискать, чтобы найти такого гармонично мерзостного типа. Один голос Моррийона наводил на мысль об умовыжималке; завывающие интонации превращали все, что он говорил, в выражение обиды на окружающий, такой огромный мир.
«Впрочем, ему есть на что жаловаться».
Бори был низкого роста, одутловат, с кривым, истыканным черными точками угрей лицом и бегающими глазками, так глубоко утонувшими в складках жира, что невозможно было определить, на кого он смотрит. Анарис до сих пор удивлялся тому, что Моррийон вообще избежал геночистки.
Шаги их разносились по коридору гулким эхом: на один шаг Анариса по мраморному полу приходилось два Моррийона. Провожатый‑тарканец провел их через несколько дверей, по длинному коридору, в нишах которого стояли бюсты прежних Панархов и Крисархов. Анарис чуть улыбнулся: путь их был специально проложен так, чтобы провести их через аванвестибюль в Зал Феникса, пусть для этого им и пришлось сделать крюк.
«Отец пытается уколоть меня напоминанием о панархистском яде».
Проходя мимо бюста Лишенного Лица, он раздумывал, понял Аватар этот урок панархистской мести или нет.
Когда они выходили из аванзалы, что‑то бесшумно скользнуло у них под ногами и растворилось в противоположной стене. Возглавлявший шествие тарканец охнул и вскинул оружие.
– Ни‑Дольчу карра би‑штешт ж'ча!  – воскликнул другой их провожатый. – Проклятый Долом оборотень!
В голосе его звенели страх и бессилие.
Совладав с собой, Анарис продолжал шагать вперед, заставляя тарканцев поспевать за ним. Он‑то сразу узнал эту тень. Старая обида бросилась ему в голову, однако не меньшим было и любопытство: кто реанимировал старую проказу Крисарха?
Впрочем, злость его прошла почти мгновенно при одной мысли: «Брендон мертв, и все, что от него осталось, – компьютерные призраки».
Он иронично засмеялся, застав этим тарканцев врасплох. Повинуясь импульсу, Анарис улыбнулся им и стукнул кулаком по стене в том месте, куда исчез призрак.
– Канимишж дууцни ни‑пеландж мархх,  – произнес он. – Тень моего врага не властна надо мной.
Один из тарканцев побледнел, поворачиваясь, чтобы идти дальше: значение слова «враг», которое использовал Анарис, не оставляло сомнений в том, кого он имел в виду. Сказанное сразу по выходе из Аванзалы Панархов, это произвело именно тот эффект, на который он рассчитывал. Моррийон рядом с ним молча смотрел на него; призрак явно не напугал его.
«Понимает ли он, что я делаю?»
Что важнее: донесет ли он об этом? Что бы ни думал бори, на его уродливом лице это никак не отражалось.
Наконец их провожатые остановились перед высокими резными дверями, охраняемыми еще двумя тарканцами. Часовые взялись за массивные ручки, и дверь отворилась, обдав Анариса волной свежего воздуха. За дверью мраморный пол сменялся мягким, ворсистым ковром бордовых и зеленых расцветок; облицованные темными деревянными панелями стены упирались в высокий белый потолок. Анарис узнал эту комнату: Панарх часто принимал здесь чиновников или тех, с кем не хотел разговаривать на глазах у придворных. У окна, на фоне тяжелых штор, почти не пропускавших в помещение дневной свет, сидел в кресле с высокой спинкой Аватар.
Рядом, в креслах поменьше, расставленных вокруг небольшого стола, сидели остальные. Первым был личный секретарь Аватара Барродах, которого Анарис не видел уже довольно давно; они общались, используя запутанные каналы связи. Невысокая, хрупкая фигура бори казалась еще более худой, чем обычно, а бледная кожа обтягивала скулы так, словно тот слишком долго жил в непрерывном напряжении. Барродах поднял на него взгляд, но темные глаза не выдали ничего, хотя он почтительно склонил голову.
Анарис перевел взгляд на остальных собравшихся. Одним был кювернат Ювяшжт, двух других Анарис сначала не узнал. Потом, уже приблизившись к отцу, он понял, что один – Лисантер, специалист по урианской технике. Второй, пухлый молодой человек, смахивающий на техника, был ему совершенно незнаком.
Он остановился перед отцом и, выдержав соответствующую паузу, поклонился ему. Эсабиан ответил ему коротким кивком, и он занял место за столом напротив отца. Моррийон сел рядом с ним.
Некоторое время все молчали. Ювяшжт сидел неподвижно, словно изваянный из камня.
«Не связано ли присутствие капитана, – подумал Анарис, – с тем непонятным происшествием на орбите неделю назад, когда „Кулак Должара“ преследовал кого‑то, уходящего в космос, уничтожив в процессе погони Узел?»
Немедленно после этого Ювяшжт был вызван на поверхность, и с тех пор Анарис его не видел – до этой самой минуты. Никто так и не сказал ему, что случилось.
Глаза Барродаха перебегали с Анариса на Аватара и обратно; Анарис не сомневался, что его собственный секретарь занят тем же самым. Он с трудом удержался от улыбки, представив себе взгляд свиных глазок Моррийона.
«Никто не знает, на кого он смотрит сейчас. Для выживания на Должаре очень даже полезно».
Наконец Барродах, повинуясь едва заметному знаку Аватара, поднялся на ноги.
– Все основные центры Панархии захвачены, – начал бори. – Наши силы приступили ко второй фазе оккупации – захвату второстепенных центров, назначению новых администраций. Действуя через Синдикаты на Рифтхавене, мы организовали ряд налетов не присоединившихся к нам рифтеров с целью запутать противника. Результаты можно назвать блестящими.
Слова бори подтвердили надежды Анариса: взятое вместе с появлением Моррийона, его приглашение на эту встречу однозначно означало сигнал от его отца, что их неизбежная дуэль за обладание властью началась. В обычной ситуации она растянулась бы на несколько лет, но они находились теперь не на Должаре.
«Понимает он это или нет, но Панархия опаснее для него, чем Чжар Д'Очча. Здесь больше простора для ошибок».
Он испытал легкий трепет: только сейчас до него дошло, что это в равной степени относится и к нему самому. Он заставил себя успокоиться и принялся слушать доклад бори.
– ...так что теперь ничего не стоит между нами и полной властью над Тысячью Солнц.
– Ничего, если не считать Арес и Флот, – ровным голосом заметил Ювяшжт, не поднимая глаз на Аватара.
– Против мощи Пожирателя Солнц они бессильны – даже при части той энергии, что мы ожидаем получить, когда в руках у нас окажется Сердце Хроноса, – возразил Барродах.
Сердце Хроноса?  Анарису было известно про Пожирателя Солнц, но это название он слышал впервые. И какое отношение это имеет к оружию древнего Ура? Он покосился на Моррийона и даже удивился немного, увидев, что тот старательно записывает все на один из своих коммуникаторов.
«Может, от него все‑таки будет хоть какой‑то толк?»
– Скажите это Эйшелли. – Покрытое шрамами лицо Ювяшжта скривилось в недоброй улыбке. – По меньшей мере одному панархистскому капитану уже известно, что никакое оружие – каким бы мощным оно ни было – не способно компенсировать тактическую тупость.
Барродах гневно вспыхнул.
– Уж не этим ли ты объяснишь бегство Крисарха Брендона нур‑Аркада три дня назад? В качестве наглядного пособия по тактической тупости ты мог бы рассказать, каким это образом «Кулак Должара» не смог остановить судно длиной меньше ста метров, не имеющее на борту мало‑мальски значимого оружия?
Бори замолчал и торжествующе посмотрел на капитана.
Эта новость пробудила в Анарисе смешанное чувство удовольствия и досады. Удовольствия от того, что планы отца сорвались хоть в чем‑то; досады на то, что этот дурак Аркад жив и на свободе. Впрочем, в двойственности этой была и своя прелесть, своего рода симметрия.
«Мой отец свободен, а я пленник; отец Брендона в плену, а сам он на свободе».
Моррийон повернулся и протянул ему свой коммуникатор. Что ж, теперь он знает, кто реактивировал призраков.
«Он устроил налет на дворец, похитил важного пленника, выведя при этом из строя Узел, и оставил “Кулак” в дураках. Теперь ясно, почему Аватар в таком гневе».
Анарис посмотрел на Ювяшжта с новым уважением: должно быть, он лучше, чем считал его раньше Анарис, если отец оставил его в живых и даже не разжаловал после такого впечатляющего провала. Однако еще больше удивляло его то, что Брендону удалось провернуть все это и остаться при этом в живых.
Лицо Ювяшжта не дрогнуло даже под взглядом Аватара. В глазах того играл странный огонек, понять который Анарису не удалось.
– Если вы имеете в виду Эренарха Брендона лит‑Аркада, – ответил кювернат, нарочито старательно перечислив титул и полное имя Брендона с учетом его нового статуса официального наследника, – приказ на перехват поступил слишком поздно.
Жирный техник извлек палец из ноздри и обиженно дернул подбородком.
– Это не моя вина. Личный секретарь сераха Барродаха отказался выслушать меня, а дворцовый компьютер направил по ложному адресу, когда я попытался напрямую соединиться с ним, чтобы доложить о присутствии во дворце Аркада.
Барродах испепелил техника взглядом. «Неверный ход, – подумал Анарис. – Теперь ты заработал смертельного врага». Толстый юнец был, судя по всему, старшим компьютерным инженером в отцовском окружении, но и это вряд ли спасло бы его от ненависти Барродаха. Анарис знал, что бори не прощает таких упреков – если он их расценивает именно так – на глазах у Аватара. Впрочем, парень, похоже, даже не понял, что совершил – подобный сброд редко понимает тонкости придворных взаимоотношений.
«Надо подумать, не стоит ли мне защитить его: он тоже может оказаться полезным».
– Доложи лучше, каких успехов ты достиг в изгнании... – Барродах замялся, подыскивая нейтральное слово.
– Галлюцинаций, – провыл Моррийон, стараясь не терять при этом почтительного вида. Одновременно с этим он повернул свой коммуникатор так, чтобы Анарис мог видеть экран: «ФЕРРАЗИН, СТАРШИЙ КОМПЬЮТЕРНЫЙ ТЕХНИК». Значит, Анарис угадал верно. Моррийон убрал коммуникатор обратно и опустил взгляд. Анарис задумчиво смотрел на него.
– Ну? – рявкнул Барродах, свирепо глядя на Ферразина.
Аватар едва заметно пошевелился. Анарис встретился с ним взглядом и вдруг понял, что странная искра в глазах Аватара означала скрытое веселье – на Должаре с отцом ничего подобного не случалось. Выражение это не исчезло и тогда, когда взгляд Эсабиана задержался на мгновение на Моррийоне, словно приглашая Анариса позабавиться вместе с ним, и Анарис позволил легкому подобию улыбки коснуться его лица, прежде чем переключить внимание обратно на техника. Пухлое лицо того блестело теперь от пота, а губы беззвучно шлепали, пытаясь выдавить ответ.
– Почему ты не можешь просто отключить программы, отвечающие за наведение галлюцинаций? – спросил Барродах. – Не далее как вчера по причине твоей беспомощности в решении этой проблемы двое тарканцев, стоявших на посту в аванзале Слоновой Кости, застрелили друг друга, когда эта... галлюцинация появилась прямо между ними.
С этим Барродах, пожалуй, погорячился. Обвиняя человека в том, в чем тот разбирался куда лучше его самого, он показал Ферразину путь к спасению, и тот не замедлил этим воспользоваться.
– Отк‑к‑ключить п‑п‑программы? – взвизгнул техник, от волнения заикаясь еще сильнее; впрочем, даже так сарказм в его словах звучал совершенно ясно. – Вы, наверно, считаете, что дворцовый компьютер что‑то вроде вашего коммуникатора – так, плевая микросхема? Этой системе почти тысяча лет, она охватывает тысячи... да нет, скорее миллионы узлов по всей Мандале, а может, и по всей планете, она полностью автономна... – Он замолчал, и на лице его появилось странное выражение, а в голосе зазвучал почти суеверный страх, – ...почти разумна!
Анарис слушал внимательно, стараясь не обращать внимания на раздражающее заикание техника. За словами его он ощущал страх того, что эти галлюцинации больше, чем просто компьютерные артефакты, – а может, это был просто панархистский страх Ферразина перед нарушением Запрета. Так или иначе, большинство должарианцев во дворце наверняка считало эти призраки чем‑то сверхъестественным, какие бы объяснения им ни предлагались.
Это могло сделать призраки полезным элементом в кампании Анариса – ведь он знает их возможности.
«И я один обладаю опытом общения с ними и понимаю, что это такое».
– Тогда найди узел с призраком и отключи его! – У Барродаха начало дергаться правое веко. Он понял, что допустил ошибку, произнеся вслух слово «призрак», и зажмурился. Аватар нахмурился, а лицо Ювяшжта отчасти утратило свою бесстрастность.
– Разумеется, серах Барродах, – с издевательской вежливостью произнес Ферразин, позабыв от злости про страх и заикание. – С таким же успехом вы можете попросить своего врача найти нейрон, помнящий о том, как вас застали за тушжпи,  и удалить его, чтобы не краснеть при воспоминании об этом.
Должарианский синоним рукоблудия был открытым оскорблением; Анарис даже пожалел о дерзости техника, ибо так его труднее будет защитить от Барродаха.
Однако тут Аватар фыркнул от смеха, отчего тик у Барродаха усилился, а злосчастный техник взбодрился.
– Любая информация в этой системе не имеет определенного адреса в том смысле, в каком мы это понимаем точно так же, как нет адреса у памяти в вашем мозгу. Тайны тысячелетнего правления Аркадов спрятаны в ней, и, если мы будем наугад шарить и выключать ее сектора с целью избавиться от безобидного голографического изображения, мы можем потерять их все. Пока же мы пытаемся убрать проекцию из наиболее важных зон дворца, но компьютер восстанавливает их, а эту его способность невозможно уничтожить, не погубив всю систему.
– Довольно, – сказал Аватар. – Мы будем терпеть эти галлюцинации до тех пор, пока ты сможешь извлекать из компьютера информацию. А когда она иссякнет, ты уничтожишь систему.
Ферразин поклонился и сел; по лбу его катились крупные капли пота. Барродах быстро огляделся по сторонам и переключился обратно на Ювяшжта. Тик его заметно уменьшился: он явно рассчитывал отыграться на другой жертве.
– Когда нас прервали, кювернат, ты объяснял мне что‑то насчет тактики, – бархатным голосом начал бори. – Возможно, хоть сейчас ты объяснишь нам, почему до сих пор боишься панархистского флота, хотя Пожиратель Солнц в наших руках?
Анарис понимал, что Барродах пытается противопоставить Ювяшжта Аватару, провоцируя его на преуменьшение силы Пожирателя Солнц и, следовательно, палиаха Аватара. Впрочем, Ювяшжт был не из робких и принял вызов.
– Именно так. Эйшелли – отличный пример того, что, боюсь, будет происходить еще не раз, несмотря на все мои усилия. Он неплохо справился, действуя из засады против ничего не подозревавшего противника, но против настоящего тактика он оказался бессилен, как аррачи  против чулата  в ямах для забав. Мы можем заставить наших союзников‑рифтеров драться, угрожая отключить их от энергии Пожирателя Солнц, но грамотнее они от этого не станут. До тех пор, пока мы не найдем и не уничтожим Арес, панархисты будут постоянно нападать на нас. С моей точки зрения, это для нас даже важнее, чем найти Сердце Хроноса.
Как и полагалось этикетом, говоря, Ювяшжт не поднимал глаз на Аватара, но Анарис готов был поклясться, что тот исподволь наблюдает за реакцией его отца. Хорошо развитое периферийное зрение являлось важным условием выживания в высших должарианских кругах.
Эсабиан чуть нахмурился, поощряя Барродаха на отповедь.
– Аватар предельно ясно изложил наши цели. Возвращение Сердца Хроноса является нашей первоочередной задачей. Поместье Омилова на Шарванне и тамошний университет в настоящее время разбираются по камешку. К сожалению, этот идиот, Таллис Й'Мармор, застрелил омиловского дворецкого, когда тот отказался сотрудничать, так что нам неизвестно даже, получил ли Омилов Сердце Хроноса – остальные слуги не смогли сообщить ничего внятного даже под умовыжималкой. Поскольку ДатаНет в системе Шарванна уничтожен тамошним эгиосом при сдаче планеты, нам потребуется некоторое время, чтобы проследить перемещения посылки.
В дополнение к этому Синдикаты на Рифтхавене, равно как и все имеющиеся в нашем распоряжении эскадры, оповещены о той значительной награде, которая обещана за любой урианский артефакт. К этому прилагается краткое описание Сердца – разумеется, без упоминания об его истинном значении. Лисантер, – при упоминании своего имени специалист по урианской технике поднял взгляд, – должен идентифицировать его подлинность при обнаружении.
Ювяшжт упрямо набычился.
– Все будет сделано так, как повелел Аватар. Однако теперь по меньшей мере одному панархисту известно о существовании сверхсветовой связи – или он по меньшей мере догадывается об этом. По мере того как эта новость будет распространяться, мы все в большей степени начнем терять свое преимущество. Что же касается Рифтхавена, то он давно уже служит логовом панархистской контрразведки – так неужели же Синдикаты смогут долго хранить сверхсветовую связь в секрете? Вспомните: я с самого начала выступал против передачи им устройств, ибо как только информация о них распространится по Рифтхавену, панархисты об этом узнают.
– Вся связь через Рифтхавен идет с тщательно рассчитанной задержкой, – возразил Барродах.
Анарис заметил, что Моррийон сделал еще одну пометку в своем коммуникаторе, и едва заметно улыбнулся.
– А что будет, когда первый оборудованный урианскими приспособлениями корабль причалит на Рифтхавене – а этого никак не миновать?
– Когда это произойдет, нам уже нечего будет бояться, – ответил Барродах.
– Отлично. Я принимаю ваши заверения. Но есть еще одно обстоятельство. Объем корреспонденции по сверхсветовой связи постоянно растет, и большую часть его составляет пустая болтовня. Вам необходимо приложить все усилия к тому, чтобы это не начало наносить ущерб нашей боеготовности. Дешифраторы и так работают на пределе.
Прежде чем Барродах успел ответить, Ювяшжт поднял руку, требуя внимания.
– В настоящий момент мне хотелось бы послать Хрима Беспощадного, – капитан брезгливо скривил губы, произнося имя рифтера, – с Шарванна на Малахронт. Наша агентура там сообщает, что постройка линкора близится к завершению. Я уже отправил с Должара его будущий экипаж; они прибудут туда практически одновременно.
Барродах поколебался.
– Я уже отрядил на эту операцию Чартерли, как только он завершит...
– Чартерли слишком далеко, – перебил его Ювяшжт. – Мы не можем терять времени – крейсер может разогреть реакторы и уйти от нас. У нас нет мгновенной связи с Малахронтом, так что информация нашего агента и без того опасно устарела. Если верить последним сводкам, Хрим единственный находится оттуда достаточно близко.
Кроме того, я считал бы целесообразным отозвать несколько эскадр из наименее значимых в стратегическом отношении флотов и разместить их здесь, – продолжал капитан. – У меня нет сомнений в том, что панархисты предпримут контратаку, так что нам следует быть наготове. В качестве первого шага я намеревался назначить «Коготь Дьявола» в патрулирование.
Ювяшжт сделал достаточно долгую паузу, чтобы Барродах раскрыл рот для возражений, но говорить ему не дал.
– Надеюсь, вы одобрите эти мои шаги?
Шаткость позиций Барродаха сделалась еще очевиднее, когда Аватар заговорил второй раз, так и не дав ему открыть рот.
– Пусть будет так, как ты сказал. Совещание окончено. С этой минуты вы можете не скрывать более ничего от моего сына, – Анарис обратил внимание на подчеркнутую официальность, с какой прозвучало слово «сын», – с тем, чтобы он мог вносить свой вклад в преображение Тысячи Солнц.
Аватар встал и, сопровождаемый Барродахом, вышел из комнаты.
Анарис ощутил некоторую гордость за то, что верно разгадал намерения отца. Однако та часть его, которая получила панархистское образование, отреагировала на слово «стратегический» с досадой. Как бы ни обдумывали свои планы должарианцы и их слуги, оставаться связанными здесь, на Артелионе, было верхом тактической глупости. В военном отношении Артелион не значил ровным счетом ничего, зато этот Пожиратель Солнц – если он действительно является основой их мощи, как на то намекал Барродах, – стоит охранять как зеницу ока.
«Но эти дураки этого не понимают; вся их оборона построена на поклонении моего папочки требованиям ритуала. Пусть он наслаждается обладанием домом и сокровищами врага, но неужели панархисты не поймут, где истинный источник его силы?»
Остальные оставались на местах, выжидающе глядя на него. Ферразин, казалось, готов был сорваться с места и бежать без оглядки.
Движением руки он удержал их на месте.
– Нам есть еще что обсудить.

8

ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: АРТЕЛИОН – ДИС

Ивард был счастлив.
Монтроз впервые позволил ему встать. Стараясь не замечать усилившуюся от нормальной гравитации боль в плече, он вышел из своей палаты и направился в кают‑компанию.
Он почесал запястье в том месте, где вросла в его кожу лента келли, но смотреть на нее не стал: при одном взгляде на эту зеленую полосу ему становилось дурно. По крайней мере, она не болела. Только ныла и пощипывала иногда. Почти покалывала. Странное ощущение.
Ивард не рассказывал Монтрозу про те дикие сны, что снились ему с тех пор, как в него вросла лента келли. Он мог бы сказать о том Марим, но та наверняка ответила бы ему, что это все снадобья, которыми пичкает его Монтроз от ожога.
«Хотя я бы предпочел такое снадобье, от которого не снится Грейвинг, заблудившаяся в каком‑то холодном, темном месте».
При мысли о сестре он снова ощутил знакомую боль. Если бы только он не потерял ту монету, что подобрала она в Мандале, монету с изображением птицы!
«Она собиралась вернуться на Натсу, чтобы бороться за свободу», – подумал он, и сердце защемило еще сильнее. Потеря монеты оказалась еще хуже, чем потеря наградной ленты Маркхема.
Он рассказал об этом Марим, и она не стала смеяться.
– Пойми, – сказала она ему совершенно серьезно, – Грейвинг не успела почувствовать боли, и я уверена, она даже не испугалась. Я бы предпочла такую же смерть, когда придет мой черед. А что до монеты – если она на борту, я найду ее. И твою наградную ленту тоже.
От этих слов ему стало немного лучше, по крайней мере, пока горел свет и он не спал.
Он опустился в привычное кресло. При мысли о Марим он вспомнил, что ему полагалось бы чувствовать себя счастливым. Он разбогател, и женщина, которую он любил, похоже, тоже его любила.
Он почувствовал, что краснеет, вспоминая, как они развлекались вчера. Она сказала, что покажет ему, как заниматься классным сексом, не шевеля при этом плечом, и он боялся, что ответ его показался ей немного невнятным. Он не хотел, чтобы она догадалась, что он ни разу еще не занимался сексом ни с кем, разве что в мечтах.
– Не говори Монтрозу, – сказала она потом, звучно чмокнув в щеку. – Мне не положено возбуждать тебя. Но разве могла я совладать с собой – ты ведь так возбуждаешь меня, хоть и мал!
– Эй, я не меньше тебя! – возмутился он. – А скоро вырасту еще выше. – Он не стал добавлять, что одежда уже начала жать ему подмышками и в паху; верный признак того, что пора менять ее на больший размер. Почему‑то его это не слишком волновало.
– Ладно, согласен, – прервал его мысли чей‑то голос. Мягкий, ровный, чуть певучий голос – Крисарх. Нет, уже Эренарх. Марим сказала, его старшие братья погибли. – Давайте разберемся.
Вошел Брендон, а по пятам за ним Локри. Светлые глаза подозрительно обшарили кают‑компанию, и рука его слегка приподнялась, приветствуя Иварда.
Брендон тоже увидел его и повернул, направившись прямиком к его креслу.
– Рад тебя видеть, – произнес он. – Как рука?
Ивард поколебался, но Брендон не сводил с него взгляда. Он стоял перед ним, улыбаясь, но ожидая ответа.
– Хорошо, – соврал Ивард. Интересно, ответил бы он как‑нибудь иначе? Тут он вспомнил, что их с Брендоном объединяет одно обстоятельство. – Мне очень жаль... насчет ваших братьев.
Лицо Брендона сменило выражение, посерьезнев. Хотя Брендон не пошевелился, Иварду показалось, будто тот придвинулся ближе. Голова слегка закружилась, но не до дурноты.
– Мне тоже очень жаль Грейвинг, – сказал Брендон так тихо, что Ивард едва расслышал эти слова. Похоже, он действительно переживал, и на мгновение Иварду сделалось еще больнее. Но тут он увидел в лице Брендона то, что тот разделяет с ним его боль, и та немного утихла – он был теперь не так одинок.
– Так ты хочешь сыграть еще? – спросил Локри, небрежно оглядываясь на Брендона. Почему‑то голос его отвлек Иварда от собственных мыслей, отчего ему стало немного не по себе.
Брендон улыбнулся и дотронулся до здорового плеча Иварда, прежде чем повернуться к Локри.
– Нет, я хочу отыграть стоимость этого корабля – надо же мне, наконец, начать строить собственный флот.
– Погоди включать таймер, – рассмеялся Локри. Он подошел к раздатчику и взял себе стакан с чем‑то темным и холодным.
Ивард облизнул губы, поняв, что ему тоже хочется пить. Локри уже сидел за пультом. Ивард перевел взгляд на Эренарха. Может, попросить его? Брендон сидел спиной к нему, и Ивард не видел его лица. Эренарх держался по‑дружески, но он был из чистюль. Ивард неуверенно поерзал в кресле: если Брендон скажет ему «нет», Локри может смеяться над ним, и тогда Ивард будет дерьмо дерьмом.
«Возьми сам. В конце концов, ты считаешься уже мужчиной, так ведь?»
Ивард шевельнулся и тут же сморщился: плечо пронзила острая боль, отозвавшаяся эхом в голове. Ленту келли защипало, и рука словно онемела от холода. Решив, что успеет напиться позже, он заставил себя расслабиться.
Некоторое время он оставался в этом положении, медленно дыша так, чтобы не шевелить плечом. Холод с руки начал расползаться по всему телу, притупляя боль. Как ни странно, мысли оставались ясными, хотя какими‑то чужими, словно он смотрел все это по видео.
По темному лицу Локри пробегали тени и отсветы с экрана; единственное, что оставалось неизменным, – это его беззаботная улыбка. Взгляд Иварда переместился ниже – положение плеч Локри, вздувшиеся жилы на руках выдавали напряжение.
«Они всего только играют». Чьи это слова?
Теперь уже и думать было тяжело: голова болела от мыслей.
Неужели Брендон тоже так же напряжен? Нет, Эренарх сидел, небрежно откинувшись в кресле, и на лице его играла легкая улыбка, в то время как пальцы легко порхали по клавишам.
Они не разговаривали, но, переводя взгляд с одного на другого, Ивард ощущал их концентрацию. Ощущал? Нет... он почти видел  что‑то. Или слышал, или обонял. Нет, не то...
Он хмуро уставился в воздух между ними, пытаясь успокоить дыхание. Леденящий холод от ленты сменился приятной прохладой, от которой тело казалось невесомым, словно в пониженной гравитации его палаты. Только тут сознание его как будто отделилось от тела, сосредоточившись на двух мужчинах, пытаясь понять разницу между ними.
Но прежде чем ему это удалось, его пробрала дрожь, заставив переключить внимание на самого себя.
«Я гулял слишком долго, – подумал он. – Мне нужно вернуться в лазарет».
Он оттолкнулся руками от кресла, и это движение снова разбередило боль, послав по всему телу волны обжигающего огня. Он зажмурил глаза и откинулся на спинку кресла.
– ...Ну? – словно издалека донесся до него голос. – Тебе надо обратно в лазарет. – Голос сделался резче. – Меня послал Монтроз.
Ивард открыл глаза и несколько минут смотрел, не узнавая, прямо в незнакомое лицо: квадратное, короткие темные волосы, темные же глаза, большие уши. Сердито сжатый рот.
– Я за тобой, – произнес мужчина.
Тут Ивард вспомнил его: чистенький‑астрогатор, которого остальные прозвали Школяром. Вийя отдала его в распоряжение Монтроза, на камбуз, где в свое время работал и Ивард.
«Осри Омилов. Астрогатор – как и я сам».
– Я не могу встать, – сказал он – или попробовал сказать. Голос его делся куда‑то.
Губы Осри нетерпеливо сжались в тонкую линию; он наклонился, подхватил Иварда под мышки и дернул вверх. Ивард задохнулся от боли.
– Помочь надо? – спросил Брендон, вскакивая на ноги.
– Нет, – буркнул Осри. – Благодарю вас, Эренарх.
Брендон вышел, сделав рукой жест, расшифровать который Ивард не смог, но услышал, как Осри сдавленно зашипел.
Ивард ненавидел себя за беспомощность, но боль из плеча захлестнула все его тело, лишив способности двигаться.
Осри крякнул и перехватил его так, чтобы принять на себя вес Иварда. Каждый шаг отдавался в теле новой болью. Ивард считал их до тех пор, пока в ноздри не ударил знакомый запах антисептиков. Лазарет.
Облегчение, которое он испытал, оказавшись в пониженной гравитации своей палаты, было поистине блаженством. Жгучий огонь стих, оставив только покалывание в кисти, которая теперь была уже не ледяной, а горячей. Ивард закрыл глаза, а Омилов помогал уложить его.
– Вот, – произнес Осри. – Сейчас я...
Ивард быстро открыл глаза.
– Не надо трогать здесь! – Он прикрыл плечо ладонью.
– Да нет, – раздраженно буркнул астрогатор. – Тебе надо поесть, и он настоял, чтобы я приготовил тебе все свежее. И пить. Пока я здесь, тебе надо выпить два стакана воды.
– А где Монтроз?
Осри нахмурился, но на этот раз уже без злости.
– С моим отцом. Какие‑то процедуры.
– С твоим отцом? Ах, да... Это тот старик, которого мы нашли в той камере пыток? – спросил Ивард и даже не стал дожидаться ответа. – Марим не говорила мне, что это твой отец.
Омилов отрегулировал гравитацию так, чтобы еда не всплывала с тарелки, потом вынул поднос из подогревателя.
– Вот. Ешь. Я не могу уйти, пока ты не поешь, – сказал Осри.
Ивард послушно повернулся так, чтобы держать ложку.
За едой Ивард размышлял о человеке, сидевшем напротив. Осри выглядел и вел себя именно так, какими Ивард представлял себе офицеров панархистского флота: он держался так, словно на нем была полная парадная форма, а не поношенный рабочий комбинезон Жаима.
– Нокту лесл  очень даже ничего, – заметил Ивард наконец. – Ты сам готовил?
Лицо Осри снова приобрело раздраженное выражение.
– Да, – ответил он.
– Это первое, что я научился готовить, – сказал Ивард. – Когда я еще работал на камбузе, Монтроз говорил, этому учат в кулинарных школах.
– Пей, – только и ответил Осри. – Еще.
Ивард послушался, сделал слишком большой глоток и поперхнулся. Он закашлялся, снова больно дернув плечом. Ложка полетела в воздух, но Осри поймал ее, а за ней и поднос.
– Не так быстро, – сказал он, на этот раз мягче. Ивард откинулся на койку, пытаясь отдышаться. Лента келли на руке снова начала щипать.
– Доешь, когда придешь в себя, – сказал Осри. Ивард вздохнул, потирая зеленое запястье.
– Жаль, что ее нельзя снять.
– Как это случилось?
Продолжив еду, Ивард коротко описал Осри происшествие во дворце Панарха, а новые расспросы привели к рассказу о перестрелке, в которой была убита его сестра, а сам Ивард получил ранение.
– Как часто такое случается? – спросил Осри, дослушав до конца.
– Ты имеешь в виду ленту келли, или когда кого‑то из экипажа задевает?
– Стычки. И смертные случаи.
Ивард пожал плечами.
– Зависит от того, что за операция. А что до частоты... если не считать Джакарровой попытки захватить Дис, когда вы прилетели, мы почти не теряли людей со времени... ну, с тех пор, как погиб Маркхем. Несколько ожогов во время последней стычки с Хримом – там, на стартовом поле на Мориджи‑два.
– Но этот ваш риск, должно быть, неплохо окупается, да?
Ивард кивнул, возбужденно взмахнув ложкой.
– А то! Но это когда операция успешная. У нас их давно не было, потому Джакарр и свалял дурака. Хотел заняться набегами. Вийя сказала, мы должны ограничиться атаками на работорговцев, в первую очередь на Хрима.
– Атаками на работорговцев... – эхом повторил за ним Осри. – Кажется, кто‑то в Меррине говорил при мне, что этот псих Хрим промышляет работорговлей, но... – Он нахмурился. – Наверняка все это происходит за пределами Тысячи Солнц!
– В основном да. Хотя не всегда. Ну и потом, есть еще Должар, прямо напротив Рифта. Они держат рабов, хотя туда попадает не так уж много, а оттуда бежит еще меньше. Вернее, так было до недавних пор, – добавил он.
– Так значит, вот что связывает Эсабиана с Хримом? Работорговля? – недоверчиво пробормотал Осри. Ивард ухмыльнулся.
– Не знаю точно; может, и так. Хотя скорее да, ведь там большинство населения – рабы. Вийя говорила, самая дешевая собственность там – люди и пепел.
На лице Осри проявился неподдельный интерес.
– Так ты бывал на Должаре?
– Не я. Кое‑кто из других бывал там с набегом несколько раз. – Ивард снова передернул здоровым плечом,
– Значит, вы отбираете у Хрима его э... груз невольников и перепродаете их?
– Нет, продаем только грузы. Работорговцы почти всегда везут и другую контрабанду, за которую здорово платят на Рифтхавене. Рабов обычно отпускаем в новые колонии.
Темные брови Осри недоверчиво приподнялись.
– Доедай, – сказал он, – И выпей вот это.

* * *

– ...и когда я спросил мальчишку, для чего эта женщина нападает на работорговцев – ради мести или прибыли, – он ответил: «И то, и другое».
Омилов отхлебнул горячего питья, которое принес ему сын, и внимательно посмотрел на него из‑за чашки.
Осри нахмурился, и темные глаза его на мгновение уставились в невидимую даль, потом снова опустил взгляд.
– Только не верю я в то, что они так просто отпускают рабов. Он сказал так потому, что знал: за такого рода занятия положено суровое наказание. «Рабы»... Слово‑то какое недостойное.
Недостойное...
– Я бы сказал, жестокое. Трагическое. – Омилов произнес это вполголоса, и, как всегда, сын его не услышал.
Не то чтобы он игнорировал отца или перебивал его – нет, для этого он был слишком хорошо воспитан. Но он подождал, пока отец договорит, и продолжал, словно тот молчал:
– Возможно, он сказал это в расчете на то, что я не сообщу властям имена членов экипажа этого корабля. Как бы не так! – Он провел рукой по лишенному босуэлла запястью. – Хотя я не имею возможность документально записать перечень их преступлений, я все помню.
Омилов подавил вздох, глядя на лицо Осри – такое знакомое, так странно сочетающее его собственные черты с чертами матери.
И так выдающее все мысли. 
Все до единой эмоции Осри без труда читались на его лице: в движениях черных бровей, доставшихся в наследство от Себастьяна, в выпяченной нижней губе, подаренной ему Ризьеной Геттериус. Ризьена была очень в этом на него похожа – за тем исключением, что умела при желании и скрывать свои мысли. Другое дело, что она редко считала нужным это делать. Да от нее этого и не требовалось, ибо с какой стати сдерживать себя абсолютному правителю, тридцатому колену династии абсолютных правителей обитаемой луны?
Себастьян дождался паузы и поднял взгляд, Осри раздраженно прищурился:
– Ты меня не слушаешь, папа.
«Я так и не смог полюбить его мать, но его я люблю. Однако, похоже, защитить его уже не в моих силах».
– Извини, Осри. Должно быть, я устал сильнее, чем мне казалось.
Осри прищурился еще сильнее – на этот раз в тревоге.
– Что такого сделал с тобой этот старый монстр?
– Заметно поправил мне здоровье, – пробормотал Омилов. – Чем бы он там ни занимался еще, хирург из Монтроза просто великолепный.
– Уж не ищешь ли ты оправдания этим преступникам?
Омилов тряхнул головой; на него и впрямь навалилась чудовищная усталость.
– Мы с тобой полностью в их власти. Наш долг – помочь Эренарху...
– Но он ведь ни черта не делает! – Осри стиснул зубы. – А когда взялся за дело, так только для того, чтобы возглавить – обрати внимание: не просто позволил им, но возглавил сам, – их налет на аванзалу Слоновой Кости. Если верить этому маленькому недоумку, корабль набит крадеными артефактами. И Брендон попустительствовал этому... он сказал, что это лучше, чем если бы должарианцы использовали все это в качестве мишеней, упражняясь в стрельбе.
Омилов удержался от улыбки.
– Ты, наверное, забыл, что эти артефакты – часть наследства Аркадов. Полагаю, закон счел бы, что они принадлежат Брендону – и его отцу, разумеется, – и они вольны распоряжаться ими как угодно.
Губы Осри сжались в тонкую линию, и в первый раз с начала разговора он отвел глаза.
– Я считаю, что наш долг вернуть их.
– Это виднее Панарху. – Омилов смотрел, как его сын пытается – и не может – найти возражения, и тут его осенила еще одна мысль.
«Он что‑то от меня скрывает».
Осри встал и машинально провел рукой по краю койки.
– Мы выходим из скачка через несколько часов. У их базы. – Пальцы его сжались в кулак. – Кстати, о рабах: они запросто могут продать нас, и я не сомневаюсь, Брендон будет стоять и смотреть на это, не вмешиваясь.
– Ты забываешь, что из нас троих он – главная мишень, – устало пробормотал Омилов. – Я могу посоветовать тебе только ждать, наблюдать и мотать на ус.

* * *
ОРБИТА АРТЕЛИОНА

Огромные ресницы Лури затрепетали, и она приоткрыла свои полные губы.
– Ты одна понимаешь Лури, – вздохнула она и подалась вперед в облаке сладких ароматов.
По телу Киры Леннарт растеклось тепло.
– Лури хочет остаться здесь... с тобой, – прозрачная рубашка туго обтягивала пышную грудь. Лури придвинулась еще ближе, положила мягкие руки на плечи Кире и начала разминать ей мышцы.
Кира вздохнула, ощущая, как охватившее ее тепло превращается в жгучее желание.
– Лури сделает тебе легкий массаж?
– О да, – срывающимся голосом выдохнула Кира.
По мере того как пальцы Лури медленно разминали ее шею и руки, она блаженно погружалась в водоворот чувственных наслаждений. Ее уже не беспокоило то, что хромосомный набор Лури настроен на повышенную выработку феромонов – а значит, она физически неспособна на постоянство. Уж во всяком случае, не в большей степени, чем была она верна прежнему капитану, Таллису Й'Мармору, не говоря уже о новом.
Лури склонилась к ней, коснувшись ее щеки прядью волос. Она поцеловала ее в ухо, сначала осторожно проведя языком по изгибу раковины, а потом вдруг запустив его вглубь. Кира застонала. Наслаждение все сильнее разжигало в ее теле страсть.
Лури осторожно прикусила мочку и вдруг едва слышно прошептала:
– Андерик подглядывает. Знаешь об этом?
Легкое чувство тревоги чуть остудило Киру.
– Мм‑м, – произнесла она, отчасти от удовольствия, отчасти просто ради ответа.
Лури тихо засмеялась. Пальцы ее трудились уже над мышцами живота Киры. Неожиданным движением она расстегнула ее комбинезон.
Кира выпуталась из него и потянулась к регулятору гравитации. Обе женщины всплыли над полом, и Лури с ловкостью, отработанной за годы практики, сбросила свою прозрачную рубашку.
Легкая ткань окутала их обоих, и Лури прижалась к Кире.
– Я знаю, он перепрограммировал бортовой компьютер, – прошептала Кира. – У него теперь объективы в каждом помещении.
Рубашка Лури серебряной паутиной накрыла их с головой. От прикосновения нежного шелка к спине по телу Киры пробежала дрожь. Головы их соприкоснулись.
– Тебе нравится Андерик как капитан? – прошептала Лури.
– Нет, – ответила Кира. – Таллис, конечно, дурак, но с ним можно было жить. Андерик с каждым днем все хуже.
Глаза Лури блеснули.
– Он привыкает к власти.
– Если бы я хотела служить с такими, как Хрим Беспощадный, я бы давно перевелась к нему на «Цветок».
Лури подмигнула и нежно поцеловала Киру.
– Лури жалеет Таллиса, – прошептала она в другое ухо Киры.
– Я тоже, – вздохнула Кира.
– Возможно, Таллису можно помочь... – предложила Лури.
Руки Лури продолжали скользить по ее телу, так что для того, чтобы думать внятно, ей пришлось приложить немалые усилия. То, что предлагала Лури, означало мятеж, а в синдикате Карру с бунтовщиками расправлялись без сожаления. Синдикат защищал свои капиталовложения, и руки у него были довольно длинные. С другой стороны, Таллиса назначал именно синдикат. Это тот должарианский монстр неожиданно сместил его, заставил их всех смотреть это жуткое видео, на котором его лишали глаза, и посадил на его место Андерика – с Таллисовым глазом вместо одного из собственных.
«При чем здесь глаза?»
Пока Андерик еще не поставил сторожевые программы, она успела немного покопаться в компьютерной памяти, но так и не нашла ни одного упоминания о каких‑либо должарианских традициях, связанных с капитанами и их глазами. Значит, за этим кроется что‑то другое.
Руки Лури переместились ниже, мешая ей думать. Дыхание ее участилось.
– Ты поможешь? – дрожащим голосом спросила она.
– Лури поможет, – ответил тихий шепот. «Что ж, ведь если мы вернем законного капитана, это не мятеж, правда?»
Лури улыбнулась, блеснув своими безупречными зубами.
– Сейчас Лури и любимая Кира покажут Андерику кое‑что... – и она достала из складки своей рубашки невесть как спрятанный в ней диленджа  – Кира таких ни разу еще не видела.
– Клянусь Шиидрой, что это? – спросила Кира; страх и возбуждение горячили кровь.
– Все, что тебе захочется. – Лури щелкнула длинным ногтем по выключателю на ручке, и устройство словно замерцало. Ловкими движениями пальцев она чередовала настройки, и эта штука начала потрясающим образом менять форму и размер. То тут, то там из ее поверхности высовывались то ли усики, то ли щупальца, а все вместе вибрировало с негромким жужжанием.
– Это специально для тебя!
Мгновение Кира молча смотрела на устройство. До нее вдруг дошло, что в области чувственных наслаждений Лури такой же профессионал, как она – по части корабельной связи. Потом она, решившись, запрокинула голову и со смехом начала гладить пышные формы Лури.
Что ж, Андерику будет на что посмотреть.

* * *

Сначала Андерик услышал хруст и только потом ощутил боль.
Выругавшись, он выплюнул обломок зуба. Ощупав языком челюсть, он отвернулся от монитора, но взгляд его против воли почти сразу же вернулся обратно.
Что такого нашла Лури в этой жабе Леннарт?
«Она нарочно делает это назло мне», – убеждал он себя, но акробатические фигуры, проделываемые двумя женщинами в каюте Лури, не оставляли сомнений в том, что обе получают неподдельное наслаждение.
Он снова стиснул зубы, и челюсть свело болью, отчего глаз – бывший глаз Таллиса – заслезился.
Он выключил монитор и осторожно прижал глаза пальцами. Он должен быть ей благодарен, подумал он с горечью: по крайней мере боль заставила его забыть о нетерпеливом жжении в паху.
Но Телос! Эти ноги, обвитые вокруг Леннарт... этот диленджа!
Он застонал и схватился руками за пах.
Это напомнило ему про Таллиса, до сих пор прозябающего по колено в дерьме с мастурбатором между ног. Некоторое время Андерик мстительно размышлял, не включить ли ему это изображение на трюмный монитор – пусть посмотрит.
Тут экран коммуникатора замерцал, и все мысли о глазе, Лури и этой чертовой штуковине у нее в руках разом вылетели у него из головы.
На экране появилось бледное лицо Барродаха.
– Андерик, – произнес бори.
– Сенц‑ло Барродах, – пробормотал Андерик, с трудом ворочая пересохшим языком.
Бори холодно улыбнулся в ответ на почтительное должарианское обращение. Андерик знал, что тот любит подобные мелочи.
– Ты привык к капитанской должности? – Барродах дотронулся до своего глаза.
Андерик снова вздрогнул, на этот раз от испуга. «Он имеет в виду логосов».
– Д‑да, Сенц‑ло.
Барродах чуть кивнул.
– Ты назначаешься в патруль в центре системы. Конкретные поручения будут доведены до тебя в ближайшее время.
Андерик едва успел подтвердить получение приказа, как экран погас.
Патруль? Сейчас?  Неприятный холодок пробежал у него по спине, унося прочь остатки похоти. Разумеется, панархисты будут контратаковать, стоит им разобраться в происходящем. И он окажется в самом разгаре этого безобразия.
Он снова поднял взгляд на экран, на котором слились в любовном экстазе две женщины, потом вдруг хихикнул.
Скоро вылет. А Леннарт – связистка... 
Он набрал код ее каюты. Очень скоро ей будет не до Лури. Жаль, жаль.

9

ОРБИТА ШАРВАННА: УЗЕЛ

Табличка на двери была сильно повреждена попаданием бластера, но надпись еще можно было разобрать: «ЭГИОС, ШАРВАННСКИЙ УЗЕЛ».
Хрим нажал на клавишу. Дверь с шипением отворилась, и он услышал из‑за нее голос: «...так найди механика и открой его, тварь вонючая. Я хочу смотреть в окно».
Хрим взмахом руки послал двух крепких матросов вперед. За дверью, задрав ноги на огромный стол из полированного паака,  развалился в мягком кожаном кресле Наглуф. Он лениво поднял глаза на вошедших, держа руку над пультом связи в подлокотнике.
Впрочем, ленивое выражение лица быстро сменилось тревогой, когда матросы, молча обойдя стол с двух сторон, выдернули его из кресла. На его место уселся Хрим, а самого его плюхнули в кресло попроще, уже без подлокотников, стоявшее напротив.
Хрим откинулся на спинку и оглядел пышный кабинет, принадлежавший раньше управляющему Узлом. Наружный иллюминатор за его спиной был затемнен – собственно, это было сделано по приказу самого Хрима, о чем Наглуф, судя по обрывку разговора, не знал. Теперь ничто не могло выдать стороннему наблюдателю – если таковой имелся – расположения кабинета.
Рифтерский капитан тоже закинул ноги на полированную столешницу и несколько раз с негромким лязгом выпустил и убрал стальные когти на подошвах.
Сидевший напротив Наглуф сжался; асимметричные усы его сделались вдруг еще неряшливее обычного, а испещренное угрями лицо приобрело оттенок заветренного сыра. Хрим наслаждался тем, как взгляд его никак не мог оторваться от стальных когтей. Белки глаз стали со времени их последней встречи еще больше.
«Глаза хоппера. Возможно, он не выныривал со времени нападения».
Словно в подтверждение этой догадки рука Наглуфа потянулась к одному из карманов измятого комбинезона, но испуганно отдернулась обратно.
В конце концов молчание стало невыносимым, и Наглуф не выдержал.
– Хочешь, чтоб я переехал в другой кабинет? Я что, я разве против...
Повинуясь едва заметному кивку Хрима, один из матросов шагнул вперед и с размаху залепил Наглуфу звучную затрещину. Рифтер взвизгнул, и из уха его потекла струйка крови. По телу Хрима пробежала сладкая дрожь.
– Наги, Наги, – укоризненно покачал головой Хрим. – Тебе не хватило уговоренных двадцати процентов, верно?
Глаза рифтера выпучились еще сильнее – Хрим даже не верил, что такое возможно. Он открыл было рот для того, чтобы возразить, но осекся, увидев, как матрос рядом с ним снова поднял руку.
– Столько хоппера, сколько ты только мог в себя напихать, любого мальчика или девочку, каких пожелаешь, славный кабинетик, – продолжал Хрим. – Власть над всем Узлом. И всего тебе мало. И что, интересно, ты собирался делать с избытком?
Хрим потянулся к подлокотнику.
– Ты ошибался. Этот кабинет нужен мне не больше, чем тебе теперь или, скажем, ей. – Он мотнул головой в сторону сделавшегося прозрачным иллюминатора, за которым распласталось на монокристаллической створке разорванное вакуумом, напоминающее раздавленного паука тело женщины. Выпученные в смертной агонии глаза жутко контрастировали с изяществом наряда дулу.
Наглуф поперхнулся.
– Сдается мне, – сказал, поднимаясь, Хрим, – что этот кабинет вообще гиблое место. Практически все, кто сидел здесь, помирают раньше срока.
Матросы выдернули Наглуфа из кресла. Хрим фыркнул, глядя на нелепо мотающиеся ноги.
– Телос, Хрим, мы же столько лет работали вместе! – Голос Наглуфа сорвался на фальцет.
Смеясь, Хрим махнул рукой в сторону ближайшего шлюза.
– Хрим, ради бога, сделай это быстро, стреляй, только не выбрасывай меня туда!
По мере приближения к шлюзу мольбы рифтера делались все громче и отчаяннее. В тщетной попытке остановить своих конвоиров Наглуф растопырил руки и ноги, цепляясь за все встречные предметы.
Хрим поднял руку. Матросы отпустили Наглуфа так неожиданно, что последний рывок того швырнул его спиной в противоположную переборку. Он сполз на пол и остался лежать, глядя снизу вверх на ухмыляющегося капитана.
– Ты прав, Наги, мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы закончить все вот так. – Трясущийся от страха рифтер перевел дух и выдавил из себя жалкую улыбку. – Это, – Хрим ткнул пальцем в шлюз, – для тебя слишком хорошо.
– Хри‑ииииииим! – взвыл Наглуф.
– Отведите его к Норио, тот знает, что делать.
Панический визг и волна зловония от копошащегося у его ног жалкого ничтожества вызвали у Хрима взрыв смеха.
Матросы бесцеремонно вздернули бессвязно бормотавшего что‑то рифтера на ноги и поволокли его прочь, а Хрим вернулся в кабинет бывшего эгиоса и довольно огляделся по сторонам. Узел теперь его – и орбитальные поселения тоже. Почти миллиард жизней, и все в его руках. Команде своей он позволит резвиться как им угодно на планете, но обитатели орбитальных поселений будут его персональной игрушкой.
Хрим плюхнулся в большое кресло и закинул руки за голову, обдумывая следующий шаг.
«Возможно, самое время моим заложникам полюбоваться на одно из моих развлечений».
Первым делом он изолировал руководство Узла и теменархов орбитальных поселений, посадив их под стражу как гарантию образцового поведения остальных высокожителей. Он не хотел никаких неприятностей.
Неуютное ощущение заставило его покоситься на иллюминатор, на мертвого эгиоса.
«Кто бы мог подумать, что у этой старой сучки столько пороху?»
Он до сих пор помнил, как она смеялась, когда прямо у него на глазах уничтожила ДатаНет – прямо под дулом нацеленного на нее бластера.
Хрим ненавидел сюрпризы.
«Что бы такого сделать, чтобы поубавить им спеси? Знаю. Пусть полюбуются на прощальный спектакль Наги».
Мысли его сменили направление, напомнив о неоконченном дельце на одной из лун Колдуна, самого крупного газового гиганта системы. Что ж, тот сюрприз был вполне даже ничего. Один из информаторов сообщил ему, что луна используется в качестве базы рифтерами – рифтерами, о которых знал местный архон, и не только знал, но и поддерживал связь.
«Маркхем, ублюдок говенный!»
Хрим зажмурился, воскрешая в памяти то наслаждение, с которым год назад разрядил бластер прямо в смеющееся лицо этого типа, глядя, как тот горит, падает и умирает.
Но и в этом приятном воспоминании нашлась тревожная мыслишка: хоть он и не говорил об этом никому, кроме Норио, он никогда не забывал об этой черноглазой темпатке с Должара, служившей у Маркхема старпомом. О ней и об ее пси‑убийцах. Он знал, что она охотится за ним, и, хотя на людях он делал вид, что это ему безразлично, заплатил большие деньги за сведения о местонахождении их базы, чтобы нанести удар первым.
И ее база оказалась прямо здесь!
Он здорово позабавился с «Солнечным Огнем», но это был лишь второй ее корабль. Он не видел «Телварны» и вместо высадки десанта на базу, сопряженной с опасностью попасть в засаду этих ее пушистых убийц, просто шмальнул в луну гиперснарядом. Выжить после этого она не могла. Никто бы не мог.
Но тут случился новый небольшой сюрприз.
Хрим снова затемнил иллюминатор и беспокойно зашагал по кабинету взад‑вперед. Сообщение Барродаха, полученное несколько дней назад, повергло его в шок: налет рифтеров на Артелион, прямо под самым носом у Джеррода Эсабиана! Хрим, помнится, даже рассмеялся – до тех пор, пока Барродах не сообщил подробности: «Налетчики прилетели на небольшом корабле, „колумбиаде“. С ними сейчас находится гностор Омилов, разыскиваемый Аватаром для допроса. Кроме того, с ними Эренарх Брендон лит‑Аркад, которого в последний раз видели в системе Шарванна. Награда за их головы...»
Это совершенно потрясло Хрима: Аркад в сочетании с «колумбиадой» означал «Телварну», а значит, Вийя была еще жива.
Он хлопнул по своему босуэллу: (Дясил!) 
(Кэп?)  – пришел ответ.
Хрим поколебался. Спросить, не пришел ли сигнал с датчика, размещенного в обломках уничтоженной луны, означало выдать свое нетерпение. Датчик должен сработать сразу же, как кто‑нибудь выйдет из скачка. И уж конечно, Дясил сообщит ему на босуэлл сразу же, как получит сигнал – а там Хрим прыгнет и сожжет остаток этой траханой команды Маркхема к чертовой матери.
Он надеялся только, что они покажутся скоро – Барродах уже начал выказывать нетерпение по поводу слишком долгих поисков всех, с кем мог встретиться этот ублюдок Омилов. Эсабиан, похоже, был вне себя из‑за какого‑то артефакта, что находился у этого Омилова.
Собственно, Хрим решил не спешить с поисками еще до того, как узнал про базу Маркхема: его интересовало, что же за штуку такую не терпится заполучить Эсабиану, а при случае он мог бы сцапать ее первым. Очень уж все это было странно. В самом деле, какой артефакт мог быть таким ценным, что Эсабиан направил Хрима за ним на планету, лишенную мало‑мальски стратегической ценности? И почему тогда его послали обычной почтой?
Хрим тряхнул головой. Лучше сказать Барродаху, что ДатаНет накрылся при нападении, а поиски в архивах займут некоторое время. Пока суд да дело, как раз объявится эта Маркхемова темпатка и ее корабль.
(Кэп?)  – вторгся в его мысли голос Дясила.
Хрим побарабанил пальцами по столу.
(Передай всем свободным от вахты, пусть соберутся здесь. Норио устроит для нас небольшой спектакль.) 
(Так точно, кэп.) 
Хрим выключил связь и встал из‑за стола. К этому времени Норио наверняка уже разделался с Наглуфом, обнажив его самые потаенные страхи. Осталось только решить, как наиболее занятно их использовать.
Бросив последний взгляд на элегантный кабинет, Хрим отворил дверь и вышел.

* * *
ДЕЗРИЕН

Сгустилась ночь, и Элоатри заблудилась. Поняв это, она остановилась на полпути, у прогалины в лесу, освещенной волшебным светом восходящей луны. Она стояла в тени деревьев, стволы которых казались в полумраке белыми привидениями. Лес вокруг молчал, только негромко шелестел листвой ветерок и порой вскрикивала одинокая ночная птица. Со стороны лужайки доносился сладкий аромат нерисы.
Весь день ей на плечи давил какой‑то груз, бесформенный, бестелесный. Она не боролась с этим ощущением, зная, что попытки докопаться до его причины только усилят его. Но теперь по коже бежали мурашки. Беспричинный страх темноты, какого она не испытывала с детских лет.

ЦЕЛЬ ХАДЖА – ИДТИ ТУДА, КУДА НАПРАВЛЯЕТ ТЕБЯ РУКА ТЕЛОСА. 

«Это так, но мне казалось...»
Рассудок ее застыл. В глазах потемнело от шока при звуках дрожащего внутреннего голоса, который дисциплина и медитации, казалось, заглушили невесть сколько лет назад. Что же такое происходит с ней?
Элоатри словно плыла, сойдя с Пути в духовный хаос. Она пыталась удержаться за Мандалу, которой обучил ее наставник много лет назад, но рассудок не повиновался ей.

В ЗРЕНИИ БУДЕТ ВСЕГО ТОЛЬКО ЗРЕНИЕ, В СЛУХЕ – ВСЕГО ЛИШЬ СЛУХ, В МЫСЛИ – ВСЕГО ЛИШЬ МЫСЛЬ... 

Тогда гнет обрушился на нее всем своим весом – Рука Телоса, выдернувшая ее из бытия. Элоатри застонала беззвучно и с чувством безмерной утраты в душе опустилась в позу лотоса.
– Я ищу спасения в Будде, я ищу спасения в Законе, я ищу спасения в Общине, – произнесла она вслух, но окружившие ее деревья вернули ей эти слова насмешливым эхом, обрывками веры, оторванными от смысла: спасение... Закон... Община... ищу... ищу... ищу...
Она поднялась на ноги и поспешила по тропе, и третий же шаг вырвал ее из мира в Сновидение.

* * *

– Здесь, – сказал Томико, дотронувшись до ее локтя и показывая на столик у окна. Верховный Фанист улыбнулся, когда они сели, и махнул официанту. Юноша поспешил к ним, и Элоатри старалась не смотреть на его бледную кожу‑атавизм и огненно‑рыжие волосы. На руке его она заметила большое изумрудное кольцо. 
Элоатри оперла посох об увитую виноградной лозой стойку крыши и поставила чашу для подаяний на стол. Потертая медная чаша звякнула о стеклянную столешницу. Из‑за соседнего столика посмотрел на нее плечистый, темнолицый мужчина и тут же отвернулся к своей спутнице, похожей на него лицом. С ними сидели двое беловолосых детишек. 
Элоатри не слышала, что заказал для них Томико, но официант исчез и почти сразу же вернулся с двумя кубками, которые поставил перед ними. Элоатри ощутила легкое разочарование. Они что, ничего не будут есть? 
Томико взял свой кубок и задумчиво повертел его в руке. На металлической поверхности блестели капли испарины, отбрасывая радужные блики на его широкоскулое лицо, 
Он приподнял кубок и выпил. Она взяла свой и тоже отпила из него, ощутив вдруг приступ острой жажды. В следующее мгновение она поперхнулась, с грохотом уронив кубок на стол: вкус был кошмарный, сочетавший металлический жар и что‑то столь горькое, что секунду она не могла вымолвить ни слова. Жидкость в кубке пахла теперь кровью. 
– Это ужасно! – с трудом выдавила она из себя, едва ворочая языком. 
Верховный Фанист удивленно приподнял бровь. 
– Нет числа существам в мире; я поклялся спасти их всех. 
Цитата из первой ее клятвы бодисатве была подобна удару наотмашь по лицу. 
Он мягко улыбнулся, и она заметила, что ему тоже трудно говорить из‑за горечи во рту. 
– Надеюсь, ты не считаешь, что пила это за себя самое? 
Он протянул руку через стол и взял ее чашу для подаяний. 
– Это тебе больше не понадобится. 
Она потянулась за ним, отчаянно цепляясь за помятую медную чашу... 

* * *

– Нет! – крикнула Элоатрн и проснулась. Она стояла на залитой лунным светом поляне, изо всех сил стискивая руками чашу для подаяний. Спустя несколько секунд ей удалось разжать пальцы, и чаша с приглушенным звоном упала на тропу.

10

ОРБИТА ШАРВАННА: УЗЕЛ

Хрим довольно оглядел переполненный спортзал. В огромном, напоминающем пещеру помещении раздавались смешки собравшихся на развлечение рифтеров. Рядом с ними, отличаясь от остальных нарядами и понурым молчанием, сидели заложники, дулу и поллои.
Сегодня зал был оборудован для игры в нуль‑бол вдвоем: зрительские места размещались вокруг шара десяти метров в диаметре, окруженного гравиторами и почти невидимой сетью. У входов в шар стояли вентиляторы; несколько рифтеров торопливо регулировали тягу. У самого большого отверстия стоял Норио с деревянной шкатулкой в руках. Рядом с ним двое мужчин держали трясущегося от страха Наглуфа, одетого в одну набедренную повязку.
– Пилигрима Наглуфа обуяла жадность, – начал Норио, – и он попался на этом. Он взял себе больше, чем ему полагалось, и, следовательно, вам досталось меньше.
По толпе пробежал зловещий ропот.
Норио поднял руку, и ропот стих.
– Мы собрались здесь, чтобы наставить нашего брата‑пилигрима на путь к просветлению, – продолжал он. – Однако Наглуф не совсем обычный член нашего Братства. О нет, не своей жадностью. – Норио улыбнулся. – Кто из нас не жаден? Но доводилось ли вам слыхать о рифтере, который боялся бы невесомости?
Команда Хрима зашлась оглушительным хохотом. Высокожители сидели в гробовом молчании.
– Который боялся бы невесомости, а также пауков. Вот почему Наглуф будет сегодня искупать свою вину перед Братством особенным способом. Ради вашего удовольствия пилигрим Наглуф померится силами в невесомости с одним из самых смертоносных членистоногих Тысячи Солнц!
Хрим ухмыльнулся, слушая, как зазвенел голос Норио. Темпат наслаждался вовсю.
Норио открыл черную шкатулку и осторожно достал из нее матово‑черный шарик размером с ладонь. Стоявшие ближе других к нему рифтеры попятились, да и самого Хрима пробрала невольная дрожь, когда шарик вдруг выпустил восемь длинных мохнатых ног, беспорядочно замолотив ими в воздухе, а по пальцам Норио захлопала пара жестких полупрозрачных крыльев.
Норио высоко поднял тварь, чтобы все могли как следует ее рассмотреть.
– Медузоид с Импаллы W, – с улыбкой объявил он. – Назван так за уникальную способность превращать человеческую плоть в подобие камня.
Норио осторожно положил животное обратно в шкатулку, приложил ее к люку и нажал на кнопку. Рой черных арахнид ворвался в игровую сферу, отчаянно жужжа и кружась в попытках приспособиться к непривычному отсутствию гравитации. Некоторые пытались сесть на сеть, но слишком мелкие ячейки не оставляли опоры для лапок.
По знаку Хрима удерживавшие Наглуфа рифтеры подволокли его к главному люку и пихнули внутрь. Люк за ним уже закрывался, когда Хрим шагнул к нему и просунул Наглуфу пару маленьких клюшек для нуль‑бола.
– А вот и твое оружие, Наги. Задай им перцу.
Остальные Рифтеры восторженно заревели, когда Наглуф начал дико размахивать клюшками, напоминая одну из дурацких фантазий на тему полета на мускульной силе, родившихся на Утерянной Земле в дотехнологическую эпоху. К этому шуму добавились глухие хлопки воздушных пушек, удары воздуха из которых завертели Наглуфа.
Хрим покосился на Норио. Зажмурившись, темпат дрожал под шквалом эмоций толпы. И тут капитан ощутил вызов своего босуэлла. В голове мелькнула тревожная мысль:
«Выход “Телварны”... Они не могли выбрать момента неудачнее!»
Он бросил воздушную пушку, за которой сидел, и его место немедленно занял другой рифтер.
(Ну?) 
(Депеша с Артелиона),  – взволнованно прошептал голос Дясила. – (Эсабиан хочет, чтобы мы немедленно шли на Малахронт захватывать почти законченный постройкой линкор). 
Возбужденный рев толпы, панические вопли Наглуфа – все это вдруг сделалось словно совсем далеким. Кровь ударила Хриму в голову. Малахронт! 
Какое‑то мгновение он еще колебался. Он хотел лично разнести эту треклятую Вийю на атомы, но – увы! – не имел ни малейшего представления о том, когда та вернется. Это могло случиться сегодня – а могло и через несколько месяцев. Он знал, что у них имеется по меньшей мере еще одна база. Зато образ самого себя на мостике линкора искушал его все сильнее. Нет, положительно жизнь прекрасна!
«Я оставлю следить за датчиком Лигниса на “Адской Розе”».
(Дясил, немедленно собери экипаж, и начинайте предстартовую проверку. Мы выходим через час). 
Тут он ощутил на плечах дрожащие руки Норио.
– Аххх, – почти беззвучно выдохнул тот. – Аххх, Йала! – Хрим обернулся; глаза темпата закатились так, что видны были одни белки.
Хрим помог Норио добраться до выхода, однако темпат с трудом переставлял ноги. Дрожь его усиливалась с каждым новым воплем разгоряченных зрелищем рифтеров, и каждый вскрик боли медленно умиравшего Наглуфа отдавался в его теле резким содроганием.
Подойдя к люку, Хрим оглянулся. Наглуф еще кричал, но уже не сопротивлялся: обе руки его и одна нога рассыпались, став хрупкими от укусов медузоида, а по торсу струились темные полосы гноя от вгрызавшихся в его тело арахнид. Высокожители – вернее, те из них, кого еще не разобрали для персональных развлечений рифтеры – сбились в перепуганную кучку. Кто‑то из них так и смотрел расширенными от ужаса глазами, другие крепко зажмурились, зажав уши руками.
Хрим рассмеялся, ощущая, как отдается его веселье в дрожащем темпате, и вышел. Жизнь и впрямь была прекрасна.

* * *
ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: АРТЕЛИОН – ДИС

Монтроз закрыл холодильник и распрямился.
– Как раз вовремя, – прогрохотал он. – Мы полностью исчерпали запас свежих овощей, да и травы почти кончились.
Осри механически отпихнул от себя урчащего Люцифера и покосился на висящие на стене камбуза часы. Настроение было хуже некуда. Если верить циферблату, этот Телосом проклятый рифтерский корабль вот‑вот должен был выйти из скачка у их логова на луне.
«И что с нами тогда будет?»
– Очень скоро ты удостоишься чести лицезреть лучшую гидропонную плантацию в этом секторе Галактики, – продолжал Монтроз. – Ты хоть немного разбираешься в овощах? Или как выбирать пряности? – Он рассмеялся. – Ты вообще видел когда‑нибудь травы иначе, чем в своей тарелке? Ничего, скоро ты станешь экспертом, ибо капитану угодно, чтобы ты и дальше продолжал работать под моим чутким руководством.
Смех его был прерван раскатистым звонком выхода из скачка, заглушившим также игравшую на камбузе фонограмму какой‑то неизвестной Осри оперы.
– Посмотрим, что там, – сказал Монтроз, одним движением руки включая монитор и вырубая музыку. Огромная его лапища скользнула над пультом, и на экране возник вид мостика со светящимися на потолке мониторами внешнего обзора.
Вийя уже сидела на своем месте. Внезапно подбородок ее тревожно вздернулся вверх, губы сжались. Рука, сжавшись в кулак, ударила по клавише, и по всему кораблю взвыли сирены.
Монтроз выругался сквозь зубы.
Не прошло и пяти секунд, как на мостике бегом появилась вся команда, включая бледного, в повязках Иварда и зевающего Брендона; он только что лег спать.
Вийя включила внутреннюю связь.
– Монтроз, запри Школяра... отставить. – Она покосилась на Иварда, сгорбившегося за своим пультом. – Приведи его сюда и будь наготове помочь Жаиму.
Осри повернулся к Монтрозу. Тот внимательно смотрел на него.
– Следующие несколько минут будь очень осторожен. – Он помолчал, увидев, как сжался у Осри рот, потом вздохнул. – Ты смотришь на все через линзы своих предрассудков, которые мешают тебе видеть реалии рифтерского мира. Это не Панархия. Ну, в частности, не ищи в словах капитана скрытого смысла: она говорит именно то, что имеет в виду.
Он подтолкнул Осри к выходу. Путь на мостик они проделали молча.
Локри стоял рядом с Вийей, положив одну руку на край ее пульта. Монтроз задержался ровно настолько, чтобы втолкнуть Осри внутрь, и исчез быстрее, чем можно было ожидать от человека с его комплекцией.
– Нортон ушел, – сказал Локри.
– Мы еще не знаем этого, – возразила Вийя, не отрывая глаз с экрана.
– Они ушли или погибли, – настаивал Локри. – Иначе они оставили бы буй с посланием.
– Мы подходим.
Пальцы Вийи не прекращали порхать по клавишам.
Локри стукнул рукой по дайпласту.
– Чтобы напороться на их сраный гиперснаряд?
Осри бесшумно подошел и стал рядом с Эренархом. Тот стоял со скрещенными руками, прислонившись к переборке.
– Что у них тут? – прошептал Осри.
– Мы не получили сигнала с Диса, – ответил Брендон, не спуская взгляда с пары у капитанского пульта. – Мы просканировали рифтерские переговоры. Судя по перехваченной фразе с Шарваннского Узла, Хрим ушел отсюда на Малахронт.
– Хрима нет, – сказала Вийя. – Вся его флотилия состоит из рифтеров. Ни один рифтер не будет дежурить у Диса в ожидании нашего прилета: все грабят сейчас планету, тем более что их командир улетел. – Она набрала команду. – У нас есть... больше сорока восьми минут до тех пор, пока сигнал с датчика, который они, несомненно, оставили, дойдет до Шарванна, и они прилетят за нами. Не будем терять время.
– Согласен, – сказал Локри, отходя, но тут же возвращаясь обратно. – Мы идем с добычей на Рифтхавен. И быстро, пока никто из Эсабиановых говнюков не добрался туда и не настучал на нас.
– Мы идем на Дис, – сказала Вийя.
– Мы уходим,  – Локри снова ударил по спинке ее кресла, на этот раз кулаком. – Там нет никого, из‑за кого я стал бы рисковать жизнью.
– Локри прав, – встряла Марим. – «Солнечный Огонь», должно быть, давно уже ушел. Ты ведь сама приказывала, так? И может, у нас и есть эти сорок минут, но что, если появится эсминец?
Осри наблюдал эту сцену с мрачным удовлетворением. Во флоте никто не посмел бы спорить со старшим офицером. Он надеялся, что этой женщине с ледяным лицом нравится сейчас, как подрывается ее авторитет. Впрочем, маленькая рифтерша действительно права: гиперснаряд поразит их прежде, чем до них дойдет выходной импульс эсминца, его запустившего.
– Не думаю, чтобы нам стоило бояться эсминцев, – сказала Вийя. – Нам известно, что Таллис сейчас на Артелионе, а Хрим, судя по всему, ушел на Малахронт. Больше эсминцев у него во флотилии нет. С любыми другими кораблями мы справимся.
Негромкий щебет заставил Осри покрыться холодным потом. Эйя находились где‑то совсем рядом: он слышал цоканье их когтей по палубе.
Лицо Локри застыло.
– Ты угрожаешь? – негромко спросил он.
У Осри свело мышцы шеи от напряжения. Эренарх рядом с ним тоже не шевелился.
«Может случиться что угодно, – сообразил Осри. – Эти ублюдки могут начать пальбу, или эти пси‑монстры взорвут нам мозги, и никто не посмеет их остановить». – Он обшарил Локри взглядом в поисках спрятанного на теле оружия.
Вийя встала и оказалась лицом к лицу с Локри. Тот не отвел взгляда.
– Это моя команда, – сказала она; ее акцент сделался заметнее. – Если там нас ждет хоть один человек, я должна знать это.
Локри замер, потом отступил на шаг, потом еще на один. Скулы его покраснели.
– Ты не сможешь вечно угрожать своими эйя, – произнес он едва слышно. – Рано или поздно они уйдут.
Зубы Вийи блеснули в неожиданной улыбке.
– Я не звала их. Они приходят сами, когда ощущают смерть. – Она дотронулась до своего лба. – Кстати, время идет.
Локри рухнул в свое кресло, и Вийя тоже села и окинула взглядом приборы. Потом подняла взгляд и, похоже, в первый раз заметила Брендона.
– Ты готов выполнять приказы?
– Да.
– Тогда принимай управление огнем, – приказала Вийя. – Будь готов ко всему.
Осри не тронулся с места. Сердце в груди отчаянно билось. Брендон опустился в кресло, щелкнул тумблером, и пульт управления огнем ожил.
– Ивард, брось нас к Дису.
В следующую секунду вибрация от скачка отдалась неприятным ощущением в коренных зубах Осри. Вибрация оказалась ощутимее обычного; Осри догадался, что капитан настроила скачковые системы на низкочастотные тактические перемещения.
«Теперь ясно, зачем я здесь, – подумал он. – Если Ивард не справится с задачей, эта женщина потребует, чтобы я занял его место».
И что случится, если он откажется подчиниться рифтерше?
Он посмотрел на Эренарха, но тот сидел спиной к нему.
«Ты готов выполнять приказы?»
«Да».
– Локри, поиск выходных импульсов по полной программе, – скомандовала капитан ровным голосом, словно между ними только что ничего не произошло. – Команда на скачок при малейших признаках чьей‑либо активности.
Упрямо набычившись, Локри чуть помедлил с выполнением приказа, но потом пробежался рукой по клавишам. Если Вийя и заметила это, она ничем этого не выдала.
Осри смотрел, как Брендон обживается за своим пультом. Первым делом он подключился к пульту Локри, чтобы следить за внешним обзором. Затем вывел на свой монитор тенноглифы с главного экрана – те светились сейчас в хаотическом наборе анализа тактической ситуации.
Никто не произнес ни слова до тех пор, пока не раздался сигнал выхода из скачка и экран не очистился от ряби. А потом уже было не до слов.
Поначалу Осри решил, что на экране виден маленький астероид, случайно оказавшийся на орбите Колдуна: это был неправильный шар, разрезанный по центру трещиной, с оплавленным кратером с одной стороны.
Только когда тенноглифы на мониторе у Брендона перестроились в новый порядок, сообщив масштаб изображения, он поперхнулся от страшной догадки. Это был – вернее, был раньше – Дис. От Пари Ляо Шаня не осталось ничего. На его месте зиял кратер – по меньшей мере двухсот километров в диаметре и невесть какой глубины, – от которого разбегались, уходя за горизонт, языки застывшей лавы. В обе стороны от кратера тянулась, почти разрезая луну надвое, глубокая трещина.
«Нет, разрезая до конца», – подумал Осри, увидев в глубине расщелины тусклое багровое свечение. Под воздействием притяжения две половины луны пытались соединиться вновь, разогрев трением скальное ядро до температур, которьгх оно помнило со времен формирования системы Шарванна миллиарды лет назад.
– Телос... – выдохнул Локри, потрясенно раскрыв глаза. На его пульте пискнул зуммер. – Никаких следов... нет, погоди... – Он пробежался по клавишам. – Какой‑то металлический объект, примерно в тысяче кабельтовых. Двести сорок четыре тире тридцать три. Лови изображение.
Экран Вийи мигнул: она ввела координаты. Панорама звездного неба вместе с кошмаром на переднем плане скользнула вбок. Судя по тенноглифам, компьютер работал на пределе, давая максимальное увеличение. Экран еще раз мигнул, настраивая резкость, и глазам их открылся новый ужас.
Из динамика интеркома послышался жуткий стон. Осри с трудом узнал голос Жаима.
Это был корабль, изуродованный, как и луна, почти до неузнаваемости: обугленный плазменным огнем, с носом, оторванным попаданием снаряда. Он медленно вращался; никаких признаков жизни не наблюдалось.
– «Солнечный Огонь»? – срывающимся голосом спросил Ивард.
Никто не ответил. Секунду спустя он пошатнулся и начал сползать с кресла.
– Ивард, – скомандовала Вийя. – Марш в лазарет!
Паренек повернулся к ней. Веснушчатое лицо его побледнело как мел, здоровая рука судорожно схватилась за зеленое кольцо на запястье.
– Живо! – добавила она, уже чуть мягче.
– Я не хочу в лазарет, – прохрипел он. – Я хочу... я должен  знать!
– Мы поставим монитор к тебе в палату, – сказала Марим.
– Давай, я жду, – послышался из динамика голос Монтроза.
Марим вывела Иварда в коридор, и интерком снова щелкнул. Голос Жаима был теперь хриплым от напряжения:
– Прошу включить меня в группу высадки.
Вийя отняла руки от клавиатуры и несколько раз сжала и разжала кулаки.
– Группы высадки не будет, – произнесла она после долгой паузы. – Они могут этого ждать. – Жаим возразил что‑то, но она перебила его. – У нас осталось сорок две минуты. Приготовиться к запуску зонда. Жаим, ты можешь управлять им со своего поста. Мы останемся в ста километрах.
Маленькому автомату понадобилось на удивление мало времени, чтобы добраться до останков «Солнечного Огня». Изображение на экранах быстро вырастало в размерах, потом замедлило рост, когда Жаим приготовился вводить зонд в зияющую возле мостика пробоину.
Неожиданно для Осри на мостике появился Монтроз и уселся за опустевший штурманский пульт. Он оглянулся на капитана.
– Я дал Иварду снотворного, – сообщил он.
За его спиной Осри судорожно стиснул кулаки. Руки вспотели от напряжения. Он снова поднял взгляд на экран.
Рваные края пробоины надвинулись на экран и ушли за его края. Жаим включил прожектора зонда, и на экране ожили резкие тени. Внутри корабля царил хаос: что бы ни проделало эту дыру в корпусе, оно полностью разгромило мостик. Над одним из пультов зависло в невесомости тело с неестественно вывернутыми конечностями, обезображенное вакуумом и раскаленной плазмой. На нагрудном кармане почерневшего комбинезона можно было разобрать золотое солнце.
– Нортон, – произнес Монтроз охрипшим от потрясения голосом.
Изображение скользнуло вбок – это Жаим развернул зонд в сторону кормы и повел его прочь от мостика. В остальной части корабля царил такой же хаос; по мере приближения к корме становилось ясно, что большую часть разрушений нанесли атакующие при абордаже. То там, то здесь плавали в невесомости другие тела. Осри узнал двоих, запомнившихся ему со времени их короткого пребывания на рифтерской базе, но при виде этого жуткого зрелища он почему‑то не испытывал никакого торжества.
На некоторых стенах виднелись непристойные надписи, выполненные каким‑то темным веществом – до Осри не сразу дошло, что это кровь. Желудок его судорожно сжался. Он отвернулся от монитора и посмотрел на сидевших на мостике: на лицах всех, за исключением Вийи, читались ужас или гнев. Лицо капитана не выдавало ничего; впрочем, Осри избегал смотреть в ее черные, немигающие глаза.
Единственными звуками, раздававшимися на мостике, были случайные щелчки и гудение приборов, а также негромкий шелест тианьги. Наконец автомат добрался до машинного отделения – Осри понял, что с самого начала Жаим стремился именно туда. «...а Жаим спит с Рет Сильвернайф из экипажа “Солнечного Огня”».
Кто это говорил? 
Зонд сбавил скорость и остановился. В центре экрана появилось еще одно тело, на этот раз не висящее, но пригвожденное к разрядному модулю торчащим из шеи металлическим прутом. Выражение смертной муки на лице не могли скрыть даже повреждения от вакуума. Осри мог определить только, что тело принадлежало женщине, но потом заметил вплетенные в волосы колокольчики – такие же, как у Жаима. Она была обнажена; по всему телу виднелись странные раны, каждый раз три параллельных разреза, вокруг которых зловещими цветами расцвели кристаллики замерзшей крови.
Странный, незнакомый голос взревел в интеркоме:
– Дасура чатч‑нафари толлим нар‑Хрим... – последние слова слились в вой, от которого у Осри волосы встали дыбом.
Теперь и Осри вспомнил стальные когти на подошвах в стрелковом тренажере, и он понял, чья это работа.
– Локри, прими управление зондом. Подержи пока его там, – скомандовала Вийя. – Жаим... ЖАИМ! – Вой прекратился. – Быстро на мостик. Аркад, приготовь снаряд. Термояд, двадцать мегатонн. Настрой на детонацию от удара и возьми на прицел «Солнечный Огонь».
Руки Брендона быстро задвигались над клавишами.
Неужели они не попытаются использовать останки корабля? Эта мысль мелькнула у Осри в голове, и тут же он вспомнил, как Монтроз раз назвал при нем Жаима убежденным серапистом.
Они поклоняются огню как жертвоприношению Телосу. Они предают тела своих мертвых пламени, чтобы оно очистило их души перед дальней дорогой. 
Все хранили молчание, когда на мостик вошел Жаим. В одной руке он держал нож, в другой – несколько отрезанных вместе с колокольчиками прядей волос. Звон тех, что остались еще в его волосах, звучал теперь скорбно: веселые верхние тона исчезли.
– Двадцать восемь минут. Снаряд готов?
Голос Вийи звучал холодно, сдержанно.
До Осри дошло, что для темпата воспринимать теперь эмоции Жаима – не говоря уже о других членах экипажа – было, возможно, все равно что смотреть на солнце, не щурясь.
– Да, – ответил Эренарх. Он подвинулся, уступая место Жаиму. Тот осторожно положил нож и волосы на полку над клавиатурой и остался стоять, глядя на экран. Теперь на нем снова виднелось изображение «Солнечного Огня» с камеры наружного наблюдения «Телварны».
– Жаим, – негромко сказала Вийя. Долговязый рифтер с окаменевшим лицом повернулся к ней.
– Мы можем предать ее огню сейчас же и уйти, – продолжала она, – или, с твоей помощью, искать отмщения.
Локри повернулся от своего пульта, раскрыл рот, но тут же закрыл его, дернувшись в ответ на быстрое движение Марим. Осри решил, что та пнула его ногой. Сама Марим, прикусив губу, не отрывала глаз от капитана и Жаима.
– Месть, – хрипло произнес Жаим полувопросительно, полуутвердительно.
Повинуясь взгляду Вийи, Брендон набрал на пульте новую команду, судя по всему, снимая снаряд с боевой готовности.
– Тогда можешь настроить двигатели «Огня» на перегрузочный режим? И уложиться в следующие пятнадцать минут? Если мы сможем повредить скачковые системы того, кто покажется, «Телварна» разделается с ним без труда.
Жаим повернулся и несколько секунд пристально смотрел на монитор.
– Не знаю, – он посмотрел на Локри.
С ироническим приглашающим жестом Локри освободил свое кресло. Не спуская взгляда с лица Жаима, он снова включил камеру зонда, вернув на экран тело его возлюбленной. Осри решил, что только безумец мог сейчас встать на пути ищущего отмщения рифтера.
Истерзанное тело Рет уплыло с экрана вбок – Жаим развернул зонд к пульту управления. Команда молча наблюдала за его работой. Не прошло и минуты, как он объявил:
– Пожалуй, смогу.
– Отлично, – сказала Вийя. – Тогда делаем вот что...

11

«Телварна» зависла над исковерканной поверхностью Диса, схоронясь в облаках пыли и осколков, оторванных от луны при столкновении с гиперснарядом. Вийя удерживала корабль на гравиторах так, чтобы «Солнечный Огонь» едва виднелся над горизонтом, чтобы Дис прикрывал их от любого, кто покажется у разбитого корабля.
Экран все еще показывал увеличенное изображение «Солнечного Огня», на котором то тут, то там появлялись странные объекты – это компьютер пытался осмыслить помехи от попадающих в кадр осколков планеты. Где‑то в глубине корабля мелькали и пропадали отсветы фонарей: зонд двигался по заданному маршруту. Из динамика доносились искаженные помехами отрывистые переговоры членов команды, наспех записанные и переданные по радио на зонд для воспроизведения.
На мостике царила тишина, нарушаемая только шелестом тианьги, который теперь подавал совершенно незнакомый Осри аромат: холодящий, настораживающий. Осри он не понравился. Ощущение от него было вполне под стать лицам окружавших его рифтеров; даже лицо Эренарха застыло, неожиданно напомнив Осри его старшего брата.
Осри переступил с ноги на ногу, все так же опираясь с переборку. Жаим с Монтрозом вернулись в машинное отделение, так что штурманский пульт оставался незанятым, но капитан не приглашала его занять опустевшее место. Других свободных кресел на мостике не было, но возвращаться в лазарет ему не хотелось, так что он молчал.
Экран осветился голубоватой вспышкой.
– Выход, – доложил Локри. – По характеристикам напоминает фрегат. Две тысячи кабельтовых от «Огня».
Вийя включила интерком.
– Жаим, глуши скачковые, быстро!
Осри до боли стиснул зубы. Это было наиболее опасной частью игры, затеянной их пленителями. Включение скачкового резонанса без разогрева само по себе рискованное занятие – и если западня не сработает, они ничего не смогут противопоставить скорости и огневой мощи фрегата. Впрочем, у них не было выхода: когда взорвутся двигатели «Солнечного Огня», излучая острый гравитационный импульс, все включенные скачковые системы в радиусе тысячи километров выйдут из строя, поврежденные резонансом. Подобные повреждения не исправить менее чем за час.
– Скачковые отключены.
– Прицел на «Огонь». Минус тысяча восемьсот километров, – ухмылка мгновенно исчезла с лица Локри.
Осри ощутил легкий приступ презрения. Только рифтер может угодить в такую ловушку.  Любой военный корабль оставался бы на безопасной дистанции и использовал гиперснаряд или лучевое оружие – но только не рифтеры с их любовью к жестокости, лишним свидетельством которой стало то, что они обнаружили на борту разбитого корабля. Но им хочется еще своих садистских развлечений, и они за это поплатятся. 
– Шестнадцать тысяч километров. Есть картинка.
На главном экране открылось новое окно, показывающее хищную форму фрегата – старомодно‑угловатого, времен техно‑маньеристского Возрождения полутысячелетней давности, но, судя по выступающим орудийным башням, от этого не менее смертоносного. На корпусе виднелась белая роза с глазом в центре; с лепестков срывались языки пламени. Под эмблемой вычурной вязью было написано название.
– «Адская Роза», – сообщил Локри. – Капитан Арл Лигнис.
– Значит, старина Терелли отправился дышать вакуумом, – фыркнула Марим. – Что ж, тем лучше для нас. Лигнис любит позабавиться, прежде чем убивать. По этой части он не уступит даже Хриму.
– Он что, – вдруг ухмыльнулся Локри, – должарианец?
Марим даже подпрыгнула, испуганно хихикнув, а у Осри перехватило дух, когда взгляд черных, немигающих глаз Вийи задержался на мгновение на лице Локри, потом вернулся обратно к монитору.
– Четырнадцать тысяч километров. – Локри снова обрел свои обычные вальяжные манеры.
«Он считает, что выиграл в чем‑то».
Осри отвернулся; внутри его все сжалось.
Пальцы Брендона уверенно бегали по клавиатуре, рядом с которой все еще лежали, словно какое‑то странное жертвоприношение, нож и волосы Жаима. Тенноглифы в верхней части главного экрана то и дело перестраивались по мере поступления новой информации о противнике.
– Двенадцать тысяч километров.
Напряжение на мостике нарастало с каждой секундой. Ни одного лишнего движения; все взгляды устремлены на фрегат, приближающийся к радиусу действия заложенной на «Солнечном Огне» ловушки.
– Тысяча километров.
Вийя не пошевельнулась.
– Чего ты ждешь? – прошипел Локри, разом утратив весь свой гонор. – Звездани по нему, пока он не сообразил, в чем тут дело!
У Осри во рту пересохло, зато вспотели руки. Даже если ловушка сработает, вооружение фрегата на порядок мощнее, чем у «Телварны». Что задумала их капитан? Он покосился на Эренарха, но мысли его, надежно прикрытые щитом дулусской невозмутимости, невозможно было прочитать.
Внезапно Локри ударил кулаком по пульту.
– Восемьсот километров, и они сбавляют ход! – свистящим шепотом произнес он. – Они заподозрили!
– Тогда пора, – сказала Вийя и нажала на кнопку.
На месте обломков «Солнечного Огня» сверкнула неяркая вспышка, и фонограмма их голосов смолкла как отрезанная. Изуродованный корабль смялся, словно сдавленный невидимым кулаком, только несколько листов обшивки отлетели от него в сторону. Осри ощутил короткий приступ тошноты, миновавший так быстро, что он так и не понял, был ли это действительно гравитационный импульс от взорвавшихся двигателей или просто отпустило напряжение.
«Адская Роза» среагировала мгновенно. Дюзы фрегата расцвели ослепительно яркими языками пламени, и он резко набрал скорость, устремившись на обломки.
– Попался! – хохотнул Локри. – Ускорение пятьдесят «же», курс двести пятьдесят тире тридцать два.
Вийя набрала новую команду.
– Жаим, включай скачковые!
– Скачковые включены, – доложил Жаим почти сразу же. Осри почти физически ощутил, насколько спало напряжение на мостике.
– Он разгоняется прямо к Колдуну, – сказал Брендон. – Если он успеет углубиться внутрь радиуса, мы лишимся преимущества, которое дают нам исправные скачковые системы.
– Мы разделаемся с ним раньше, – сказала Вийя, не отрывая пальцев от клавиатуры.
Звезды на экране дернулись вбок. Дис оказался у них над головой – «Телварна» развернулась и, набирая скорость, рванулась в противоположном направлении, чтобы не подставиться под более мощные орудия «Адской Розы». Еще через несколько секунд «Телварна» вошла на мгновение в скачок, вышла из него и вошла снова. На экране выстроилась трехмерная схема Колдуна и его лун. Курс «Телварны» вел ее прямо на газовый гигант.
– Аркад, огонь сразу после выхода!
Руки Брендона чуть шевельнулись на клавишах.
– Кормовая установка готова, открываю огонь. Кормовая пушка готова.
Секунду спустя «Телварна» вывалилась из скачка.
– Засек «Розу»: сто восемьдесят два тире три, плюс двенадцать секунд!
Корабль вздрогнул – это Эренарх открыл огонь, и Осри услышал надрывное шипение насосов охладительной системы, пытавшейся справиться с перегретым кормовым орудием. «Телварна» вышла из скачка, опередив противника, между ним и Колдуном.
Звезды снова скользнули вбок. На этот раз мигающий оранжевый огонек в углу экрана предупреждал о близости газового гиганта и его смертоносного гравитационного колодца. «Телварна» снова вошла в скачок.
– Выход через девять секунд для повторной атаки, – объявила Вийя.
Секунды тянулись невыносимо медленно.
– Три, два, один – выход! – Голос Локри заглушил даже сигнал выхода. – «Роза» на девяносто два тире семь, плюс секунда!
Брендон ударил по клавише, и кормовое орудие открыло огонь, даже не дожидаясь окончания разворота. Экран осветился зловещим светом, и корабль встряхнуло, прежде чем он снова ушел в гиперпространство.
– Блин! Они нас задели! – крикнула Марим. – Прямо за правым грузовым люком! – Ее пальцы забегали по клавишам. – Теслы задержали большую часть энергии. Повреждения минимальные, нарушения герметичности нет. – Она провела рукой по вспотевшему лбу. – Чуть не...
«Телварна» вошла в скачок, вынырнула и снова содрогнулась, разряжая орудия. Потом снова вошла и почти мгновенно вышла.
– «Роза» на сто шестьдесят восемь тире одиннадцать, плюс девять секунд.
Звезды на экране снова застыли, а на их фоне высветились увеличенные компьютером очертания фрегата. Мгновение спустя яркая вспышка скрыла его на секунду из вида.
– Попадание ракеты, – замогильным голосом доложил Локри. – Признаки повреждений от плазмы. – Он бросил убийственный взгляд на Вийю, и Осри вспомнил его слова: «Никто не стоит того, чтобы ради него рисковать моей жизнью».
«Если мы останемся живы, это может вылиться в неприятности».
Осри снова покосился на экраны. Сначала лучи плазмы, а потом снаряды с «Телварны» поразили «Адскую Розу» одновременно с двух сторон – маленький кораблик сполна использовал то преимущество, которое сообщали ему исправные скачковые системы.
– Он протекает, на корме по левому борту, – доложила Марим.
Экран мигнул, и изображение фрегата на нем выросло: действительно, у кормы его вспухло яркое облачко ионизированного газа. Неспособный противостоять одновременным атакам с разных сторон, фрегат получил по меньшей мере одно серьезное попадание.
И это было только начало. Число попаданий росло по мере того, как маленький кораблик преследовал его все ближе к Колдуну, жаля его разом с двух, а то и с трех сторон. «Телварне» тоже досталось, и Марим исчезла с мостика. Осри слышал, как она чертыхается по интеркому, ползком пробираясь по закоулкам машинного отделения, чтобы привести в чувство барахлящую систему охлаждения.
На пульте Локри все чаще загорался сигнал поступающего сообщения, но Вийя приказала ему игнорировать их.
Два корабля неуклонно приближались к газовому гиганту, что не давало Вийе больше возможности прыгать вперед, опережая цель. Вместо этого она сконцентрировала огонь по наиболее уязвимому месту фрегата: дюзам, где поток раскаленных газов ослаблял действие защитных полей.
– Подходим к радиусу, – доложил Локри. – Слишком близко. Мы сейчас у Пуза, и граница его расплывчата.
Осри бросил взгляд на схему и в первый раз заметил, что несколько лун Колдуна, включая самую крупную, Пестис, выстроились в одну линию. Теперешний курс корабля вел его через эту прямую, в место, где гравитационный радиус Колдуна выпячивался подобием живота под воздействием притяжения лун.
Осри судорожно сглотнул: во рту пересохло. Трудно было предугадать, насколько вытянулся за обычные свои границы радиус. Он надеялся только, что их капитан‑должарианка не выйдет за пределы благоразумия.
С секунду Вийя молчала.
– Еще одну атаку, – произнесла она наконец. – Аркад, я хочу, чтобы ты сосредоточил весь огонь на его корме.
Брендон внимательно посмотрел на свой монитор.
– Если мы сможем подойти к нему на одну десятую секунды, я мог бы ослабить его поля лазером, а потом ударить туда ракетами. – Он помолчал. – Не знаю только, удержат ли наши поля его ответный огонь с такой дистанции.
– Не бери в голову, – нервно усмехнулся Локри. – Он ушел в скачок.
Взгляд Вийи скрестился с его взглядом. Локри отвернулся, потом вдруг застыл.
– Выход? – Он торопливо набрал команду. – Он вышел из скачка, всего в секунде от точки входа! Два ноль восемь тире двадцать восемь, плюс три секунды!
Корабль чуть повернул, и экран зарябил, настраиваясь на максимальное увеличение.
Осри поперхнулся. Фрегат превратился в какое‑то подобие металлической головоломки: приплюснутую лепешку, зеркальная поверхность которой была испещрена маленькими отверстиями, откуда торчали какие‑то странные розоватые грибовидные выросты. Они как‑то сразу обмякли, выпустив облачка пара и ледяных кристаллов, переливавшихся в свете далекого солнца.
Пузо – огромная гравитационная ловушка – поймало‑таки «Адскую Розу», превратив фрегат и его команду в жуткий сплав металла и плоти.
Вийя не пошевелилась и не проронила ни слова.
С минуту молчали и все остальные; даже Марим, которую обычно невозможно было смутить ничем, молча смотрела на экран со странной смесью ужаса и торжества на лице.
Наконец Вийя набрала новую команду, разворачивая корабль.
– Возвращаемся на Дис, – только и сказала она.

* * *

– Аркад, ракета готова?
– Готова. – Эренарх встал из‑за пульта, и его место занял Жаим. Нож все еще лежал на прежнем месте, но волосы исчезли. На главном экране виднелся «Солнечный Огонь»; взрыв двигателей мало что добавил к его разрушениям.
Несколько мгновений губы сераписта беззвучно шевелились. Потом до странного осторожным движением руки он нажал кнопку огня.
Корабль чуть дрогнул, и на экране расцвел огненный хвост стремительно удаляющейся к разбитому кораблю ракеты. Секунду спустя яркая вспышка залила экран, и он погас от перегрузки. Когда он вновь очистился, на месте «Солнечного Огня» медленно таял багровый цветок разрыва.
– Да примет их Несущий Свет, – прошептал Брендон. Жаим молча повернулся к нему, благодарно кивнул и вышел с мостика, на этот раз захватив с собой нож.
– Марим, – скомандовала Вийя, когда люк за ним захлопнулся. – Проложи курс к тайнику с горючим.
Через несколько минут Вийя ввела корабль в недолгий скачок. Сразу после выхода из него Локри вгляделся в монитор и нахмурился,
– Склад пуст. Боюсь, Нортон не успел заняться этим, прежде чем его отловил Хрим.
– Тогда послушай немного переговоры с Шарванна. Нам нужно как можно больше информации. – Вийя покосилась на монитор. – Марим, садись за штурманский пульт и проложи кратчайший курс на Рифтхавен. Постарайся использовать одну из встречных траекторий; впрочем, я могла и забыть что‑нибудь из других вариантов.
Несколько минут на мостике стояла тишина.
Осри заметил, как бесцельно двигает Марим руками по клавиатуре, перепроверяя показания приборов. Нижняя губа побелела – так сильно она ее прикусила.
– Извини, Вийя, – сказала она наконец. – Никак не получается найти курс, чтобы нам хватило топлива. Есть, правда, пара, на которых нас мог бы спасти Финайгель.
Вийя проверила ее расчеты, и на лбу ее появилась... нет, еще не морщина, но намек на нее.
– Локри, есть что‑нибудь нового о Хриме и его шайке?
– Расшифровки почти ничего не дали. Я наугад послушал несколько переговоров с орбитальных – там все злые и напуганные. Хримовы ублюдки совсем озверели; Узел и орбитальные поселения у них под контролем.
Вийя пожала плечами.
– Значит, мы обречены.
Локри неуверенно кашлянул.
– Тут еще одна штука. Я не могу сказать наверняка, но похоже, Хрим отправился на Малахронт, чтобы захватить почти достроенный линкор.
Марим присвистнула.
– Только этого нам не хватало для полного счастья: Хрима, преследующего нас на линкоре.
– Замечательно, – протянул Локри самым противным своим тоном. – Нам как раз понадобится, чтобы кто‑то прилетел за нами, когда у нас кончится горючее.
Его рука описала полукруг, обозначив необъятность космоса за пределами системы.
Вийя не обратила на него внимания, проверяя вычисления Марим. Потом подняла взгляд на Осри.
– Садись за штурманский пульт, Школяр. Твой дружок Аркад утверждает, что ты великолепный астрогатор. Я хочу, чтобы ты проложил для нас курс на Рифтхавен с минимальным расходом топлива через точку, координаты которой я тебе дам.
Краска бросилась в лицо Осри.
– А если я откажусь?
– До ближайшего шлюза не больше пятидесяти метров. Твоя жизнь продлится ровно столько, сколько понадобится, чтобы тебя туда дотащить. – Вийя говорила ровным голосом, просто констатируя факт; Осри даже не мог понять, действительно ли она говорит это всерьез.
Марим и Локри смотрели на него: женщина с любопытством, мужчина просто выжидающе. Стараясь не выдать захлестнувшие его страх и злость, он повернулся к Эренарху. Тот встал и шагнул к нему.
– Их враги – и твои враги, Осри, и мои тоже. Хотя бы во исполнение клятвы, данной тобой моему отцу, сделай так, как она просит.
Это был приказ – такой же прямой, как капитанский, и, в отличие от того, этому приказу нельзя было не подчиниться, не нарушив присяги.
Осри неохотно уселся в штурманское кресло. Вчитавшись в столбцы цифр на экране, он ощутил новый приступ страха.
Места на ошибку почти не осталось – запас горючего близок к нулю. 
Он углубился в работу. Гравитационные поля, плотность радиации, гиперпространственные аномалии и прочие факторы, способные оказать воздействие на тот или иной курс... Привычное занятие захватило его, и очень скоро он поймал себя на том, что даже начинает получать удовольствие от решения сложной задачи.
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем до него снова начало доходить окружающее. Возможно, это было самым суровым испытанием его штурманских способностей. Он ввел в компьютер последнюю команду и повернулся к капитану.
Остальные, оказалось, все это время не шевелились. Некоторое время Вийя изучала курс.
– Что ж, воображения больше, чем я ожидала.
Странное дело, но эти слова были ему по‑настоящему приятны. Как бы мало он ни знал Вийю, из ее уст это можно было считать все равно что похвалой.
Она снова повернулась к своему пульту. Изображение на экране ушло вбок и вовсе померкло, когда корабль вошел в скачок.
– Четыре с половиной дня хода до Бабули Чанг. – Она посмотрела на Осри; лицо ее оставалось убийственно спокойным, черные глаза, казалось, совсем не мигали. – Можешь идти, Омилов.
Осри поднялся из кресла и пошел с мостика, но мертвая тишина за спиной заставила его задержаться у люка. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вийя встает из‑за своего пульта и направляется к Локри.
Марим сидела напрягшись, словно готовая сорваться и бежать. Рядом с ней наблюдал за происходящим по обыкновению непроницаемый Эренарх.
– Друг, – произнесла Вийя негромко, но голос ее зазвенел.
Локри встал и попятился на шаг‑другой, раздвинув губы в беззвучной усмешке. Он вытянул руки к Вийе ладонями вверх, растопырив пальцы.
Может, весь корабль сошел с ума? На глазах Осри Вийя приперла Локри спиной к переборке.
– Друг, – повторила она. – Сольем наши огни вместе!
Она схватила Локри рукой за плечо, и тот поморщился.
Другая рука ее резким движением провела по его лицу, вспоров ногтем мизинца кожу от виска к подбородку. По лицу его поползла струйка крови, но он не пошевелился; казалось, он даже перестал дышать, не сводя глаз с ее лица.
Рука ее скользнула с его плеча вниз, к запястью, и сомкнулась на нем. Локри пошатнулся и сделал шаг к люку, в котором стоял Осри.
Осри не стал дожидаться продолжения. Укрывшись на камбузе, он устало сел и принялся смотреть, как Люцифер расхаживает, подергивая ухом, взад и вперед, взад и вперед.
Можешь идти, Омилов. 
В первый раз за все это время она назвала его по имени.

* * *

Гром медных литавр выдернул Иварда из темноты.
Тело его молило об отдыхе: спина горела огнем, в глазах плавали лиловые пятна, в ноздрях стоял противный запах мятой зелени. Он сделал попытку встать, но руки словно окаменели, и он почти не чувствовал их, если не считать холодного пульсирования в больном запястье.
Он еще раз попытался открыть глаза, но веки раздвинулись только на крошечную щель, сквозь которую он увидел мерцание свечей, а между ними – высокую фигуру в капюшоне.
Та подняла руки; блеснуло что‑то золотое – БАНГ!
– Услышь меня, та, к которой стремится моя душа, – произнес знакомый голос.
Жаим. 
То, что он узнал фигуру, почему‑то успокоило Иварда, и он с облегчением откинулся в койку.
«Это Жаим, и он совершает какой‑то религиозный обряд».
Жаим совершал обряды почти каждый день, хотя при свечах – очень редко, а в капюшоне Ивард его и вовсе не видел еще ни разу. Да и капюшон ли это вообще?
Ивард попробовал приглядеться, но с глазами творилось что‑то неладное. При попытке открыть их пошире они отозвались острой болью, так что он покорился и оставил все как есть. Впрочем, его это почему‑то не тревожило.
В третий раз ударили литавры – веселый звук этот нравился Иварду. Он с наслаждением слушал, пока последний отзвук не смолк окончательно.
– Увидь меня, та, к которой стремится моя душа! – что‑то блеснуло перед веками Иварда, и в ноздри ударил резкий запах благовоний.
Зеленый запах заполнил легкие Иварда, послав по всему телу язычки голубого огня.
Приятно было лежать вот так – куда лучше, чем в лазарете. Там он был взаперти, и это надоедало, зато здесь он находился словно в течении, которое несло его куда‑то.
– Где ты теперь, та, к которой стремится моя душа, где ты в сиянии рая? – Голос Жаима, казалось, исходит отовсюду.
Рай... что это такое? Полно планет с таким названием.
«Рифтхавен, – сонно подумал Ивард, медленно всплывая на поверхность. – Там можно купить что угодно. Вот это и есть рай».
Неожиданный шепот где‑то у самой головы, за затылком, привлек его внимание. Это что, тоже Жаим?
Нет, Жаима он тоже слышал: «Очищающий огонь дал я тебе, но слышу еще твой голос, чувствую еще твой взгляд...»
Шепот за спиной становился настойчивее. Что же такое творится с кораблем?
Только тут до него дошло, что он видит теперь весь корабль – вплоть до белого жара двигателей, бесшумно мчащих их сквозь пустоту. Он мог заглядывать и внутрь корабля, только это было не как если смотреть видео, а ощущение огня. Разных огней: тусклых, ярких...
Те, кто шептались, смотрели на два самых ярких огня.
Когда Ивард тоже посмотрел в ту сторону, он вдруг понял, что мысли его странным образом разделились натрое. И все трое невольно смотрели на сияние.
Хаос. 
Теперь он слышал уже два шепота. Ивард уловил неясный образ, повторявшийся снова и снова. Напрягшись, он всмотрелся в него, и на мгновение увидел капитанскую каюту с разбитыми или разбросанными вещами, с забрызганными чем‑то красным стенами и палубой.
Видение исчезло, и Ивард услышал резкое дыхание, биение двух сердец, гонящих кровь по сцепившимся в костедробительном объятии тел.
Яростъ‑без‑фи...
Это был вопрос, но он не мог ответить – слишком мешали гудение крови в ушах и жар, разливавшийся по телу, словно от попадания тарканского бластера.
Ивард снова увидел мерцающий образ двух фигур, отпрянувших друг от друга. Одна из них стояла, привалившись к почти невидимой переборке.
«Локри... Это же Локри!»
Связист медленно распрямился. Намокшие от пота волосы свисали на серебристые глаза, в руке был кинжал.
«Он опасается за свою жизнь», – подумал Ивард. Его собственное сердце колотилось так же часто.
Локри отвел руку назад и сделал выпад. Почти неуловимым движением капитан перехватила руку с ножом. Послышался треск, отдавшийся в мозгу Иварда ударом молнии.
Локри задохнулся от боли, выронив нож и стиснув сломанную кисть. Вийя подняла нож с палубы и стремительным движением полоснула им по телу Локри. Ивард смотрел на это в бессильном ужасе – но Локри вовсе не умер. Свободной рукой капитан сорвала разрезанную рубаху с исцарапанного тела Локри.
Локри запрокинул голову и сделал попытку высвободиться, но дождался только оплеухи от Вийи, отшвырнувшей его обратно на переборку.
– «Ибо любовь сильнее смерти и обжигает больнее пламени», – продолжал голос Жаима где‑то за спиной у Иварда. Снова ударили литавры.
Капитан ударила Локри наотмашь по лицу, и он, раскинув руки, рухнул на палубу. Она вонзила нож в стену и навалилась на него сверху.
Ивард пытался бежать, вернуться к Жаиму и его свечам, но невидимые наблюдатели заставили его остаться. Эти шепчущие голоса слали ему мерцающие образы, безмолвные трое слали звуки и то, что было глубже звуков – ощущения прикосновений столь резких и жутких, что собственный рассудок Иварда словно парализовало.
Ивард ощущал прикосновения плоти к плоти, соленое жало раскаленного языка – капитан медленно, мучительно медленно облизывала царапину на горле у Локри, посылая Иварду вкус крови и пота.
Кожа ее была смуглой, мускулы – как у хищной кошки, а спина под вуалью черных шелковистых волос покрыта шрамами. Ногти ее впились в его раскинутые руки. Его руки одеревенели, кулаки бессильно стиснули воздух, когда ее ищущий рот скользнул, блеснув зубами, вниз по его груди. Кровь пела в ушах, смывая страх Иварда, на место которого пришла чужая яростная страсть.
– «Ибо любовь сильнее смерти и обжигает больнее пламени. Воды конца бытия не в силах смыть ее, и пустота не может поглотить ее», – нараспев говорил Жаим где‑то на заднем плане.
Запахи страха и страсти смешивались с горячим медным вкусом крови. Вийя впилась зубами в его живот. Локри зажмурился; боль и желание пронзали наблюдателей бластерными разрядами.
А потом исчезли все звуки кроме биения сердец и хриплого дыхания – два тела вдруг слились, словно спутанные сетью ее длинных черных волос.
– «Смирение в слиянии?» – спросил шепот.
Ивард опять не уловил смысла вопроса. Кровь ударяла ему в голову, а потом вдруг ослабела, словно выключили свет. Наблюдатели как‑то сразу исчезли, оставив Иварда беспомощно плакать.
Он был один, но что‑то душило его. Кто мог помочь ему? Может, Локри умирал? Из последних сил он попытался найти свое тело, и это ему почти удалось – полоса света на запястье вела его. Но потом тьма поглотила и ее.
Последнее, что он услышал, был звон литавр и голос Жаима, тихий и уверенный:
– «Ибо любовь сильнее смерти и обжигает больнее пламени. Отврати от меня взгляд, о любовь моя, и ступай с миром. Жди меня в раю, ибо я приду».
Ивард еще услышал полный боли вскрик Локри, сделал последний вдох и провалился во мрак.

12

Монтроз терпеливо ждал, пока Себастьян Омилов обдумает следующий ход. Они сидели в лазарете и играли в шахматы. Монтроз был рад обнаружить, что панархист не только умел играть в эту игру с Утерянной Земли, но был еще и большим ценителем оперы – как древней, так и современной.
«Словно встретил себя самого, – с усмешкой думал он. – Вернее, себя самого, только из более благополучной вселенной».
Наконец, до Монтроза дошло, что Омилов не видел его последнего хода. Он подождал еще немного: гностор и правда смотрел на доску, но глаза его видели что‑то в тысяче световых лет отсюда.
– Устали? – спросил он. – Мы могли бы продолжить потом, если вам нужен отдых.
Омилов медленным движением запахнул край дорогого халата, одолженного ему Монтрозом. Взгляд его оставался рассеян.
Негромкий щелчок вернул внимание Монтроза обратно к доске. Осторожно наклонившись вперед, Омилов переместил слона на новую клетку.
Монтроз поднял взгляд.
– Прошу прощения. Мой ход?
– Вы обратили внимание на удачное расположение моего слона?
– Держащего в осаде мою ладью? – Монтроз улыбнулся. – Так, а где короли? – задумчиво пробормотал он, скорее сам себе.
Брови Омилова поползли вверх, и Монтроз заметил, что он непроизвольно барабанит пальцами по краю древней шахматной доски.
– Но если вы хотите отложить игру... – сказал гностор, когда Монтроз убрал руку от доски.
Прежде чем Монтроз успел ответить, люк с шипением отворился, и в лазарет вошел Жаим, несущий на руках Иварда. Лицо паренька побелело, и хриплое дыхание было слышно через всю комнату. Вместе с ними в открытый люк ворвался едкий запах благовоний.
Монтроз вскочил на ноги – он уже понял, что случилось. Первым движением он нажал на кнопку, и из ниши выдвинулся осмотровый стол. Жаим еще не успел опустить Иварда на стол, а Монтроз уже метнулся к шкафчику с медикаментами и обратно, а секунду спустя впрыснул в руку паренька антиаллерген.
Почти сразу же дыхание Иварда успокоилось немного, и через несколько секунд он открыл глаза, насколько позволили ему опухшие веки.
– Голоса, – прохрипел он.
– Голоса? – переспросил Монтроз. Ивард кивнул, с трудом сглатывая слюну.
– Голоса... и еще Локри... – Он вздохнул и закрыл глаза.
– Я случайно зашел посмотреть, как он, – объяснил Жаим, – а он почти уже не дышал.
– Аллергическая реакция, – буркнул Монтроз, не сводя взгляда с показаний приборов. – Возможно, на твои благовония.
Жаим нахмурился.
– Раньше такого не было, а ведь он их нюхал много раз.
– Это все лента келли. – Монтроз опустил глаза на бледное лицо Иварда – тот снова начал бормотать что‑то про голоса. – Придется подержать его здесь до Рифтхавена. – Он прикусил губу и вопросительно посмотрел на Жаима. – Почему он упоминал Локри?
Длинное лицо Жаима застыло.
– Я ничего не видел и не слышал.
– Что ж, это не каждый год, – пробормотал Монтроз и вдруг спохватился, что его может услышать из своей палаты панархист. – Если она с ним разделалась, можешь пойти посмотреть, много ли от него осталось. Я пока здесь все подготовлю.
Жаим кивнул и вышел.

* * *

Исход наш близок. У нас есть новые слова, которые мы отпразднуем в своем мыслемире. Мы празднуем слова; мы празднуем ты‑и‑я; мы празднуем сон; мы празднуем части целого; мы празднуем... 
Празднуйте это в мыслемире, мне нет нужды вспоминать это вместе с вами. Что это за новые слова? Вы слышали их, пока я спала? 
Пока ты спала, мы выделили помыслы того‑кто‑сердится, того‑кто‑слышит‑музыку, непостоянного, которого коснулась вийя, того‑кто‑дает‑камень‑огонь. Того‑кто‑с‑тремя мы не слышим. 
А новые слова? 
Новые слова это снова: измена, верность от того‑кто‑сердится; смирение от непостоянного; Илара‑в‑смирении от поврежденного‑который‑слышит‑музыку; верность и образ Маркхема‑целостность‑в‑смирении от того‑кто‑дает‑каменъ‑огонь. Нам надо подумать над содержанием слова верность, ибо образы в помыслах того‑кто‑сердится не совпадают с образами в помыслах Того‑Кто‑Дает‑Камень‑Огонь. 
Тогда начнем... 

* * *

Марим скользнула в бокс лазарета и рассмеялась, увидев, как покраснел Ивард.
«Святой Хикура, ну и страшен же ты, дружок!»
– Рыжик! – Она наклонилась поцеловать его. Ивард понуро опустил худые плечи.
– Монтроз сказал...
– Знаю, знаю, тебе надо отдыхать, а то он не отпустит тебя с «Телварны», когда мы придем к Бабуле Чанг. Но он сейчас на камбузе, собачится со Школяром, вот я и решила наведаться. Я по тебе соскучилась.
При виде его идиотской улыбки она с трудом удержалась от смеха.
– Тогда расскажи: Жаим говорит, ты сходишь с ума. Ивард моргнул, и глаза его затуманились на мгновение.
– Голоса, – сказал он. – Я думаю, это из‑за этого. – Он дотронулся до запястья чуть выше ленты келли, которая теперь окончательно срослась с его кожей. – Правда, когда я здесь, я их не слышу, – не без облегчения добавил он.
– Вот и хорошо. Не хочу, чтобы за нами подглядывали, пока мы трахаемся. – Она еще раз наклонилась поцеловать его, но замерла, когда он вздрогнул. Щеки его сделались теперь ярко‑пунцовыми. – Эй, это еще что? – Она дотронулась до его пылающих щек. – Только не говори, что ты хочешь выставить меня из своей койки...
Ивард мотнул головой, сжав губы,
По тому, что в глазах его не было и намека на улыбку, она поняла, что он переживает – вот только причины этого она знать не желала.
«Он не мог там быть, когда Вийя насиловала Локри».
Марим прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеху. Именно она нашла своего соседа по кубрику после общения с Вийей, и он отказался идти в лазарет, так что ей самой пришлось вести к нему Монтроза. Даже накачанный транквилизаторами, Локри отказался рассказывать, что случилось.
Марим улыбнулась Иварду.
«Я еще выколочу из него всю эту историю».
Она погладила его по голове и потрепалась немного о всякой ерунде. Перед тем как уходить, она снова заговорила о его добыче, обратив при этом внимание на то, что он ни разу не заикнулся о пропавшей монете.

* * *

Одним быстрым движением Жаим блокировал удар и тут же нанес – несильно – ответные, сначала ребром ладони, потом ногой. Аркад отбил их довольно чисто. Для Жаима он был сейчас не столько человек, сколько часть приема, и его движения в унисон с Жаимом, это единство противоположностей – удара и противодействия – успокаивало Жаима.
– Внимательнее следи за узором, двигайся в лад с ним – и ты увидишь, как растягивается он в пространстве и времени, – эти слова говорила Жаиму еще мать много лет назад.
Узор поединка, который он вычерчивал сейчас, отражал гармонию Вселенной, которую он нашел в учении серапистов и в Уланшу: единение, целостность. 
При мысли об этом его сразу же обожгло горькое воспоминание: целостности нету, а единения не будет больше никогда.  Светлый путь, который так часто утешал его, исчез, а на месте его осталось воспоминание о теле Рет со следами стальных когтей...
Жаим взвинтил темп, стараясь отделаться от мыслей и воспоминаний. Захватывающая скорость, непрерывное движение вносили в его душу хоть немного успокоения, но скоро он заметил, что его партнер начинает выдыхаться. Он тряхнул головой, выходя из боевого транса, и увидел, что Аркад, задыхаясь, привалился к стене, а его собственные пальцы сомкнулись у того на шее.
Жаим опустил руки. Аркад закрыл глаза, трясущейся рукой отбрасывая с лица взмокшие волосы. Жаим покосился на часы и поразился – столько прошло времени.
– Слишком долго, – сказал он. – Ты мог бы и остановить меня.
Брендон слегка улыбнулся.
– Отличная проба сил... – Он перевел дух. – В настоящем бою... – он здорово охрип, – никто не даст мне передохнуть... если я устану.
Восстанавливая в памяти ход поединка, Жаим вдруг понял, что не только вышел за пределы обычного времени тренировки, но и забыл сдерживать себя в использовании некоторых приемов. Тем не менее Аркад выдержал все это вполне прилично.
«Похоже, он тоже сражается с собственными тенями», – подумал Жаим.
– Ты быстро учишься, – произнес он вслух.
– Недостаточно быстро... – прохрипел Брендон, падая в кресло с виноватой улыбкой. – Ты с полдюжины раз убил меня.
Жаим собирался было ответить что‑то, но тут звук, на который он не обращал внимания, дошел до его сознания, соткавшись в классическую танцевальную мелодию. Воспоминания снова захлестнули его, на этот раз другие.
– КетценЛах, – удивленно произнес Брендон, склонив голову набок. – Кто это играет?
– Монтроз, – ответил Жаим. – Синтезатор.
«Он не играл этого с тех пор, как погиб Маркхем. Почему заиграл снова?»
Полузакрыв глаза, Брендон откинулся к переборке; обнаженное по пояс тело его блестело от пота.
– Хорошо играет.
Легкое ударение на первом слове выдавало его удивление.
Жаим натянул комбинезон и вытер пот с глаз рукавом. Он мог бы сказать Аркаду, что на «Телварне» собралась неплохая коллекция записей самой разной музыки всех эпох, но Маркхем всегда предпочитал живую музыку, живые голоса.
Жаим нахмурился – музыка звучала не в его памяти, но наяву. Монтроз по обыкновению играл достаточно громко, чтобы его было слышно по всему кораблю.
«А я бы сейчас предпочел тишину».
Он уловил легкое движение и поднял взгляд. Аркад смотрел в пустоту, словно вспоминая что‑то.
– Маркхем любил слушать эту пьесу в записи, – сказал он с легкой улыбкой, заметив взгляд Жаима. – Очень часто.
– Он вообще любил музыку. Рет говорила... – Жаим зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания. Они отказывались уходить, так что ему ничего не оставалось, как продолжать. – Рет говорила, он специально подобрал экипаж так, чтобы можно было музицировать, пока корабль в скачке.
– А кто еще играет?
Взгляд Аркада все еще оставался устремленным в пространство.
– Мы... Рет Сильвернайф и я... на барабане‑санса и литаврах. Пейзюд на свирели. Ну да, Пейзюд ведь уже убит... Локри, когда напьется, вспоминает песни из нескольких разных систем. Он поет. Неплохо поет, – добавил Жаим.
– Значит, консерватория у Маркхема была лучше, чем боевой экипаж? – Голос Аркада немного окреп и зазвучал резко.
Жаим подумал немного, прежде чем ответить, но решил, что резкость эта относится не к нему.
– Ну, не все, – сказал он. – Джакарр терпеть не мог музыки.
– Джакарр... Это тот, что пытался захватить власть, когда прилетели мы с Осри, верно?
Жаим кивнул, еще раз вытерши лицо и смахнув со лба короткую – траурную – прядь волос.
– Он управлял огнем на «Телварне», пока Маркхем не обнаружил, что Вийя быстрее. Тогда и начались неприятности.
Аркад чуть улыбнулся.
– А Вийя? Тоже играет на чем‑нибудь?
– Нет. – Жаим снова поколебался, думая, как много он может открыть, потом решил, что тут и говорить‑то особенно нечего. – Но она слушала.
Быстрая мелодия КетценЛаха, беседа – все это воскрешало картины годовалой давности. Смех, песня... планы... «Маркхем, Рет – обоих уже нету. А вместе с ними нет гармонии». – Жаим снова зажмурился и тряхнул головой.
Только что лицо Брендона расслабилось немного, выказывая интерес, отражая скорбь самого Жаима. Теперь его улыбка снова стала вежливой, прикрытием для мыслей. Он встал из кресла.
– Спасибо, – произнес он, махнув в сторону матов, и вышел.
Жаим окинул взглядом знакомое вот уже столько лет машинное отделение. Огонь идет туда, куда хочет...  То, что казалось ему исполненным мудрости, стало теперь простой банальностью.
Он вышел, окутанный музыкой и разбуженными ею воспоминаниями, и направился прямиком в каюту к Вийе.

* * *

Марим прислонилась к стене, выставив вперед коленку, и ждала. Неужели Жаим правда гоняет Аркада вдвое дольше обычного, или это просто она устала ждать?
Наконец он все‑таки появился, часто дыша, вспотев – даже старые чужие штаны промокли от пота. Она прикусила губу.
Его лицо казалось отрешенным, и он прошел бы мимо, не ухвати она его за руку.
Мускулы под гладкой смуглой кожей рефлекторно напряглись, и он остановился. На мгновение она увидела в его голубых глазах тревогу, почти угрозу, но все это сразу же пропало, сменившись учтивостью, которой он всегда прикрывался как щитом.
«Значит, урожденные чистюли друг до друга не дотрагиваются, да?»
Ну что ж, почему бы не проверить еще? Она лучезарно улыбнулась ему и резко взмахнула рукой, целясь ему под вздох.
Учтивость исчезла; глаза его удивленно расширились, и он отступил на шаг, перехватив ее руку.
Нормальная человеческая реакция. Она довольно рассмеялась.
– Ты ловок, – заявила она. – Хочешь, трахнемся?
Такая прямолинейность, похоже, застала его врасплох.
– Я весь грязный, – сказал он, сделав руками неопределенный жест.
– Ничего, мне нравится.
Щеки его порозовели, и она опять рассмеялась. Он улыбнулся довольно иронично: он снова владел своими эмоциями.
– Меня что, приманивают? А что ты скажешь, если я отвечу «да»?
– Я скажу, что мой кубрик там, разве что там сейчас Локри, а он сам хочет похитить тебя, так что нам лучше пойти к тебе.
Брендон повернулся и зашагал дальше, в направлении своего кубрика.
– Ты всегда так прямолинейна?
Она пожала плечами.
– Обычно. Что смысла в намеках, когда ответ все равно «да» или «нет», а если ты слишком задуришь голову собеседнику, ты можешь предложить ему трахнуться, а он поймет это как приглашение посмотреть коллекцию редких слизняков.
Брендон тоже рассмеялся.
– Ну не всегда же все так просто.
– Куда уж проще, – хихикнула она и принялась ждать содержательной лекции по искусству дулусского иносказания и о серьезном подходе к близким связям. Лекции она не дождалась – похоже, она сильно переоценила его реакцию на свое невинное предложение.
Они дошли до его кубрика, и он остановился, прислонившись к люку. Он все еще улыбался, но ирония была теперь еще заметнее.
– В любом обществе, – заметил он, – прямолинейность оказывается эффективной тактикой.
Она ощутила легкий приступ тревоги и удивленно засмеялась.
«Ну конечно же, он думает, что Маркхем ночи напролет рассказывал нам о повадках чистюль. И ведь не ошибается».
Она нетерпеливо протянула руку и нажала клавишу замка. Люк за его спиной отворился, и она легонько подтолкнула его внутрь.
– Не веришь, что я хочу трахнуться?
– Почему же, верю, – сказал он, послушно шагая через комингс. – Вот только я не хочу,
Это было произнесено так легко, с такой широкой улыбкой, что она была прямо‑таки очарована.
И вошла следом за ним.
Обходя кубрик, она приглядывалась там и тут, потом оглянулась и улыбнулась ему через плечо.
– В чем дело? – спросила она. – Ты что, любишь только баб чистеньких? Или мужиков?
Он сел на край своей койки и развел руками.
– А какая тебе разница?
– Ну, если первое, я могу показать тебе такие штучки, которые леди‑чистюли смотрят только тайком, на видео, а если второе – что ж, я никогда не любила тратить сил зря.
Она обошла уже весь кубрик. Ничего. Она даже начала надеяться, что не найдет монету слишком быстро.
– Раз уж мы так разоткровенничались, – сказал Брендон, – мальчик не расстроится, если ты спутаешься с кем‑то другим?
Она обиженно надула губы.
– У него постельный режим.
Брендон кивнул.
– Не думаю, чтобы он выздоравливал быстрее, когда его первая любовь спит с кем попало.
Она открыла рот, чтобы сказать, что тот ничего не заметит, но передумала: он заметит; и он, и она понимали это.
Мальчишка чуток как насекомое. И потом, едва войдя в этот кубрик, она уже знала, что не ляжет в его койку – по крайней мере на этот раз, – так что перешла к делу.
– Гораздо больше поможет ему выздороветь, – сказала она, – если вещь, которую он потерял, снова окажется у него в кармане.
Лицо Брендона приняло удивленное выражение.
– Ты хочешь сказать, он потерял наградную ленту Маркхема?
Он говорил совершенно серьезно.
– И еще одну штуку, которую дала ему Грейвинг.
– Он не говорил об этом, – отстраненно сказал Брендон. – Где? Когда?
«Он все еще думает об этой гребаной хреновине Маркхема из Академии».
– Где‑то здесь, – она ткнула пальцем в сторону коридора. – Когда вы вернулись на корабль после налета на дворец.
Брендон облегченно вздохнул.
– В таком случае она найдется.
«Здесь глухо».
– Надеюсь, что так, – весело заявила она вслух. – Если тебе посчастливится найти ее... то есть их, дай ему знать, ладно?
– Что еще я должен искать?
Она пожала плечами, задержавшись у люка.
– Маленький металлический предмет, – беззаботно ответила она. – Старый. Но эта наградная лента ему действительно дорога. – Она дождалась, пока Брендон согласно кивнет – похоже, он и в самом деле ей верил. – Ладно, попытаю счастья в другой раз. Когда ты будешь чище! – Она ухмыльнулась и исчезла.

* * *

На табло рядом с люком горел зеленый огонек.
Жаим нажал на клавишу, открывая люк. Мало кто из команды заходил в капитанскую каюту, хотя она была самой просторной на корабле. Собственно, это была даже не одна каюта, а две – второе помещение, поменьше, в котором в лучшие для корабля времена жили, наверное, капитанские слуги или любовницы. Теперь здесь поддерживалась для эйя пониженная температура, и внутри было пусто, если не считать замысловатых висячих структур, сплетенных самими эйя.
Собственно, капитанская каюта была большой, а казалась еще больше, так мало в ней было мебели. Узкая койка стояла прямо под иллюминатором. На противоположной стене висел поблекший от времени гобелен – сплошные огонь и разрушения. Все эти предметы были ему хорошо знакомы; чего он не видел раньше – так это большого камня в форме слезы, висевшего прямо под гобеленом. Как всегда, на поверхности не лежало ни одной личной вещи. Следов крови и разгрома тоже не было.
Жаим шагал по белым, стерильным плиткам пола, а камень с каждым его шагом менял оттенок, и это отвлекло его на мгновение. «Тот самый камень, который Аркад подарил ей в Мандале». Он удивился, что она оставила его на виду, словно какой‑нибудь трофей, но потом решил, что успешный рейд на Мандалу стоит того, чтобы его отметили каким‑то знаком.
Вийя, как всегда, сидела за пультом. Она убрала с экрана работу, сохранила результат и повернулась к Жаиму.
Секунду он молча смотрел на нее. До него дошло, что в ее каюте тихо: музыка Монтроза сюда не проникала.
– Мы дозаправимся у Бабули Чанг, – сказал Жаим. – Куда потом?
Она ответила не сразу. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Жаиму вспомнилась давно, казалось бы, забытая фраза: «Культура, в которой не допускается такого понятия, как “сострадание”, создает бремя для души другими способами, – говорила ему Рет Сильвернайф, смазывая его синяки целебным бальзамом. – Ты можешь прощать: это позволяет понять, а понимание освобождает тебя от этого бремени».
Круглое лицо Рет возникло в памяти и тут же исчезло, сменившись продолговатым лицом перед глазами; ласковый взгляд Рет – черными глазами Вийи, холодными и жесткими как лед. Она сидела прямо и неподвижно; руки ее спокойно лежали на клавиатуре; черный комбинезон, застегнутый до подбородка, скрывал мускулистое, покрытое шрамами тело.
От такого контраста он зажмурился. Гармония, которой он так силился достичь, ушла безвозвратно, но все же продолжала держать его там и тут. Отголоски прошлого рвали его по живому острыми когтями.
Вийя заговорила, вольно или невольно спасая его от этих мук.
– Останься с нами до Рифтхавена.
Разговор о насущных проблемах немного успокоил Жаима. Он подумал немного.
– Думаешь, Эсабиановы союзники знают, кто мы?
Вийя покачала головой.
– Я много думала об этом. Тем, на Артелионе, известно только то, что корабль под названием «Девичий Сон» вошел в атмосферу, приземлился в районе дворца, а позже взлетел, уйдя при этом от «Кулака». В принципе, у них нет возможности идентифицировать наш корабль с тем, что произвел налет на дворец...
– Но допустить такое они вполне могут.
– Совершенно верно. А из этого следует допуск, что гностор находится на нашем корабле.
– Поэтому ты хочешь запереть его в нашем доме на Рифтхавене?
– Всех троих, – ответила она. – Надо исходить из того, что они направили самые скоростные свои корабли во все крупные центры, а цены, назначенной за голову Аркада – если они, конечно, обнаружили, что он все еще жив, – хватит, чтобы купить чью угодно преданность.
– Локри?
Лицо Вийи не изменилось.
– Он нас не продаст.
Ну да, конечно: стоит только Брендону, проданному тем, кто за ним охотится, проговориться насчет рейда на Артелион – и сказать подлинное название судна, – и их всех можно считать трупами. Локри не продаст Аркада хотя бы потому, что единственной наградой ему будет крюк под ребра в какой‑нибудь из серных копей на Должаре.
Жаим перевел дыхание.
– Все равно это опасно. Что, если кто‑нибудь догадается сопоставить смерть палачей с эйя? О том, что они с нами, известно многим...
– Им известно, что эйя способны убивать, но эффект их фи  достаточно разнообразен, чтобы опознать именно их. – Она замолчала и быстро подняла взгляд.
Секунду спустя сигнальная лампа над входным люком замигала, извещая о посетителе. Вийя медленно протянула руку и – как показалось Жаиму, неохотно – нажала на клавишу замка.
Люк скользнул в сторону, и вошел Брендон, чисто вымытый, переодетый в свежий костюм, одолженный ему Жаимом. Взгляд его перебежал с одного на другую.
– Может, мне зайти позже?
Жаим встал, чтобы уходить, но Вийя движением руки остановила его.
«Но ведь это совершенно ясно: он хочет поговорить с ней наедине», – подумал Жаим.
Пауза переросла в напряженное молчание. Брендон ждал, что Вийя заговорит, но она просто продолжала неподвижно сидеть.
– Мы куда‑то подлетаем? – спросил Брендон.
– Сфероид Чангов, – ответила Вийя.
– Можно будет мне с Омиловыми сойти там с корабля?
– Возможно, – коротко сказала Вийя. Брендон медленно обошел каюту, потом повернулся и улыбнулся.
– Собственно, я спрашивал это в попытке уяснить наш статус. Пассажиры мы, или пленники, или кто‑то еще?
– В Тысяче Солнц теперь нет безопасных мест, – заметила Вийя.
– На этом можно сыграть, – возразил Брендон. Она покачала головой.
– Если вас обнаружат, ваши враги, да и наши тоже, не заставят себя долго ждать.
Лицо Брендона не изменилось. Он слегка кивнул, обдумывая, потом сделал еще несколько шагов, не сводя взгляда со сверкающего камня. Он с улыбкой повернулся к ним и чуть шутливо изобразил рукой изысканный жест.
Вийя промолчала.
– Так или иначе, – продолжал Брендон, глядя теперь на серебряный шар над пультом Вийи, – Себастьян не согласится покинуть корабль без своего артефакта.
Вийя продолжала молчать.
Жаиму стало немного не по себе – так пристально она смотрела на Аркада, расхаживающего взад‑вперед по каюте.
«Она не предложила ему сесть, а он слишком воспитан, чтобы попросить об этом», – понял Жаим.
– Что это? – спросил Брендон, показывая на гобелен.
– Джур'жни Чжарг'ат Хореид, – ответила она.
– Испепеление Острова Хорей, – перевел Брендон сам себе.
Жаим удивленно заломил бровь.
– Ты знаешь должарианский?
– Немного, – ответил Брендон. – Пришлось выучить для самообороны, еще в детстве. У Анариса была похожая картинка, только он не говорил нам, что это такое.
«Анарис Рахал'Джерроди, сын Эсабиана, заложник после Ахеронта, – подумал Жаим. – Интересно, жив ли он еще».
Брендон подошел поближе приглядеться к гобелену, не дотрагиваясь до него.
– Откуда это у вас?
– Купила, – бесстрастным голосом ответила Вийя. – У торговца антиквариатом на Рифтхавене.
Брендон пересек каюту, подошел к люку в комнату эйя, потом повернул обратно. В каюте было прохладно – оптимальная температура для должарианца. Когда Аркад проходил мимо него, Жаим уловил легкий запах мыла.
– Вам приходилось встречаться с Эсабианом? – спросил Брендон.
– Нет.
Вопрос был обращен к обоим, так что Жаим тоже мотнул головой. Голубые глаза Брендона скользнули по его лицу, но взгляд оставался рассеянным; Жаим даже не понял, видел ли его Аркад.
«Он пытается прочесть её, и у него ничего не выходит».
Снова наступило молчание, но Вийя вдруг первая нарушила его.
– Должарианские нобли редко обращаются к кому‑либо, кроме своих сеньоров и – редко, перед боем – противников.
«Он должен знать это, если учил их язык. Он хочет понять, каково было ее положение перед тем, как она покинула Должар».
Брендон снова пересек каюту, потом остановился перед Вийей.
– Спасибо, – сказал он, повернулся и вышел. Когда люк за его спиной закрылся, она резким движением оживила свой монитор.
– Нам всем нужны ремонт и дозаправка, – произнес Жаим.
Вийя подняла взгляд.
– Никто не захочет оставаться на борту, чтобы сторожить этих трех, – продолжал Жаим. – Тебе достаточно сказать Бабуле, что они должны вернуться на «Телварну», и она проследит за тем, чтобы так и было.
Она медленно кивнула.
– Верно.
Жаим поднялся. Она не удерживала его; если она и хотела поговорить с ним о чем‑то еще до прихода Брендона, сейчас она явно передумала.
Он вышел.
Музыка стихла.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

13

АРТЕЛИОН

Когда они свернули за угол на втором подуровне Большого Дворца, что‑то светящееся вышмыгнуло из стены у самых ног выделенного Анарису тарканского провожатого. Руки гвардейца судорожно стиснулись на оружии, глаза тревожно покосились на Анариса, старавшегося изображать легкую скучающую улыбку. Немного успокоившись, тарканец зашагал дальше, но сжавшие рукоять бластера пальцы оставались белыми. То, что огни в коридоре горели вполнакала – стояло время ночной вахты, – только ухудшало ситуацию.
Анарис покосился на с трудом поспевавшего за ним бори. Идея ночного освещения принадлежала Моррийону – разумеется, осуществить ее удалось только после того, как ему удалось отвести гнев Барродаха от старшего компьютерного техника, Ферразина. Тот с готовностью согласился подтвердить, что смена световых циклов изначально входит в компьютерную программу, так что отключать ее небезопасно.
«Назначив мне в секретари этого хромоножку, Барродах совершил чудовищную ошибку».
Слух о первой его встрече с призраком разлетелся очень быстро. В результате тарканцы начали относиться к нему почтительнее, чем просто к наследнику, хотя в присутствии Аватара они этого старались не выказывать. Ничего, эта встреча только усилит слухи.
Тарканец задержался перед небольшой деревянной дверью. Моррийон прошмыгнул вперед, набрал код, и дверь отворилась.
– Подожди здесь, – сказал Анарис тарканцу. Он вошел в покои Моррийона; бори – за ним.
Войдя, Анарис огляделся по сторонам. Маленькая квартирка была до боли аккуратной: длинный деревянный стол у стены с лежащими на нем геометрически безупречными пачками бумаги и чипов, тщательно приставленное к нему под прямым углом кресло. Остальная мебель – еще несколько кресел и низкий столик – тоже была расставлена с геометрической точностью.
Анарис заглянул в дверной проем, ведущий в спальню Моррийона. На низкой полке в пределах досягаемости с кровати стояло по меньшей мере десять коммуникаторов, каждый с наклеенной на него цветной дайпластовой лентой для маркировки. Все они были включены, и от шепота голосов в них комната казалась полной людей.
Что‑то еще привлекло его внимание. Подушка на кровати лежала со стороны входа, а не у стены, на которой виднелись едва заметные пятна. Из этого следовало, что Моррийон спит ногами к стене, головой к двери.
Уверенность или просто эксцентричная привычка? Анарис знал, что сам ни за что не будет спать в таком уязвимом положении. Возвращаясь в гостиную, он посмотрел на Моррийона и сел в лучшее кресло у низкого столика. Его мнение о собственном секретаре претерпевало новые изменения.
«Он глубже, чем кажется, но тщательно это скрывает».
Моррийон почтительно стоял перед Анарисом до тех пор, пока тот знаком не предложил ему сесть.
– Здесь мы можем разговаривать без помех, господин, – сказал бори. – То, что услышат подслушивающие, будет отличаться от того, что мы говорим. Собственно, они услышат разговор о Нижериане, одном из союзников Барродаха.
Анарис задрал бровь.
– Ферразин, – полувопросительно, полуутвердительно произнес он.
Моррийон улыбнулся.
– Ваша протекция сослужила нам хорошую службу.
Анарис смотрел на бори до тех пор, пока тот не опустил взгляда. То, как тот произнес «нам», граничило с дерзостью, хоть и было правдой.
«Похоже, ты уже сделал выбор, и теперь мне предстоит сделать свой».
– Конечно, – нейтрально произнес Анарис, выждав на его взгляд подобающую паузу. Глубоко посаженные глазки Моррийона оттаяли немного, а в позе убавилось страха.
Последовало долгое молчание. Анарис видел, что бори собирается с духом задать вопрос, но боится, что тот окажется слишком личным. Должарианец расцепил руки и положил их на колени.
– Властелин, – официальным тоном начал Моррийон. – Я должен задать вопрос, затрагивающий ваших предков. Могу я иметь на то ваше позволение, свободное от боли и стали?
Анарис фыркнул, и бори содрогнулся.
– Ты хорошо вышколен, бори, но когда нас не слышат другие, можешь не затруднять себя формальностями.
Моррийон послушно склонил голову.
– Это касается видений. Я не понимаю, почему они преследуют вас. Если... – Он нервно сглотнул. – Если это и правда тени умерших панархистов, как говорят тарканцы, в этом был бы какой‑то смысл, но раз это всего только компьютерный артефакт, почему так?
Анарис только посмотрел на него некоторое время, побуждая бори продолжать.
– Я спрашиваю не из любопытства, господин, но из желания знать больше с тем, чтобы использовать знания вам на благо.
Должарианец кивнул. Он не может делать все сам, а раз уж тарканец наверняка сообщит об этой встрече – слушатели поймут, куда он клонит, но доказать ничего не смогут – Моррийон предлагает ему свою службу. Если Анарис проиграет, Моррийон умрет – мучительной смертью.
«И ты знаешь, что это мне известно, не так ли, мой маленький хромой?»
Проницательность бори пришлась ему по душе – да, воистину, это достойный соперник для Барродаха.
– Это так, – согласился Анарис и поведал Моррийону историю о проделках Крисарха и их последствиях.
Когда он закончил, бори к удивлению Анариса хихикнул – странный, высокий звук, напоминающий кваканье древесной лягушки.
– Что ж, значит, это действительно тень Эренарха, хоть он сам еще жив. Как замечательно, что ваш враг помогает вам в борьбе за трон Аватара.
Анарис довольно улыбнулся этой шутке.

* * *

Моррийон вытер слезящиеся глаза и глубоко вздохнул, ободренный тем, как наследник принял его шутку. Он решил, что Анарис – довольно беспокойный хозяин. По большей части его действия были такими, каких можно было ожидать от сына его отца, но порой его поведение становилось непредсказуемым.
Во‑первых, Анарис, похоже, воспринимал его как личность, несмотря на его внешнее уродство – наверняка ни один должарианский нобль не согласился бы так запросто прийти в его жилище. По должарианским меркам это было неслыханной потерей достоинства, и от Моррийона потребовалась вся его храбрость, чтобы предложить такое.
Анарис все смотрел на него. Лицо его хранило бесстрастность.
– Если верить Ферразину, есть и еще кое‑что помимо этого, – продолжал бори. – Он утверждает, что со времени нашей встречи с Аватаром, когда тот приказал пощадить компьютер до тех пор, пока он продолжает выдавать информацию, с ним стало легче работать.
Анарис недоверчиво приподнял бровь,
– Он верит, что компьютер может различать людей и ведет себя с ними по‑разному в зависимости от степени угрозы, которую они представляют собой его существованию. Он утверждает, что призраки не посещают Аватара, хотя тарканцы время от времени докладывают об их появлении в Малом Дворце во время его отсутствия.
Анарис принял задумчивый вид.
– Неужели он правда считает его разумным?
– Да. – Моррийон снова хихикнул, вспоминая ту смесь страха и гордости, с какой жирный техник говорил о дворцовом компьютере – словно отец о шаловливом ребенке. – Занятно, особенно если учесть, с какой рьяностью здешнее правительство защищало Запрет. И – правда это или нет – он может стать ценным союзником. И конечно, если Ферразин прав, компьютер нас сейчас подслушивает.
Анарис улыбнулся потолку.
– Раз так, компьютер, обещаю тебе, что до тех пор, пока ты помогаешь мне, я буду защищать тебя от своего папочки.
Моррийон даже зажмурился, застигнутый врасплох той легкостью, с которой наследник согласился с возможной разумностью дворцового компьютера. Не то чтобы должарианцы – в гораздо большей степени, чем бори – разделяли панархистский страх перед машинным разумом. Однако в том, как тот обращался к машине, была серьезность... нет, даже какое‑то подобие почтительности. А поскольку не было никакой гарантии в том, что машина слушает их, Анарис проявил еще один признак странного по должарианским меркам поведения.
После недолгой паузы – словно он ожидал ответа – Анарис оглянулся на Моррийона.
– Добился ли Ферразин новых результатов по части связи?
Моррийон довольно кивнул. Это  был один из наиболее удачных аспектов его дуэли с Барродахом.
– О да. Он установил параллельные, тайные каналы гиперволновой связи с рядом наших рифтерских союзников, в основном из рифтхавенских Синдикатов.
Анарис кивнул, и Моррийон испытал радостное возбуждение при виде откровенного удивления наследника по поводу его быстрого успеха и его нетерпения.
– Что самое лучшее во всем этом – так это то, что ваш отец не сможет возразить, даже если это и станет известным – ведь поддержание отношений с Синдикатами служит интересам Должара.
Анарис снова кивнул.
– Если этот компьютер будет готов к сотрудничеству, я ожидаю, что ты сможешь найти подобные же связи в отношении панархистов.
Взгляд его блуждал где‑то вдалеке, на губах играла легкая улыбка.
Теперь пришла пора удивляться уже бори – и неспроста. Без той информации, что совершенно неожиданно объявилась на мониторе у Ферразина, пока они искали выходы на Рифтхавен, они не продвинулись бы и вполовину так далеко. Воистину, решил Моррийон, Анарис представляет собой причудливый сплав должарианской твердости и панархистской проницательности. Понимает ли Эсабиан, каким опасным конкурентом стал для него собственный сын? Моррийон искренне надеялся, что нет.
Ему припомнился видеочип сцены в Тронной Зале, когда пленный Панарх фактически победил Аватара, и как под конец высокая фигура Аватара казалась просто карликом в величественном интерьере Залы, центра панархистской власти. Глядя на выросшего здесь Анариса, Моррийон вдруг понял, что этот молодой должарианец смотрелся бы вполне достойно в этой зале, а возможно, даже и на троне.
«И я могу посадить его туда».

* * *

Сердитым движением руки Барродах остановил запись.
– Разумеется, мы можем не сомневаться в том, что мы слышали совсем не то, что говорилось в той комнате.
Секунду Эсабиан молча смотрел на него. Его сильные пальцы без устали плели дираж'у; блестящая шелковая нить отсвечивала в лучах солнца.
– Но тем не менее я приказал Нижериану проследить, – продолжал бори, – на случай, если эта штука служит двум целям сразу.
Аватар кивнул. Сплетающая проклятья нить издавала в его руках сухой, шепчущий звук, напоминающий ползущую по простыне змею.
– Этот бори хитрее, чем ты ожидал.
Намеренный упрек больно жалил, но Барродах не мог ответить, не ухудшив ситуацию. И ведь это правда. Неужели Нижериан предал его? Или это специально подстроено, чтобы посеять между ними недоверие? Или от него хотели, чтобы он так считал? Он выругался про себя: кто, как не он сам, серьезно недооценил Моррийона, который теперь, находясь под покровительством Анариса, не подчинялся более Барродаху?
Бори взял из стопки другую бумагу, надеясь занять Аватара новой темой, но тот продолжал задумчивым тоном:
– Точно такая же ошибка Эзригара, отцовского секретаря, возвела меня на трон. – Аватар холодно улыбнулся, и в глазах его появилось все то же странное выражение. – Впрочем, все это было еще до тебя.
Казалось, в комнате сделалось холоднее. Барродах подстроил позор и смерть своего предшественника, Террелигана, всего через пять лет после того, как Аватар убил своего отца с целью захвата трона. Разумеется, Эсабиан знал об этом – должарианская аристократия даже поощряла междоусобную борьбу бюрократов‑бори, не без оснований полагая, что сильнейший выживший будет служить эффективнее. Но почему он вспомнил об этом сейчас?
И тут, когда дираж'у претерпела в руках его господина еще одну, очередную эволюцию, бори вдруг понял: Аватару скучно. Панархия пала к его ногам, его главный враг сидел узником в собственном дворце, ничто в настоящий момент не угрожало ему. Барродах понимал и знал, что Эсабиан тоже понимает, что это ненадолго, что все изменится, как только панархисты перегруппируют силы. Но пока, похоже, Аватар искал развлечений в другом.
Бори ждал. Он ощущал, как холодный пот начинает струиться по его спине.
Загудел коммуникатор, и от облегчения Барродах, дернувшись к нему, едва не опрокинул стопку чипов. Экран осветился, и на нем появилось лицо капитана «Кулака Должара», отвечавшего за связь с рифтерскими союзниками в становившейся все более запутанной тактической обстановке.
– Говорит кювернат Ювяшжт. Мы потеряли связь с системой Шарванна. «Адская Роза», последний из находившихся там кораблей с урианской связью на борту, уничтожен в бою с другим рифтерским судном.
– Что! – вскинулся Барродах, увидев на лице Аватара внезапную вспышку гнева. Им так и не удалось пока обнаружить ни Сердца Хроноса, ни каких‑либо намеков на его возможное местонахождение, а теперь они лишились и мгновенной связи с системой. Если Сердце и нашлось, они узнают об этом не раньше, чем через пять дней.
– Я послал туда оборудованный связью фрегат из флотилии Чартерли. Он прибудет через шесть дней: я решил, что дела на Малахронте слишком важны, чтобы ослаблять группу Хрима.
– Но что случилось? Откуда ты знаешь, что это другие рифтеры, а не панархисты?
– Мы приняли передачу капитана фрегата, Лигниса, прерванную его разрушением. Он вошел в скачок слишком близко к радиусу,
– Включи нам запись, – приказал Эсабиан.
Бори показалось, что он увидел на лице Аватара тень адресованной ему издевательской улыбки. Лицо капитана на экране исчезло, сменившись видом толстяка с блестящим лысым черепом и массивной челюстью. Рваный розовый шрам тянулся по лбу и щеке, приподнимая веко одного глаза, что придавало лицу вечно удивленное выражение. За его спиной в помещении – как понял Барродах, на мостике «Адской Розы» – царила неразбериха боя: доклады о повреждениях, злобные выкрики, мигающие красные огни. Судя по их обилию, корабль находился в опасности.
– Продолжайте попытки связаться с ней на каналах Братства, – крикнул толстяк кому‑то через плечо. – Не может же она не откликнуться!
– Скачковые восстановлены! – крикнул женский голос откуда‑то сзади. – Десять секунд до готовности!
– Прыгайте, как только они заработают, – приказал Лигнис, расплываясь в улыбке, и повернулся обратно к экрану. – И отставить мою последнюю депешу к ней. Скажи ей, пусть поцелует меня в задницу. Мы снова контролируем ситуацию, – продолжал он, обращаясь уже к Ювяшжту, – так что сейчас выберемся отсюда. Но пришлите лучше сюда побольше кораблей, если хотите заполучить...
– Скачковые готовы!
Экран покрылся рябью, и толстяк вдруг завопил. Борясь с тошнотой, Барродах в ужасе смотрел на то, как рот толстяка открывался все шире и шире, заворачиваясь на щеки, а за губами выворачиваются зубы и десны. Затылок его раскололся как орех, и из головы выплеснулся рыхлым тестом мозг. Лицо разломилось по оси и вывернулось наизнанку. Странное дело, но все это время он не переставал кричать. Потом, словно сжалившись, передача оборвалась.
Барродах стиснул зубы и напрягся, борясь с воспоминаниями о собственном смертном ужасе там, в коридоре у кухни, когда на них напали обезумевшие роботы с тестом. Он еще думал тогда, что с ним происходит что‑то вроде вот этого. Ювяшжт знал, что эта запись уязвит его. Кто рассказал ему? От злости даже унялась немного тошнота.
– Потрясающе, – сказал Аватар. – Проиграй еще раз.
Барродах подавил протест и запустил запись с начала. Он не осмеливался зажмуриться, поэтому старался просто смотреть сквозь экран, не видя изображения, а еще сильнее старался не слушать – впрочем, без особого успеха.
– Это очень похоже на то панархистское оружие устрашения, которое они использовали против Эводха, – заметил Аватар. Бори обратил внимание, что руки, державшие дираж'у, оставались неподвижны. – Дай техникам поручение просмотреть компьютер в поисках упоминаний об оружии, основанном на скачковой технологии. Оно может пригодиться при усмирении населения мятежных планет.
Бори нервно кивнул. Уже начали поступать донесения об организованном сопротивлении, так что ужас, посеянный использованием подобного оружия, был бы ценным подспорьем тем немногочисленным оккупационным силам, которые мог позволить себе Должар.
Впрочем, Аватару было совершенно не свойственно самому заниматься деталями; это всего лишь отражало степень его скуки. Барродах решил держать себя особенно осторожно, ибо пока Эсабиан пребывал в таком настроении, от него почти невозможно было что‑либо утаить.
«Возможно, панархисты, наконец, нападут, как этого ожидает Ювяшжт – тогда у него появится, чем занять себя».
Однако пока этого не произошло, Барродах старался не думать о ближайших неделях.

* * *
ОБЛАКО ООРТА; СИСТЕМА ГЛОРРЕЙККЕ

– Выходной импульс, линкор в шести световых секундах! – Сообщение службы внешнего наблюдения на мгновение усилило напряжение на мостике «Грозного», но следующие же слова дежурного успокоили всех:
– «Мбва Кали» под командой Мандроса Нукиэля.
Нг облегченно вздохнула. Им пришлось ждать меньше времени, чем она думала, – сообщения, которые «Грозный» за время долгого патрульного рейда оставил на пассивных ретрансляторах, ускорили встречу. Они прибыли в систему Глоррейкке, еще не затронутую войной, на два дня раньше расчетного выхода «Мбва Кали», но Нукиэлю потребовалось меньше двенадцати часов на то, чтобы найти их сообщение с координатами рандеву.
– Штурман, подведите нас на десять тысяч километров. Связь, установить прямой канал и вызвать его сразу же после выхода.
Стоило «Грозному» выйти обратно в четырехмерное пространство, как на главном экране высветилось окно с вытянутым чернобородым лицом капитана Нукиэля. Несколько напряженное выражение его чуть смягчилось, когда связь установилась в обоих направлениях,
– Капитан Нг, как приятно. Что, интересно, привело вас сюда, да еще с такими настойчивыми призывами на ретрансляторе?
«Значит, он ничего еще не знает».
Нг испытала короткий приступ замешательства, не зная, как ему сказать. До сих пор она встречалась с ним только раз, а из имевшихся о нем данных, которые она изучила в ожидании рандеву, у нее сложилось представление о прямолинейном, твердом характере, действующем строго по инструкциям. Ничего удивительного, если учитывать его происхождение из старинного дулусского рода Центральных Тетрад. Правда, короткая беседа с офицером, которому довелось служить под его началом, открыла еще одну сторону его характера: симпатию к офицерам с нестандартным мышлением и готовность обдумать новые идеи – если они, конечно, поданы так, чтобы заинтересовать его.
Что ж, это в его пользу.
Не дожидаясь ее ответа, Нукиэль повернулся к кому‑то, находившемуся за кадром, выслушал доклад и повернулся к экрану, уже с гораздо более серьезным лицом.
– Прошу прощения, капитан Нг, но внешний осмотр вашего корабля показывает, что у вас повреждена кормовая секция «Бета». Вам нужна помощь?
Ладно, так будет проще.
– Спасибо, капитан Нукиэль, не нужна. Повреждения хуже, чем кажется, но гораздо слабее, чем могли бы быть. – Она набрала в грудь воздуха. – Мне очень жаль, но боюсь, именно мне придется известить вас о том, что Эсабиан Должарский нарушил Ахеронский Договор, вооружил несколько флотилий рифтеров оружием неслыханной мощи и нанес удар по целям в разных точках Тысячи Солнц. – Его недоверие выразилось разве что в слегка расширившихся зрачках. Она заговорила чуть быстрее. – Мы подозреваем, что Артелион пал, а все члены королевской семьи за исключением, возможно, самого Панарха, мертвы. – Она помолчала. – Я направила на Арес курьера с донесением обо всем, что нам известно.
Долгое мгновение он молча смотрел на нее. Она видела, как тяжело ему поверить в эту информацию.
– Ясно, – произнес он наконец. – Прошу разрешения прибыть к вам на борт для обсуждения дальнейших действий.
Нг с облегчением улыбнулась.
– Добро пожаловать, капитан Нукиэль.
Предлагая встретиться на борту «Грозного», Нукиэль признавал ее старшинство по рангу.
Договорившись о времени, они распрощались, и Нг покинула мостик, чтобы заняться приготовлениями. Она знала, что намеревается делать дальше, и несмотря на то, что она была старше Нукиэля по рангу, предпочитала убеждение простому приказу – особенно в отношении капитанов линкоров, чья независимость давно вошла на Флоте в поговорку.

* * *

– В это все‑таки трудно поверить, – заметил Нукиэль, махнув рукой в сторону висевшего над столом экрана, – несмотря на представленные вами абсолютно убедительные доказательства. – Он нахмурился, теребя пальцами бороду.
Ром‑Санчес с интересом наблюдал за разговором пожилого капитана «Мбва Кали» и капитана Нг. Даже на Флоте с его сложной системой рангов, учитывавшей в первую очередь опыт и способности, старшим по возрасту офицерам часто нелегко было подчиняться более молодым.
Тем не менее, хотя, судя по выражению лица, Нукиэль был не из тех, кто легко подчиняется кому‑либо другому – собственно, от капитанов линкоров странно ожидать иного, – он, похоже, не ощущал неловкости. Этого, правда, нельзя было сказать о других офицерах, сопровождавших его. Один из них, лейтенант Нардини, смуглый крепыш младше Ром‑Санчеса, прямо‑таки излучал раздражение.
– Вы сказали, вы уже разработали комплекс тенноглифов, адаптированных к этим новым видам связи?
– Да, – ответила Нг. – Их разработала присутствующая здесь лейтенант Уорригел.
Свежеиспеченный лейтенант подняла голову, и Ром‑Санчес с трудом удержался от улыбки: оторванная от разговора по босуэллу с коллегой с «Мбва Кали», Уорригел явно не ожидала такого внимания к себе. Что ж, это оборотная сторона повышения; впрочем, она вполне его заслужила.
– Но это же гениально, – заявила лейтенант‑тактик с «Мбва Кали». – И мы можем без особого труда интегрировать их в нашу систему.
Ром‑Санчес покопался в памяти. Лейтенант Роган. 
– Она уже приготовила программный пакет для вас, – продолжала Нг. Двое лейтенантов вернулись к своему разговору. – Но вы теперь видите сами: захват одного из этих сверхсветовых устройств связи является для нас вопросом жизни и смерти. Без него мы не можем предупреждать их ходы – это все равно что пытаться подслушать высокочастотную шифровку невооруженным ухом.
– Даже если мы получим его, нет никакой гарантии, что мы сможем его использовать. – Нукиэль поднял руки, не дожидаясь отповеди Нг. – Прошу прощения. Трудно вот так сразу к этому привыкнуть. Вы правы, нам необходимо попытаться. Что вы предлагаете?
– Нам надо втянуть в бой как можно больше кораблей‑союзников Эсабиана и под прикрытием боя осуществить главную задачу: сконцентрироваться на одном корабле, взять его на абордаж и захватить сверхсветовое устройство. С моей точки зрения, сделать это мы можем только одним путем: предприняв контратаку на Артелион – именно то, чего может ожидать от нас Эсабиан со своим менталитетом.
– Прошу прощения, капитаны, – не выдержал молодой офицер, сидевший рядом с Нукиэлем. – Если их оружие действительно так мощно, как вы говорите, мы неизбежно понесем тяжелые потери, если не будем максимально использовать рапторы и гиперснаряды, а это не оставит нам судов, на которые мы смогли бы высадиться.
– Совершенно верно, – невозмутимо ответила Нг. – Нам придется использовать плазменные лазеры, чтобы вывести из строя их двигатели, в то время как остальные наши корабли будут пресекать все попытки оказать им помощь. Мы неизбежно понесем потери, но это ведь война. Альтернатива только одна: полное поражение.
– Я согласен, – кивнул Нукиэль. – Когда мы вылетаем?
Нг задумалась.
– Капитан, – ответила она наконец. – Я бы предпочла, чтобы вы шли дальше, на Рифтхавен, с целью следить за активностью рифтерских судов в том регионе. – Она подтолкнула к Нукиэлю лежавший на столе перед ней чип. – Как вы увидите сами, ознакомившись с результатами наших допросов рифтеров на Тремонтане, Рифтхавенские Синдикаты влезли во все это по уши. Так что ваши шансы заполучить сверхсветовое устройство, перехватив рифтерский корабль там, не ниже, чем будут у нас в бою, – и гораздо меньшей ценой.
Некоторое время Нукиэль молчал, и по недовольному выражению его лица Ром‑Санчес предположил, что тому тоже не терпится участвовать в бою с рифтерами, раздирающими на части Панархию, но он понимает: предложение Нг – которое та очень просто может превратить в приказ – абсолютно обоснованно. Лейтенанту Нардини оно, возможно, понравилось еще меньше, но он тоже смолчал.
– В дополнение к этому, – продолжала Нг, – вы можете узнать гораздо больше, допрашивая пленных рифтеров, и если Арес до сих пор находится там, где ему полагается быть согласно записям у меня в журнале, вы будете гораздо ближе к нему, чем мы.
Нукиэль неохотно кивнул головой.
– Что ж, я согласен. – Ром‑Санчес заметил, как он покосился на сидевшего рядом с ним молодого лейтенанта, прикусившего губу от досады. – Я уже не юный забияка, рвущийся на бой с противником, но признаюсь, не могу сказать, чтобы это мне нравилось.
Он криво улыбнулся, отчего вдруг сделался чуть проще, даже человечнее.
– И потом, между этой точкой и Артелионом достаточно наших капитанов – вроде Арменоута, – которых ради Флота и присяги надо держать подальше от командования такой операцией. Жаль, что я не увижу, как вы будете разбираться с ними.
Ром‑Санчес покосился на Нг, но не заметил на ее лице никакой реакции на эти слова.
– Хорошо, капитан Нг, Рифтхавен так Рифтхавен. – Нукиэль встал из‑за стола. – Спасибо за гостеприимство. Нам обоим лучше поспешить – Аватар наверняка не сидит сложа руки.
Подойдя к люку, он вдруг задержался.
– Кстати, капитан, вы так и не узнали, что такое эти ваши «галсы»?
Нг с легким удивлением подняла на него взгляд.
– Мы недавно проходили систему Посейдона, где дежурил со своей эскадрой эсминцев капитан Хайяши. Он просил напомнить вам при встрече, что отведенные вам двадцать пять лет почти истекли. – Нукиэль улыбнулся. – Кстати, это на пути отсюда к Артелиону. Он пригодится вам, чтобы отвлекать «Кулак Должара», пока остальные будут охотиться за сверхсветовой рацией.
Тон Нукиэля оставался все таким же шутливым, но Нг отреагировала на это совершенно иначе.
– Спасибо, – пробормотала она. – Это отличное предложение.
У Ром‑Санчеса защемило под ложечкой. Почему‑то, хотя он не знал, почему, имя Хайяши значило для Нг очень много.

14

ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: ДИС – БАБУЛЯ ЧАНГ

Осри был в кубрике один.
Он дотронулся до тайника с тетрадрахмой, потом опустил руку.
«Это всего только металлический предмет, – подумал он. – Доказательство того, что Эренарх сознательно участвовал в преступлении против своего дома, своего народа».
Не находя себе места, он оглядел тесное помещение, и взгляд его задержался на пульте. Он подумал и опустился в кресло.
Должар... 
В голове его все вертелось воспоминание о гиперснаряде, вспарывающем обшивку линкора над Шарванном, и на него накладывался образ свирепого взгляда Вийи, вцепившейся в Локри после той катастрофы на Дисе.
Он включил компьютер и набрал код «Справочника Звездолетчика». Экран заполнился строками.

ДОЛЖАР 
ТИП: Класс II (обитаемая планета с ограниченными ресурсами) 
СОЛНЦЕ: ГБ, С. И. 0,9 (частые вспышки) 
СРЕДНЯЯ ОРБИТА: 2,05*10^8 км, эксцентриситет 0.86 
НАКЛОНЕНИЕ ОРБИТЫ: 33 град. 
ПЕРИОД ОРБИТЫ: 375,22 сут. 
ДИАМЕТР: 15 379 км 
ГРАВИТАЦИЯ: 1,5 станд. 
ПЕРИОД ОБРАЩЕНИЯ: 31 час. 22 мин. 
Должар обращается вокруг заурядной звезды 1‑го класса обитаемости, однако залежи промышленных металлов соответствуют скорее 2‑му классу. В этой связи странно то, что на Должаре практически отсутствуют поверхностные месторождения – факт, во многом объясняющий особенности его социальной структуры. Имеются, правда, следы в полярных зонах... 

Осри наскоро пробежал взглядом описание планеты, из которого у него сложилось впечатление о суровом крае с очень узкой географической полосой, которую можно было назвать действительно обитаемой – да и эта область была далека от того, что любая нормальная цивилизация назвала бы уютным местом: постоянно сотрясаемая вулканической деятельностью, бесконечными атмосферными бурями, с бедной почвой, дающей скудные урожаи. И все же обитавшие на планете люди считали ее бесценным даром Дола, делающим их сильнее.
Что там говорил мне мальчишка? «Вийя говорит, самая дешевая собственность там – люди и пепел...»
Осри принялся читать дальше. Они покорили планету в соседней системе, умеренный по условиям жизни мир, расположенный на островах, под названием Бори. Поставив бори в зависимое от себя положение, должарианцы получали от них все, кроме металлов. Солдаты из бори были никакие, но вплоть до Ахеронта они занимались торговлей и бюрократической деятельностью для своих должарианских хозяев.
Несмотря на два столетия симбиоза, бори и должарианцы не смешивались: повышенная гравитация Должара приводила к бесплодию бори, а те должарианцы, которые отваживались на сексуальную связь с бори, оказывались в своем обществе изгоями. Из‑за малого роста и слабости к бори относились как к детям или домашним животным.
Заинтригованный, Осри читал дальше. «Справочник» мало говорил о социальной системе Должара, ограничиваясь в основном изменениями, установленными Ахеронтским Договором. Поскольку бори подпадали теперь под защиту Панархии, те из них, что остались на Должаре, были последним поколением. Далее описывалась общественная иерархия, начинавшаяся Аватаром.

Чем выше титул нобля, тем реже его видят остальные. Им довольно того, что их вассалы отдают распоряжения от их имени; жители планеты не жаждут видеть своих властителей воочию, поскольку те появляются на людях, как правило, лишь когда недовольны и для того, чтобы лично проследить за наказанием виновных. 

Каждый нобль защищал свой дом не только от других, но и от собственного потомства.
Тут Осри со странной смесью любопытства и отвращения замедлил чтение:

Понятие брака на Должаре отсутствует. Несколько раз в году наступают дни Харуш‑на рахали, «Звездного Прилива Продолжения Рода». В эти дни те, кто желает наследника, пытаются силой овладеть возможными партнерами. В редких случаях – преимущественно ради политических альянсов – это происходит по договоренности. Хотя в их языке отсутствует такое слово, как «изнасилование», по любым другим стандартам сексуальные отношения должарианцев иначе не назовешь. Здесь считается, что от хорошей потасовки рождаются крепкие отпрыски. 

Осри торопливо читал дальше.

Нобли обыкновенно держат своих избранных партнерш взаперти до тех пор, пока не станет ясно, наступила ли беременность; после родов нужда в партнерше отпадает. Взаимоотношения среди сервов и рабов сложнее; порой они даже напоминают нечто вроде долговременных союзов, хотя официального статуса они не имеют. Дети этих классов обыкновенно продаются по достижении десяти лет. 
Потомство знати растится с целью сразиться со своими братьями и сестрами. Тем, кто доживает до зрелого возраста, предстоит занять место родителей в результате тщательно регламентированной борьбы... 

Люк отворился.
Осри поспешно заглушил монитор и поднял взгляд.
К его удивлению, в проеме стояла, опершись о комингс и выпятив бедро вперед, маленькая блондинка. На лице ее сияла дурацкая ухмылка.
Недовольно глядя на нее, Осри пытался вспомнить, запирал ли он люк. Разумеется, запирал. Впрочем, она наверняка знает мастер‑код. Она всегда игнорировала его, за исключением редких случаев, когда им приходилось работать вместе. Так чего ей нужно сейчас?
– Скоро подлетаем к Чангам, – сказала она и вошла, не дожидаясь приглашения. – Вийя сказала, ты со своим стариком и Аркад, вы все можете сойти туда с нами.
Простая вежливость требовала, чтобы он ответил что‑нибудь; впрочем, он решил, что вежливость у рифтеров – понятие относительное, так что промолчал.
Она расхаживала по кубрику, стреляя глазами туда‑сюда. Потом снова ухмыльнулась.
– Приходилось бывать у Чангов? – спросила она, облокотившись на пульт. Ее прямолинейность ломала невидимый, но непробиваемый барьер урожденного дулу.
Ему сделалось душно, и он старался не смотреть на ее маленькие, округлые груди, тесно обтянутые небесно‑голубым комбинезоном, на волнующий изгиб ее бедра. Он сделал глубокий вдох: от нее пахло юмари и перцем.
– Нет, – ответил он наконец, не сводя глаз с ее лица.
– Ты классно позабавишься. – Ее светлые глаза внимательно ощупывали его лицо; это не сильно, но раздражало его. – Там все балдеют: находят каждый что ему по вкусу.
«Она стоит слишком близко».
Злясь на себя за свою беспомощность, он чуть отодвинул кресло.
– Короче, у меня вопрос, – продолжала она. «Что ей нужно? – И тут же кольнула неприятная мысль: – Ведь не монета или лента?..»
– Как развлекаетесь вы, чистюли‑военные?
Осри поперхнулся.
– Обсуждаем системы планетарной обороны. Ну, если уж совсем напьемся, считаем звезды в поле зрения. – Подражая Брендону, он попытался добавить в ответ немного сухого юмора и надеялся, что попытка вышла успешной.
Марим расхохоталась, что против воли вызвало у него ответную улыбку. Потом протянула руку и осторожно потянула его за мочку уха.
– Вот и у отца твоего такие же. Знаешь, что моя крестная говорила нам про большие уши?
То, как она тянула его за ухо, было даже не лишено приятности, но откровенность сексуального предложения не разбудила ничего, кроме тревоги.
– Должно быть, что‑нибудь непристойное, – сухо ответил он.
Она снова рассмеялась.
– Ты такой предсказуемый, – сказала она, продолжая хихикать. – Может, поэтому ты из тех, каким доверяют. Ведь доверяют, правда – эти твои знатные чистюли? Доверяют или нет?
Любопытство боролось в нем с благоразумием.
– Я надеюсь, что меня считают заслуживающим доверия, – еще более сухо сказал он.
– Повези ему больше с рождением, Ивард мог быть похожим на тебя, – заявила Марим, и взгляд ее снова сделался цепким. – Он верит людям. По мне это глупо – так разве что помрешь быстрее – но таким уж он уродился. – Она снова замолчала, испытующе глядя на него.
Осри счел за лучшее промолчать.
– Он потерял кое‑что, – сказала она наконец. – Монтроз считает, ему не выздороветь, пока это не найдется. Подарок от сестры, которую сожгли эти сраные тарканцы в Мандале. И это здесь, на «Телварне».
Тетрадрахма. Усилием воли он сохранил на лице невозмутимое выражение, но сердце отчаянно заколотилось в груди.
– И хотя Локри мне все равно что брат, – продолжала она, – ему я не доверяю. Твой отец – совсем другое дело, но он не выходит из лазарета. А этот Аркад... – Она сделала жест, который мог означать абсолютно что угодно, но Осри решил, что тот означает ненадежность.
«Вот в этом ты права», – подумал он.
– А Жаим в трауре, – продолжала она. – Вот я и пытаюсь найти это для Рыжика. И сдается мне, тебе я могу доверять, так что прошу тебя, помоги мне искать. Идет?
Осри промолчал, почуяв мастерски расставленную ловушку. Мысленно он поклялся никогда не недооценивать больше этих уголовников.
– Если я найду что‑нибудь, принадлежащее вам, – произнес он, стараясь хранить равнодушный вид, – не сомневайся, я немедленно дам знать.
Выйдя из кубрика, Марим позволила себе усмехнуться. Она у него. Вот теперь позабавимся на славу.

* * *
ИСКУССТВЕННАЯ ПЛАНЕТА ЧАНГ.
МИНУС 1000 КИЛОМЕТРОВ

Едва Осри погрузился в сон, как чей‑то кулак, барабанивший по люку, вернул его обратно к действительности.
– Кто там еще? – буркнул Брендон с соседней койки, садясь. Он пришел, когда Осри уже спал.
– Это я! – послышался из коридора чуть приглушенный люком голос Марим.
Брендон опустил ноги на пол и свирепо тряхнул головой. Осри уловил запах перегара: Эренарх провел вечер за бутылкой. Осри натянул брюки и куртку. В люк снова забарабанили, и он открыл замок.
За люком стояла, раскрасневшись от возбуждения, Марим.
– Марим, – севшим голосом сообщил ей Брендон, продолжая продирать глаза. – Это, должно быть, Эсабиан атакует нас всем своим флотом... или по крайней мере мы вот‑вот напоремся на мину – если нет, я сейчас убью тебя и усну на твоих останках.
Марим расплылась в ухмылке.
– Мы подходим к Бабуле Чанг, и Вийя говорит, там что‑то неладно.
– Мне казалось, ее способности ограничены расстоянием.
– А то! Но они с Маркхемом были почетными членами Бабулиного тонга, и она говорит, в приветственном послании спрятан код тревоги.
– Тонга? – переспросил Осри.
Марим повернулась к нему и пожала плечами.
– Ну, что‑то вроде шайки столетней давности. Но так или иначе, она говорит, нам здесь помогут, или мы здесь застрянем навек – горючего, можно считать, совсем не осталось. Монтроз останется охранять Рыжика и старика, да еще связь поддерживать! Одевайся, Аркад! – Она наградила Брендона приятельским взглядом. – Каф уже готов.
Осри неуверенно топтался посереди кубрика.
Брендон, протирая глаза, выбрался из постели.
– Нас ставят под ружье с тем, чтобы мы защищали это место от пиратов. Не от панархистов.
– Какая разница, эти ли рифтеры, или какая‑то другая шайка? – раздраженно пробормотал Осри.
Брендон не ответил, потянувшись к своей одежде. Осри не стал развивать эту тему.
– Чего я не в состоянии понять – так это того, почему я должен участвовать во всем этом, – сказал он, меняя тему. – Если, конечно, это не затеяно с целью убить меня.
Брендон чуть усмехнулся.
– Если бы они хотели убить тебя, ты бы давным‑давно уже прогулялся через шлюз. Им не хватает рук, и они знают, что в бою на тренажере ты показал себя неплохо, так что надеются, что ты и в реальном бою окажешься не хуже.
Осри испытал странную смесь раздражения и гордости.
– Если она права и это действительно пираты, значит, кораблю угрожает опасность...
– И твоему отцу тоже. Если это противоречит твоему бесценному чувству долга, – произнес Брендон, натягивая ботинки, – считай эту угрозу реальной. – Он распрямился и помолчал пару секунд. – А если ты подумываешь поиграть в героя видеочипов и разрядить бластер в капитана, не забывай, эйя будут знать об этом прежде, чем ты нажмешь на спуск.
Осри открыл рот, чтобы возразить, но Брендон уже вышел.
– А вот и наши чистюли! – приветствовала их Марим, когда они вошли в кают‑компанию. Она протянула каждому по дымящейся кружке.
Осри окинул взглядом сидящих за столом. Напротив Марим сидел мрачный Жаим. Рядом с ними – Локри со своей противной ухмылкой на губах. Одна рука его была в лубке, а лицо украшали синяки и ссадины. Осри вспомнил то, что прочел в «Справочнике Звездолетчика», и поспешно отвернулся.
– Всем по босуэллу! – объявила Марим, протягивая им наручные компьютеры.
Застегивая свой на запястье, Осри обратил внимание на то, что это последняя, довольно дорогая модель с нейронной индукцией. Он испытал странное чувство облегчения, снова ощутив на руке босуэлл, но подавил мгновенное желание записывать все происходящее. Он прекрасно понимал, что ему не позволят оставить устройство у себя, а все, что он загрузит в него, скорее всего, будет доложено капитану.
– Бластеры, – послышался из‑за спины голос Монтроза.
Осри получил стандартное оружие – потертый «Догстар LVIII». Он проверил заряд и повесил его себе на пояс. Поглядывая искоса на бластер, он испытывал странное чувство нереальности происходящего: до сих пор ему никогда еще не давали боевого оружия, если не считать занятий по стрельбе на Минерве. Которая, возможно, превратилась в груду радиоактивного пепла.
Он заметил, что Марим выбрала себе бластер необычной конструкции. При том, что тот был не таким громоздким, как двуручная махина Монтроза, ствол его был длиннее, перед спусковым крючком имелся какой‑то странный баллончик, а у самого среза излучателя торчали в стороны два плавничка, назначения которых он не знал. Она повесила его себе за спину стволом вниз. Оружие остальных тоже отличалось от стандартного; таких, как похожий на кинжал бластер Локри, ему вообще раньше не доводилось видеть.
– Мне казалось, Чанги обитают на искусственной планете, – заметил Брендон. – Удачная ли это идея? – Он ткнул пальцем в свой бластер, точно такой же, как у Осри.
– У Бабули все по последнему слову техники, так что мы можем использовать бластеры – не то, что на Рифтхавене, – заявила Марим.
Осри отхлебнул из кружки, в которой оказался настоящий кофе. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь тем, как горячая жидкость смывает паутину с мозгов. Опустив кружку, он услышал негромкий скрежет по обшивке и ощутил несильный толчок. Потом со стороны ближнего люка послышался лязг погромче. Они причалили.
Тут до него дошла еще одна мысль.
– Откуда она знает, что они не панархисты? – прошептал он Брендону.
Марим расхохоталась, расплескав каф по столу.
– Бабуля Чанг‑то? Да половина ее нуль‑внуков из чистюль! Чанги всегда стояли по обе стороны барьеров.
Нуль‑внуков? Он вдруг понял, что Бабуля Чанг – реальный, живой человек, и что она, должно быть, нуллер. Очень немногие полностью адаптировались к полной невесомости, но только такие жили достаточно долго, чтобы видеть многие поколения своих правнуков.
Потом ему вспомнился магистр Родерик Чанг, преподававший им в Академии духовные аспекты военного дела.
Уж не из потомков ли он Бабули Чанг?
– Что случилось, Аркад, каф не бодрит?
– Ничего, взбодрит, – откликнулся Брендон. Вид у него был задумчивый.
Осри подумал, не связано ли отсутствие у Брендона энтузиазма с неприятием насилия – и тут же вспомнил, что именно Брендон вел этих людей грабить собственный дом на Артелионе.
«Но ведь там сейчас должарианцы, не наши», – напомнил себе Осри. Это окончательно вывело его из равновесия. Не в состоянии справиться с этим, он задумался о будущем.
«Я сойду с этого корабля, и у меня есть оружие. И куда мне идти, если я решу сбежать? Уж наверняка не примкнуть к тем пиратам, которые захватили планетоид, кто бы это ни был. Нет, они не сглупили, дав нам оружие, – они все просчитали».
Ощущение нереальности усилилось, и где‑то в глубине души, чуть ли не впервые в жизни, он испытал желание посмеяться над собой.
– Каков план? – поинтересовался Локри, пристегивая одной рукой бластер. Сломанная рука не мешала ему управляться с прямыми обязанностями.
– Короче, так... – заговорила скороговоркой Марим.
Она описала внутреннее устройство Бабулиной обители, устроенной из металлического астероида. На экваторе сила тяжести почти равнялась стандартной; на полюсах, куда причаливали корабли, и в центре, где жила и вела свою торговлю Бабуля, она была нулевой. Все босуэллы были настроены на шифрованную передачу. Им предстояло войти на планетоид так, словно они и не подозревают о наличии проблем, а там импровизировать по месту.
Примерно на середине ее инструктажа к ним присоединилась Вийя. На этот раз длинный хвост ее угольно‑черных волос был собран в тугой узел. Когда она чуть склонила голову, забирая что‑то со стола перед Осри, он увидел тени усталости под ее глазами.
Он перевел взгляд на Локри, но если тот и испытывал какие‑то эмоции при ее появлении, на лице его это никак не отразилось.
Застегивая на запястье босуэлл, Вийя повернулась к Осри.
– Вы двое наденете вот это. – Она махнула рукой в сторону лежавших на столе полосок темной ткани.
Брендон взял одну, и Осри с изумлением увидел, что это полумаски. Быстрым движением Брендон натянул черный, расшитый золотыми уборами бархат на голову и аккуратно расправил его так, чтобы тот скрывал верхнюю половину лица. Конечно, квадратный подбородок и иронично изогнутый рот могли бы выдать его, но только тем, кто его хорошо знал.
Осри взял другую маску, темно‑синюю, с вышитыми на ней алыми листьями. Ему ни разу еще не доводилось бывать в местах, куда дулу предпочитают ходить неузнанными: он знал, что в некоторых кругах так принято, но знакомых среди них у него не было. Он натянул маску на голову, ощущая себя полным дураком. Маска была явно не из дешевых; интересно, откуда это такие у рифтеров?
И тут он вспомнил Маркхема лит‑Ранджу. Покосившись на Брендона – тот смотрел на свои руки, – он подумал: «Похоже, нам суждено некоторое время следовать через тысячу солнц по пути Маркхема».
Осри поморгал, приспосабливаясь к ограниченному полю зрения, потом сложил руки, касаясь пальцами босуэлла.
– Пошли! – скомандовала Марим.
Вийя повернулась, чтобы возглавить процессию, и Осри торопливо включил босуэлл, предлагая Брендону закодировать их переговоры.
(Они что, боятся, что мы найдем здесь союзников?) 
(Они боятся, что кто‑то здесь хочет получить награду за наши головы, если Эсабиан успел прислать сюда извещения),  – ответил Брендон с едкой улыбкой.
Награда за их головы? С каждым шагом ощущение нереальности усиливалось. Осри начал жалеть, что не остался на камбузе: смешивал бы сейчас соус «Уланн» из двадцати пряностей и отгонял назойливого Люцифера.
Брендон пристроился следом за капитаном.
– А что нужно от всего этого эйя? – спросил он.
– Их завораживает возможность увидеть мир, в котором все вывернуто наизнанку, – ответила Вийя, – и они находят Бабулин возраст невероятным.
Проходя мимо лазарета к выходному шлюзу, Осри услышал неожиданный звук: тройной ритм вальса. Он добавил к ситуации еще немного нереальности, но тут Марим, должно быть, увидев что‑то такое на его лице, с кривой улыбкой дотронулась пальцем до запястья.
Ивард. Лента келли. 
Он припомнил, что келли безразлично относятся к любой человеческой музыке кроме вальса. От мысли о том, что Монтроз играет эту музыку для паренька, Осри сделалось немного не по себе: какие еще эффекты оказывает на Иварда эта лента?
Они подошли к шлюзу, где уже ждали их эйя. В первый раз за все это время они были одеты не в это прозрачное подобие кружев, которое плели сами. Собственно, если бы Осри не знал, что на борту нет никаких других разумных существ, он бы их и вовсе не узнал. Эйя кутались в толстые халаты скучно‑серого цвета с капюшонами на головах. Спереди капюшоны закрывались металлическим экраном с вычурными прорезями. Вид их показался ему слегка знакомым; он вспомнил, что видел раз что‑то похожее на чипе.
– Монашеское одеяние азуни с Пименти IV, – с легкой улыбкой сказала Вийя.
– Полезная маскировка с учетом ситуации, – с такой же улыбкой ответил Брендон. – Если мне не изменяет память, азуни известны своим полным неприятием насилия. – Он окинул ближнюю к нему бесформенную фигурку шутливо‑критическим взглядом. – Хотя он... или это она? Оно выглядит немного высоковатым для жителя Пименти.
– Она, – поправила его Вийя. – Они обе женского пола. Самцы никогда не покидают свои колонии.
Обсуждение физиологии эйя еще больше усугубило чувство нереальности, доведя его почти до абсурда. Ощупывая ребристую рукоятку бластера на бедре, Осри боролся с внезапным, иррациональным желанием расхохотаться.
А потом внутренний люк за их спиной захлопнулся.

15

Выйдя за люк, они очутились в длинном тоннеле из какого‑то гибкого, ребристого материала, светившегося неярким внутренним светом. В воздухе стоял слабый пряный запах, от которого чуть щипало в носу. Осри ощутил приступ насморка.
«Черт, опять аллергия. Интересно, эти рифтеры что, иммунны ко всем этим переменам?»
Ни Жаим, ни Марим, ни Вийя, похоже, не ощущали никаких неприятных эффектов, но Брендон подмигнул ему: Локри тоже шмыгал носом. Что ощущали эйя – осталось неизвестно.
Поскольку шлюз располагался в зоне невесомости, по всей его длине тянулись гибкие поручни, за которые держались все, кроме Марим. Она перемещалась почти невероятными скачками, отталкиваясь руками и ногами – по обыкновению она была босая – от пола и стен тоннеля, время от времени задерживаясь, чтобы подождать остальных.
Неожиданно тоннель оборвался, и они оказались в большом вестибюле цилиндрической формы – ощущение было такое, словно они выбрались из норы. От внезапной смены ориентиров у Осри закружилась на мгновение голова. Вестибюль был большого радиуса, но не длинный; по всему периметру стен виднелись другие выходы. Примерно на половину их длины тянулась яркая черно‑желтая полоса. Ниже ее стены были гладкими и медленно вращались относительно точки, в которой они стояли.
Совсем рядом с проемом, из которого они появились, располагался невысокий помост с двумя отверстиями. Марим подплыла к нему и подождала, пока остальные по очереди сунут ноги в отверстия.
Когда подошла очередь Осри, он нашел ощущение в чем‑то знакомым – не клей, не магнит, но что‑то среднее.
Статико‑адгезивный дайпласт. Сама по себе эта технология применялась достаточно широко, но с подобным использованием ее Осри встречался впервые.
Когда все были готовы, Марим махнула рукой и ступила ногой на палубу. Нога держалась на поверхности без всяких искусственных приспособлений. Часть того отвращения, которое Осри испытывал при виде черных подошв ее ног, исчезла под впечатлением их эффективности.
Вийя возглавила процессию, Жаим шел позади. Марим с Локри шагали бок о бок; Осри заметил, что время от времени то один, то другой дотрагивались до босуэллов, ведя двусторонние переговоры. Он поморщился: среди дулу это считалось бы нарушением этикета. Впрочем, какой к черту этикет у этих рифтеров?
Когда они подошли к желто‑черной полосе, Осри увидел огненно‑красные буквы, висевшие перед ними в воздухе, сначала вверх тормашками, потом – когда датчики определили их ориентацию – вспыхнувшие в правильном порядке:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПОЛИГРАВИТАЦИОННЫЙ ОТЕЛЬ ЧАНГОВ И ТОРГОВЫЙ ЭКСТРАВАГАНЦ‑ПАРК! 

Послышалась странная, ухающая и завывающая музыка, сменившаяся голосом ниоткуда:
– Что нужно вам, генц и капитаны? Торговли, развлечений или того и другого?
– Торговли, – рассмеялась Марим. – Огненной воды для наших движков и жрачки.
– Припасы доступны на всех гравитационных уровнях; там же вы можете договориться о горючем. Связь в любой удобный для вас момент на канале Рифт‑3 через ваши босуэллы. – Голос сделался официальнее. – Пересекайте черту и принимайте правила этого дома. Незнание их не является оправданием. Желаете краткое изложение или полный список?
– К черту, – коротко ответила Марим.
– Тогда желаем приятно провести время. – Буквы погасли.
– Нам надо знать какие‑то особенные правила? – поинтересовался Брендон.
– Никаких особых правил, – ответила Марим. – Представь себе, что ты в чьем‑то дворце, и все будет в порядке.
– Возможно, ему понадобится помощь по части этикета в невесомости, – пробормотала Вийя. Судя по голосу, у нее имелся опыт в этой области, и Осри вспомнил, как Марим говорила: «Они с Маркхемом были почетными членами Бабулиного тонга...»
– Когда входишь в помещение, держи голову так же, как люди в нем, если только они не сидят кто как – значит, они все нуллеры, а им все равно. – Марим сморщила нос. – И кстати, похоже, у тебя аллергия, так вот: не вздумай чихнуть – лучше уж зажми нос, и пусть лучше у тебя барабанные перепонки лопаются. – Продолжая, Марим закатила глаза к потолку, пытаясь вспомнить вещи, естественные для нее с детства.
Осри вспомнил все свои посещения орбитальных поселений. Припоминая ту легкость, с которой Марим перемещалась по тоннелю от шлюза, он вдруг сообразил: «Должно быть, она провела немало времени на осях».
Вокруг них царила тишина, и все тело его немного расслабилось. Если им повезло, с проблемой, с которой столкнулись владельцы этого заведения, разобрались и без их помощи.
– Что‑то здесь не слишком оживленно, – заметил Брендон, пересекая черту. – Это нормально?
– Может, все сейчас на другом полюсе, или вообще у них тихий час, – беззаботно ответила Марим.
И тут же страх обжег Осри леденящим холодом, когда в голове его возник переданный босуэллом голос Вийи:
(Нет. Слишком тихо. Сохраняй внешнюю беззаботность, но будь начеку. Возможно, немного ваших панархистских ля‑ля будет кстати). 
«Панархистские ля‑ля». Осри вспомнил, что это еще одно из излюбленных выражений Маркхема, знакомое ему еще по самым давним воспоминаниям о друге Брендона, – в те времена Маркхем находился в центре всеобщего внимания в кадетском клубе. Помнится, подобные выражения из уст отпрыска знатного семейства Тех, Кто Служит, едва не шокировали тогда Осри, но кадетам это казалось потрясающе смешным.
«Ну, уж и этим рифтерам наверняка тоже», – подумал он, тщательно стараясь не транслировать эти свои мысли на босуэлл.
(Это будет нетрудно),  – послышался ответ Брендона. – (За последние десять лет у меня была уйма практики). 
Неожиданно они услышали негромкое шипение эйя, и Вийя зажмурилась. Они стояли теперь по другую сторону черты, на территории планетоида, и Осри заметил, что они держатся под странным углом к поверхности пола, словно подчиняясь другим гравитационным законам.
(В чем дело?)  – спросил Брендон.
(Не знаю – возможно, эффект момента вращения. Им никогда еще не доводилось быть в поселениях с искусственной гравитацией, созданной вращением),  – послышался ответ Вийи.
Вращение маленького мирка Бабули Чанг не создавало затруднений людям; возможно, чувство равновесия эйя делало их более чувствительными.
(Они говорят, они хотят идти дальше, но лишены ориентации. Возможно, мы не сможем на них положиться). 
По мере того как их маленький отряд двигался дальше, Марим продолжала беззаботно щебетать, сообщая Брендону и Осри все, что было ей известно о Бабуле, – не слишком, впрочем, много.
Улыбка Брендона сделалась еще шире, когда они дошли до конца вестибюля. Осри повернул голову, борясь с острым желанием протереть глаза, и заглянул в обитель Бабули Чанг.
Его глазам нижнестороннего представилось, что они стоят на краю головокружительной пропасти. Цилиндр вестибюля открывался в пространство огромного шара – сбитый с толку невесомостью, он даже не мог определить его истинных размеров. Прямо над его головой тянулся от стены довольно широкий мостик, упиравшийся в маленький шар, расположенный в самом центре этого пространства; он ощутил некоторый дискомфорт, заметив, что мостик расположен по отношению к ним вверх ногами, а на некотором отдалении от них стоит на нем вниз головой какая‑то фигура.
Маленький шар, в котором, как он предполагал, и обитала сама Бабуля, был почти скрыт от него ярко освещенными вывесками, варьировавшими от огромных плоских плакатов в старомодном стиле до светящихся голограмм и предлагавшими умопомрачительный выбор товаров и услуг.

ГРИНЗЛЫ ЙАНДРЫ СХВАТЯТ ВАС ЗА ГЛОТКУ ТРЕТИЙ ЯРУС 
ДЕРЖИТЕ ВАШИ ДЕНЕЖКИ ИЛИ 
ОСТАВЬТЕ ИХ В ДОМЕ НОЗЗИПАУ 
ОТЛИЧНАЯ РЕПУТАЦИЯ 
ЗАМУЧАЛИ ГАЗЫ? 
НЕ ДАЙТЕ ВЫБРОСИТЬ СЕБЯ В ШЛЮЗ! 
ПОКУПАЙТЕ ВЕТРОГОННОЕ СРЕДСТВО 
ДЛЯ НЕВЕСОМОСТИ САКБУТГА! 

Звукового сопровождения у вывесок не было, но до Осри доносились слабые звуки музыки и другой шум. Он заметил, что его босуэлл мигает, обозначая поступающий на него сигнал на открытых частотах. Он потянулся, чтобы послушать его – так, из любопытства, но Марим остановила его руку.
– Не стоит, если ты не хочешь, чтобы все это, – она махнула рукой в сторону цветовой какофонии перед ними, – оказалось у тебя в голове.
Но Осри не смотрел больше на вывески; проследив источник тех слабых звуков, что доносились до него, он наконец‑то обнаружил остальную часть поселения. Ему приходилось бывать на нескольких орбитальных поселениях, но те были так велики, что можно было забыть, что ты находишься на орбите – если, конечно, игнорировать висящий в нескольких километрах над головой пейзаж.
Здесь все было совсем по‑другому. Планетоид Бабули Чанг был меньше обычного синхропоселения, и интерьер шара разделялся кольцами террас, увеличивавшимися в диаметре от полюсов к экватору. Он понял, что каждое кольцо обозначает определенный уровень тяготения, давая посетителям возможность выбора. На всех террасах виднелись люди – одни прогуливались по галереям, другие ехали в небольших открытых вагончиках по направляющим в центре каждого кольца. Головы у всех, разумеется, были направлены к оси вращения сферы – поняв это, Осри почувствовал себя заметно уютнее и начал ориентироваться.
Центрального освещения здесь не было, так что интерьер сферы представлял собой головокружительную сумятицу фонарей и ленточных огней; приглядевшись, он вдруг заметил, что многие из них образовывали огромные символы, чем‑то напоминавшие тенноглифы, которые так уверенно использовал Брендон.
Остальные начали пристегиваться к направляющему тросу, тянувшемуся вдоль мостика над их головами, и по одному, сделав кувырок, становились на него ногами. На полпути к центральному шару их встретил высокий молодой человек с раскосыми глазами и кожей цвета старого пергамента. Он небрежно помахивал бластером, перегораживая им дорогу.
– Прошу прощения, генц и капитаны, но это частное жилище. Могу я предложить вам взамен неописуемые развлечения... – Он осекся, явно узнав Вийю.
Она поклонилась ему – странный жест в невесомости – и произнесла что‑то на певучем наречии: его гласные словно застревали в горле. Осри не смог его определить. Ему показалось, будто он услышал несколько искаженных слов из уни, но интонации не дали ему опознать их точнее.
Глаза юноши вспыхнули, и он поклонился в ответ.
– Честь моя и моих предков, – официальным тоном произнес он. – Простите меня. – Взгляд его скользнул вбок, а губы едва заметно шевельнулись – он явно связывался с кем‑то по босуэллу.
(Что‑то определенно не в порядке),  – послышался голос Вийи. – (Ему полагалось ответить на хане: кто‑то явно наблюдает за ним). 
Спустя несколько секунд лицо юноши застыло и он снова поклонился Вийе.
– Приношу свои глубочайшие извинения, сестра капитан, но божественная Чанг не может принять вас сейчас.
Вийя сунула руку в карман и достала маленькую резную фигурку – какую‑то напоминающую собаку тварь с разинутой пастью и развевающейся гривой – из зеленого камня. Осри узнал ее и в первый раз за все эти дни не испытал обычного гнева: это была часть добра, награбленного в Аванзале Слоновой Кости.
– Преданная дочь хотела только поднести божественной матери этот небольшой подарок.
Глаза мужчины расширились, и он со свистом втянул воздух сквозь зубы: очевидно, он узнал эту вещь. Последовал новый безмолвный разговор, только на этот раз он, похоже, спорил с кем‑то.
(Это один из семьи Бабули; судя по его эмоциям, он дежурит здесь по принуждению. Я думаю, ее держат здесь в заложниках. Он проведет нас внутрь – ждите моего сигнала). 
– Идите за мной, – наконец произнес юноша.
(Как нам отличить своих от врагов?)  – спросил Брендон, когда они потянулись за юношей.
(Чанги – пуристы. Все, кто не похож на него, не из семьи.) 
Дойдя до конца мостика, юноша откинул люк и жестом пригласил их внутрь. Они вошли в шлюзовую камеру, и наружный люк за ними закрылся. Внутренний люк был уже распахнут, и Осри напрягся в ожидании неизвестности.
Лучик зеленого света, напоминавший тенноглиф, заплясал в воздухе перед ними и двинулся вглубь коридора, приглашая их за собой. Осри обратил внимание на то, что выходившие в коридор люки располагались на всех четырех поверхностях – «низа» как такового здесь не существовало. Минуя один из полуприкрытых люков, он уловил в полумраке очертания непонятных механизмов.
Коридор привел их к большому люку в обрамлении кольца вырезанных из какого‑то блестящего красного вещества символов и мифических животных. Некоторые из них напомнили Осри маленькую фигурку из кармана Вийи.
При их приближении люк распахнулся, и они вышли на балкон, открывавшийся в самое невероятное помещение из всех, в каких Осри приходилось бывать.
Оно представляло собой довольно большой куб – метров пятьдесят в каждом направлении, однако нагромождение мебели и разнообразной утвари делало его зрительно меньше. Мебель крепилась ко всем шести плоскостям и плавала в воздухе, растения в горшках перемещались по одним им ведомым траекториям, а тут и там лежали изящные бурые собаки с выпученными глазами и многопалыми лапами.
Здесь имелись даже курильницы благовоний, ажурные сосуды из черного металла с прилаженными к ним вентиляторами и багрово светившимися углями внутри; струйки дыма из них змеились в воздухе, сплетаясь в узоры, дикие для глаза нижнестороннего, каким был Осри. Аромат был сладкий и смолистый.
В самом центре этого пространства плавало что‑то вроде кресла‑паланкина, а в нем лежала груда обернутых тканью палок. Рядом с ней плавал огромный толстяк в парике Хопфнериадского сеньора.
Осри заморгал, не веря своим глазам. Говорили, что такие парики все еще пользуются модой у нижнесторонних с Хопфнери, хотя знатные семьи тамошних высокожителей отказались от них вскоре после принятия в число Тех, Кто Служит. Осри видел такие на видео, от которого у него сохранилось воспоминание о спадающих на плечи каскадах седых буклей, украшенных перемигивающимися огоньками, или распускающимися живыми цветами, или чем угодно еще живописным.
Этот парик был так велик, что почти удваивал истинный размер мужчины; приглядевшись к нему попристальнее, Осри понял, что на самом деле тот невысок. Парик представлял собой фантастическое нагромождение завитков, буклей и локонов, в которые искусно вплетались огоньки, небывалые насекомые и переливающиеся самоцветы. Осри прикинул было, какой мощности должен быть блок питания, приводящий в действие всю эту мешанину, но сам тут же переключил внимание на остальную часть толстяка. Тот сидел с видом человека, привыкшего распоряжаться: на лице – презрительная ухмылка, руки сложены на груди.
Несмотря на ухмылку, маленькие свиные глазки смотрели на них с подозрением. Осри показалось, что в одной из рук толстяк держит что‑то. Он никак не походил на юношу, встречавшего их на мосту.
В помещении было довольно много людей; за пару секунд взгляд Осри рассортировал их на две группы. Одна без труда выделялась тем, что головы их были ориентированы в одном направлении. Все они были вооружены и смотрели на вновь прибывших с плохо скрываемым недоверием. Все они, за исключением одной женщины, не походили на Чангов.
«Обычная пиратская шайка», – подумал Осри.
(Чанги не вооружены),  – предупредила Вийя.
Чанги – их здесь было только четверо – размещались в помещении под разными углами, держа ноги рядом с тем или иным предметом меблировки.
«Это что, инстинкт нуллера?»
Рука его потянулась к босуэллу, но глаза одного из пиратов скользнули к нему, и он поборол импульс.
«Лучше разыгрывать безмозглого панархистского туриста», – подумал он, с трудом справляясь с приступом того же странного смеха, что накатывал на него в шлюзе «Телварны». Он оглянулся, увидел обычную ухмылочку на губах Локри и в первый раз понял ее истинную причину: бравада.
Внезапно охапка палок в портшезе зашевелилась, открыла глаза – таких огромных, сияющих черных глаз Осри еще не видал – и превратилась в невообразимо старую женщину. Осри она показалась подобием куклы, сделанной из какого‑то сушеного плода; помнится, в детстве ему подарил такую посол с какой‑то далекой планеты.
(Бабуля Чанг!)  – прозвучал у него в голове голос Вийи.
– Добро пожаловать, дочка, – произнесла кукла в кресле неожиданно чистым и сильным голосом. – Ты привела гостей?
Вийя наклонила голову.
– Здоровья и богатства вам, божественная мать. – Она махнула рукой в сторону Марим, Жаима и Локри. – С членами моей команды вы знакомы. – Она указала на эйя и панархистов. – А эти пассажиры заплатили нам за лучшие развлечения в этом секторе. Монахи дали обет молчания, но это не мешает им желать самых изысканных развлечений экстраваганц‑парка, равно как и этим генц.
– Буду иметь исключительное удовольствие, – словно по подсказке вступил Брендон.
Осри заметил ухмылки на лицах нескольких пиратов – так забавно прозвучал акцент Брендона, усугубленный заложенным носом.
Брендон избрал официальное обращение равного к равному, с едва заметными нотками превосходства, но все это подавалось с неуклюжестью, граничащей с пародией, – Осри вспомнились шутки Маркхема в тот давний день на Минерве.
– Это совершенно потрясающе, должен сказать... – начал он, сделав широкий, охватывающий всю комнату жест рукой.
– Позволено ли будет вашей дочери испросить божественную мать, дабы та представила ей незнакомых? – перебила его Вийя.
Бабуля махнула рукой в сторону сидевшего рядом с ней человека. При виде ее конечности Осри испытал что‑то близкое к отвращению: казалось, он может сломать ее двумя пальцами. Старуха казалась немощной калекой, но он понимал, что в невесомости нужда в груде мышц отпадает.
– Я создала новый синдикат. Это Ноккер, мой новый партнер.
(Это полный вздор, Бабуля одна правила этим местом почти два столетия, с тех пор, как умер ее муж),  – передала Марим. Осри заметил, как она медленно отплывает в сторону, пряча руку с босуэллом за мебель.
Осри решил не двигаться с места, понимая, что его неуклюжесть в невесомости только привлечет к нему внимание. Эйя не шевелились, продолжая крениться под тем же углом. Несколько пиратов с любопытством косились на них, но большая часть их смотрела на Брендона. Осри чуть подвинулся посмотреть, что делает Эренарх, и испытал небольшое потрясение.
Брендон всего лишь оглядывался по сторонам, но поза теперь безошибочно выдавала его. Эта уверенная грациозность мгновенно выделяла его среди скованных напряжением пиратов и беспомощных Чангов; она пробуждала воспоминания... Осри понимал, что это очень важные воспоминания, но думать о них было не время.
«Эти типы могут не знать повадок высших дулу, но аномалию распознают наверняка».
– Здоровья и богатства тебе, Ноккер, – кивнула Вийя толстяку и снова повернулась к Бабуле Чанг. – Может твоя дочь подойти к божественной матери?
– Ты сойдешь и там, где стоишь, куколка. – Голос толстяка прозвучал странным шипением, словно у него были повреждены голосовые связки. – Бабуля нынче быстро устает; тебе лучше отдать свой подарок и вернуться позже.
Вийя не спеша опустила руку в карман; глаза вооруженных людей были прикованы к ней. Пока все смотрели на нее, Осри заметил, как Жаим отодвигается назад, к стене, а Локри, охнув, схватился за повязку на руке и, раскрыв рот в беззвучном крике, отцепился от шкафа, за который только что держался, и полетел на ближнюю к нему группу людей. Один из пиратов ухмыльнулся и отпихнул его рукоятью бластера прямо на горшок с каким‑то растением, в листве которого тот и запутался.
Глаза толстяка предупреждающе подмигнули пирату и тут же алчно вспыхнули: Вийя достала статуэтку.
(Аркад, надо отвлечь!)  – Это Марим. – (Школяр, возьмешь тех двоих, что ближе к тебе). 
Сердце Осри готово было выпрыгнуть из груди, и он с трудом удерживался, чтобы не вытереть вспотевшие руки об одежду. Одна из лежавших у ног Бабули собак медленно шевельнула хвостом. Только теперь Осри заметил, что оба эйя смотрят на эту собаку.
Тем временем толстяк подался вперед и взял у Вийи статуэтку. Несколько пиратов покосились на Брендона – тот шмыгнул носом, потер его и снова издал им несколько сдавленных звуков, с каждым разом все громче и громче.
– Прошу прощения. – Он кашлянул и еще раз шмыгнул носом. – Эти благовония...
Краем глаза Осри увидел, как Вийя повернулась к эйя. Марим отодвинулась еще дальше, а внимание пиратов было поделено между Вийей и Брендоном.
Брендон раскатисто чихнул, извергнув в воздух облако слюны.
– Прошу прощения, – прохрипел он самым вежливым панархистским тоном, – но я не привык...
– АПЧХИ!
Один из вооруженных людей рядом с Брендоном исполнил сальто в воздухе, пытаясь увернуться от нового заряда слюны. Одновременно с этим бурый пес из‑за спины Бабули прыжком взвился в воздух, завис над париком Ноккера и задрал лапу.
Тугая струя мочи ударила точно в макушку парика, который взорвался фейерверком искр и клубами дыма. Некоторые из фантастических насекомых с бешеной скоростью разлетались во все стороны, надрывно визжа, словно от боли.
– УЙЙЯЯЯЯЯ! – взвыл Ноккер, и эхом ему откликнулся другой пират, в лицо которому угодил один из жуков. Команда Вийи открыла боевые действия на несколько микросекунд раньше пиратов: Локри запустил свой горшок с растением прямо в скопление врагов, а Жаим с обычной невозмутимостью срезал еще двух точными выстрелами. Там и здесь вспыхивали разряды бластеров; все в поле зрения искали укрытия.
Осри, неловко размахивая руками и ногами, тоже укрылся за группой плетеных кресел. Он выхватил свой бластер, но к этому времени те двое, на которых указала ему Марим, разлетелись в разные стороны, паля на лету.
Осри огляделся по сторонам, пытаясь уловить рисунок боя. Внимание его привлек новый, сильнее первого, взрыв парика. Несколько локонов беспорядочно захлопали, когда Ноккер, перевернувшись вверх ногами, полетел вверх. Валившие у него из головы клубы дыма придавали ему сходство с древним боевым летательным аппаратом, вошедшим в смертельное пике после неудачного воздушного поединка. Он взмахнул руками, выронив маленький пульт, который полетел через все помещение прямо в Осри.
Не размышляя, тот выпрыгнул из‑за своего укрытия и поймал его.
Именно этого и ждали Бабуля и ее дети. Огни вдруг погасли, оставив только мерцание курильницы. Осри нырнул обратно: совсем рядом ударил разряд бластера. По всему помещению эхом разносились крики и вопли. Вокруг Бабулиного кресла вспыхнул светящийся ореол – «в жизни не видел такого маленького защитного поля», – рассеянно подумал Осри, – из которого вырвался разряд плазмы, испепеливший толстяка. Визг стих.
Неяркие огни горящей там и здесь мебели давали достаточно света, чтобы увидеть: в ходе боя наступило некоторое затишье. Собаки исчезли. Команда «Телварны», Чанга и пираты – все нашли себе укрытие, если не считать одну из банды Ноккера, которую подвела непривычка к невесомости. Когда разряд бластера Вийи ударил совсем близко от нее, она попыталась пригнуться, но вместо этого только оттолкнулась от пола. Пытаясь спастись, она сделала еще одну ошибку, выстрелив на лету, – отдача завертела ее волчком. Ее с шумом стошнило, и она поперхнулась.
«Да это место превращается в какую‑то выгребную яму», – подумал Осри с каким‑то отрешенным юмором, но тут новый разряд поджег его плетеное убежище. Он успел оттолкнуться от него, швырнув себя к стене, за богато украшенный шкаф. Огонь слегка опалил ему колено и плечо, но в общем все обошлось благополучно. Осторожно выглянув из‑за шкафа, он попытался найти своих. Эйя он вообще не видел нигде, да и Брендона тоже.
Вдруг через помещение кометой пронеслось что‑то, выкрикивавшее знакомым голосом непристойности. Ясное дело, это была Марим; она раскрыла те самые наросты на стволе своего бластера, встав на них ногами. Таким образом ее бластер служил ей одновременно оружием и ракетным двигателем.
«Та емкость, наверное, для горючего», – подумал он.
Марим ловко изогнулась в воздухе и выстрелила. Отдача развернула ее; она приземлилась на стену, оттолкнулась, успев при этом сжечь одного из своих противников, и полетела в противоположную сторону, уцепив по дороге одно из растений и швырнув его прямо в лицо одному из пиратов – тот отлетел в сторону, оставляя за собой кровавый след из носа.
Несколько следующих секунд комната кипела активными боевыми действиями, освещаемыми только вспышками разрядов и горящей мебелью. Марим снова пронеслась метеором через комнату; по ней стреляли, но промахивались. Она выстрелила, развернулась и полетела обратно.
А потом все вдруг стихло. Снова зажегся свет; кресло Бабули как и прежде висело в центре помещения, но теперь остальные Чанги, вооружившись трофейными бластерами, уверенно двигались по комнате, стаскивая трупы к люкам и без особых церемоний расправляясь с ранеными.
Осри даже зажмурился, когда один из них небрежно вонзил кинжал в шею раненого пирата. Жертва дернулась и обмякла.
К нему подплыла запыхавшаяся, но широко улыбающаяся Марим.
– Проще было бы вышвырнуть их на фиг в космос – быстрее и чище. – Она ухватила его за руку и махнула другой Брендону. – Пошли. Бабуля хочет переговорить с вами.
Она подтолкнула их к портшезу, вовремя затормозив об изогнутые ножки кресла. Они зависли в воздухе в паре метров от древней хозяйки. На шее у нее Осри увидел полоску электрошокового воротника.
Молча протянул он ей пульт, который продолжал сжимать в руке, и тонкие, похожие на птичьи пальцы приняли его. Огромные черные глаза, не мигая, пару секунд смотрели на Осри с Брендоном, потом лицо Бабули Чанг разрезала улыбка, добавившая на ее лицо новых морщин.
Она изобразила жест, и Осри узнал в нем выражение почтения в стиле, который теперь можно увидеть разве что в исторических чипах.
– Это большая честь для Дома Чангов, молодой Феникс, – произнесла она едва слышным шепотом. – Как случилось, что отпрыск Мандалы оказался в нашей глуши?
Лицо Брендона под маской не дрогнуло, но Осри уловил его изумление по застывшей позе. Потом он поклонился с изяществом, подтверждавшим ее догадку, и снял маску со всклокоченных волос.
– Конечно же, я здесь, чтобы познакомиться с вами, – произнес он самым обворожительным тоном. – Разве может быть иная цель у паломничества сюда?
Бабуля Чанг испустила негромкий, трескучий смешок.
– Не стесняйся, о Аркад. Ничего из сказанного здесь не выйдет за пределы этих стен. Тебе есть что рассказать; ты можешь поделиться этим во время пира. Но пока мы приготовим его, ты можешь умыться. Воистину нынче особенный день, если он привел к нам Крисарха и нашу возлюбленную дочь, и вдвойне благословен он тем, что гости наши вернули нам жизнь.

16

ДЕЗРИЕН

Элоатри поднялась на вершину поросшего травой холма и в страхе остановилась: прямо перед ней дерзко взмывали в небо шпили Нью‑Гластонбери. Последние лучи заходящего солнца окрашивали их ржаво‑красным цветом, подчеркивая их порыв к небу. До нее донеслись далекие звуки псалмов и – словно в насмешку над ее истерзанным духом – вечерний перезвон колоколов.
Это было уже слишком. Она повернулась к собору спиной и, плача, без сил опустилась на траву. Ну почему из всех верований на Дезриене, из всех ликов Телоса ей уготован именно этот? Сердце ее всегда восставало против этого, пусть даже сама она всегда проповедовала терпимость к любой религии из тех, что пустили ростки на Дезриене. Мир не как иллюзия, которую надо преодолеть, но повесть, которую надо прожить; гимн привязанности, пусть даже к лишениям и смерти. Нет выхода. Нет выхода.
Это уже слишком.  Она встала и, не оглядываясь, спустилась с холма обратно, прочь от своего хаджира.
Пришла ночь, а с ней густой туман, поднявшийся с земли, словно дыхание какого‑то огромного зверя. Элоатри ощущала трепет роившихся вокруг нее вероятностей и сама трепетала в ответ. Это был пекери, туман снов на Дезриене, и он поглотил ее.
Теперь она действительно заблудилась, но всякий раз, когда она пыталась остановиться на покой, какое‑то безумное вращение в груди, словно взбесившийся мотор, сотрясало ее усталое тело и гнало вперед. Где‑то, как‑то она потеряла свой посох, плащ и сандалии; все, что у нее осталось, – это чаша для подаяний, которую она стискивала в руках с отчаянной решимостью. Ее желтая ряса отсырела от росы и липла к телу мокрым объятьем, словно саван утопленника.
Время от времени она видела в тумане глаза – то янтарно‑желтые, то изумрудно‑зеленые – но все они смотрели мимо нее: они были из другой повести. Она обрадовалась бы даже внезапному броску какого‑нибудь хищного зверя, чтобы тот спас ее от ее судьбы. Увы, у хищника, что следовал за ней, не было ни тела, ни страстей, но и устали он тоже не знал. Она плелась вперед, изможденная сверх меры – загнанный зверек в ночном лесу.
Теперь она слышала дыхание за собой, исходящее от каменного тела планеты под ее ногами. Уже скоро, это она знала точно. Дыхание сложится в ее имя, и она обернется...
Элоатри пустилась в бег – заблудившийся во мраке, перепуганный ребенок восьмидесяти лет от роду. Страх до предела обострил чувства, и она ярче обыкновенного ощущала холодную землю под ногами, собственное хриплое дыхание, закладывающий уши густой туман. В сыром воздухе все сильнее пахло чем‑то сладким.
А потом, совершенно неожиданно, она наткнулась на колючий куст. Доведенная почти до паники звуками своего преследователя, она попыталась продраться сквозь него и запуталась в когтистых объятьях его ветвей. Впереди замаячила прогалина; из последних сил она рванулась к ней, не обращая внимания на рвущие ее рясу, впивающиеся в ее плоть шипы.
И тут она остановилась. Перед ней стоял Томико; лицо его скрывалось в тени капюшона. Пока она стояла, не в силах отдышаться, Верховный Фанист откинул капюшон. Элоатри ахнула. Лицо его было ужасно изувечено: обуглено и потрескалось. Слепые глаза его жутко белели, и все же она знала, что он видит ее. Не говоря ни слова, он поднял руки – одну ладонью вверх, другую вниз, сжимая скрюченными пальцами какой‑то маленький предмет.
Бесконечное мгновение она стояла неподвижно. Он молчал. Но она ощущала его мольбу. Медленно‑медленно она шагнула к нему. Вонь горелого мяса ударила ей в ноздри. Она вложила чашу для подаяний в его ладонь.
Он улыбнулся – улыбка его была полна боли.
– Нет числа вратам учения; я клянусь войти во все, – прошептал он: третья клята бодисатвы. Она протянула руку, а он разжал свою. Диграмматон, символ его поста, упал ей на ладонь.
Он был невыносимо горяч! Элоатри вскрикнула, съежилась от боли и без чувств упала на землю.

* * *

Ее разбудил звук псалма. Она села. Утренний свет пробивался сквозь листву дерева, к стволу которого она прислонилась. Руку нестерпимо жгло; она разжала пальцы и посмотрела на Диграмматон, Алеф‑Нуль, металлический блеск которого отозвался на ее ладони помертвевшей белой плотью ожога третьей степени.
Элоатри подняла взгляд. По ту сторону неширокой долины взмывал к небу шпилями и башнями собор Нью‑Гластонбери, праздничный фейерверк, славящий Божественное Творение и преобразующую силу вечной любви. Элоатри зажмурилась.
По зеленому лугу медленно двигалась к ней процессия мужчин и женщин. Некоторые были в пышных облачениях, некоторые – в простых черных или белых рясах. До нее доносился смолистый аромат благовоний, дымки которых поднимались среди людей; ветер доносил обрывки слов: «...Fons vivus, ignis, caritas, et spiritalis unctio...» 
Она улыбнулась. Звуки ей нравились, смысл придет позже.
«Надеюсь, ты не считаешь, что пила это за себя самое?»
Элоатри рассмеялась. Может, это нужно тому рыжеволосому мальчику? Или какой‑то не обнаружившей пока себя части ее самой? Или обоим? Души ее коснулась тень горечи. Томико погиб мучительной смертью; он находился на Артелионе, среди Высших дулу. Должно быть, их много сейчас – тех, кому нужно послание веры, кто смотрит на историю, как на повесть с внутренним смыслом.
Но все это в руке Телоса.
Она снова посмотрела на приближающуюся группу. Теперь, когда они подошли ближе, она видела, что один из шествующих одет в высокую, остроконечную шляпу, странно раздвоенную на конце, другой – в складчатую мантию, пышнее, чем у остальных, еще один держал в руке длинный жезл с изящно изогнутым набалдашником. Процессия направлялась прямо к ней.
Она встала, и последние клочки ее желтой рясы упали на землю. Легкий ветерок ласкал ее тело, и солнце согревало ее своими лучами, когда она начала спускаться вниз навстречу новой жизни и тем, кто шел к ней.

* * *
ПЛАНЕТОИД БАБУЛИ ЧАНГ

Осри отодвинулся от стола, не в силах проглотить больше ни кусочка. Рядом с ним погрузился в беседу с Монтрозом отец; лицо его было спокойно в первый раз с тех давних пор, когда они сидели на веранде его дома на Шарванне. Эйя вернулись на борт «Телварны», и с ними Жаим – следить за процессом заправки и поддерживать связь. Но все остальные были здесь, даже Ивард.
Настроение у него было каким‑то непонятным: и радость, и горечь сразу. Он пил легкие, дорогие вина, которые ему предлагали – он не пил уже... Телос знает, как давно он напился в последний раз. С легким потрясением он вспомнил, как они отмечали повышение приятеля‑офицера на Меррине, как раз перед тем, как он ушел в отпуск.
Долго ли прожил Квизран после этого повышения?
От этого воспоминания ощущение грусти усилилось: что бы ни случилось теперь с ними, возврата к старым временам уже не будет: Танри Фазо, светлой памяти архон Шарванна, мертв, и шакалы пострашнее Ноккера с его бандой бесчинствуют в некогда мирном Меррине.
В попытке отвлечься от воспоминаний Осри огляделся по сторонам под звуки замысловатых мелодий разных миров.
«Это не только вино», – сообразил Осри, переводя взгляд с одного лица на другое. Все, что ему довелось испытать за этот день, разом дало о себе знать. Ему нужно было время обдумать случившееся, понять его.
В противоположном углу развлекал пеструю компанию молодых Чангов обоего пола Локри; рассказ его то и дело вызывал у них взрыв смеха. Ивард сидел между Вийей и Монтрозом, раскрасневшись и блестя глазами то ли от жара, то ли от возбуждения. Осри заметил, что Монтроз часто поглядывает в его сторону. Вид у Иварда, правда, был довольный – он смотрел за танцем в невесомости, который исполняли в самом центре комнаты несколько танцоров, и среди них – Марим с развевающимися светлыми волосами; почти обнаженное тело ее было украшено лентами с колокольцами и бубенчиками.
И все же центром притяжения оставался Брендон, одетый в неизвестно откуда взявшийся шикарный костюм. Он сидел на нем словно сшитый по заказу – богато расшитый камзол, туго облегающие черные штаны, высокие блестящие ботинки. Эренарх держался в обществе безупречно, деля внимание поровну между присутствующими, занимая их легкой, но приятной беседой. Осри с любопытством наблюдал за его диалогом с Бабулей Чанг, старые глаза которой сияли весельем.
Осри сравнил это с тем, что видел совсем недавно, и сам поразился тому, насколько важным это ему показалось. Он понял, наконец, что напомнила ему смена шутовской имитации поведения дулу на непринужденное светское изящество: то же самое было тогда и с Маркхемом. Тот, окончив свой анекдот, повернулся и вышел из помещения с точно таким же уверенным изяществом.
И все же, почему это так важно для него? Осри попытался стряхнуть туман, клубившийся в голове от спиртного.
– Ты молчишь, сын, – прервал его размышления Себастьян Омилов. – Что‑то не так? – Отец хранил на лице вежливую улыбку, но глаза вдруг сделались тревожными.
«Он видит во мне всего лишь капризного ребенка, которого надо развлекать».
Мысль эта родилась в той же части мозга, которая искала смысл в том, что он видел, которая настаивала на важности этого.
– Я просто устал, папа. Не забывай, мы причалили вскоре после того, как я сменился с вахты.
– Мне кажется, здесь все идет к концу, – сказал Омилов. – Хотя должен признаться, мне не хочется улетать отсюда.
– Так наслаждайся, пока мы здесь. – Осри выдавил из себя улыбку. – Бери пример с меня.
Тут Бабуля Чанг нажала кнопку на своем подлокотнике, и мелодичный звон оборвал разговоры и музыку.
– Пора, – сказала она, почти не повышая голоса, – выслушать то, что имеет рассказать нам наш почетный гость о происходящем в мире.
Легким движением Брендон переместил свое кресло в середину собравшихся.
– Артелион пал, – произнес он ясным голосом, мягко, но почти безразлично. Эти слова его были встречены мертвой тишиной. – Мои братья убиты, а мой отец заключен в каком‑то тайном месте и ожидает перелета на Геенну. Трон моего отца занял Эсабиан Должарский, и все эти события являются частью его мести за поражение под Ахеронтом двадцать лет назад.
Снова молчание. Брендон оглянулся; эмоции его были скрыты за щитом невозмутимости, который Осри всегда считал проявлением слабости.
И вдруг перед глазами с пугающей ясностью всплыла картина: Маркхем лит‑Л'Ранджа, рассказывающий что‑то с такой же точно уверенностью в голосе, вот только на лице его всегда отражалось то, о чем он думает.
«Принятый Л'Ранджами. Неизвестного происхождения...» – вспомнились ему его же собственные презрительные слова.
Маркхем был великолепным лицедеем.
Осри вспомнил шутливую пантомиму в кадетском клубе, едва заметные преувеличения, которые тем не менее создавали законченный портрет нелюбимого инструктора, амбиции которого заметно превышали его положение. После этого Маркхем повернулся к остальным с тем же изяществом, с каким держал себя Брендон.
«Маркхем всегда был лицедеем. Он научился двигаться, наблюдая за Брендоном», – сообразил Осри, стараясь рассеять царивший в голове алкогольный туман. На мгновение ему показалось даже, будто Брендон – это Маркхем, вот только Маркхем был светловолос, а его смеющееся лицо никогда...
Он научился двигаться, а вот прятаться за щитом – нет. Вот оно что. Осри по себе знал, какое пустое занятие пытаться разозлить невозмутимых Крисархов.
«Даже когда их наказывали, они прятали свои мысли с той же легкостью, с которой читали мои». 
Однако Маркхем признал, что не в состоянии обучиться этому, да никогда и не пытался.
Почему это так важно? Потому что... 
Но голова его отказывалась думать, срываясь в обрывки воспоминаний, на которые накладывались старые и новые обиды, огорчения и просто обыкновенная усталость.
И сквозь все это до него доносился голос Брендона, с документальной точностью описывающий гибель «Кориона» над Шарванном, бегство на маленьком курьерском катере от рифтерского эсминца, аварийную посадку на Дис и перелет «Телварны» на Артелион. Вслед за этим он описал набег на Мандалу; страх отозвался в его словах, но никак не в голосе, когда он рассказывал о том, что застал в Зале Слоновой Кости, – об этом Осри не слышал еще ни слова. Еще страшнее был рассказ о пыточной камере, в которой они нашли Омилова. Потом в рассказе зазвучали нотки сострадания – при рассказе об отчаянном бегстве через весь дворец от преследовавших их по пятам тарканцев, о том, как Грейвинг, сестра Иварда, была убита, а сам Ивард ранен; когда же рассказ сделался почти невыносимым, он сделал юмористическое отступление, описав бой на кухне, в котором роль оружия исполняли маленькие роботы‑официанты.
Голос его, наконец, приобрел окраску, и у Осри все сжалось внутри при рассказе о безумном взлете «Телварны» вдоль троса к Узлу и за пределы радиуса. Брендон по очереди отметил всех героев этого дерзкого рейда: Локри, вынесшего Иварда из дворца, спасшего Омилова, Монтроза, Жаима и Марим, в рекордное время исправивших двигатели корабля.
Все затаили дыхание, когда он поведал о появлении Эсабианова «Кулака Должара», хотя кое‑кто из слушателей охнул при рассказе о последней его отчаянной попытке достать беглецов – залпе рапторов, который наверняка разорвал на части Узел, убив всех, кто на нем находился.
Потом он рассказал, что они застали на Дисе, и о том, как Вийя загнала сторожевых псов Хрима в Колдуна. Он закончил свой рассказ упоминанием о роли, которую сыграл в их спасении Осри, сумевший на последних каплях топлива привести корабль к Бабуле Чанг. Осри почувствовал, как заливается румянцем, и тут две мысли разом пришли в его голову: он не упомянул отцовский артефакт, и вторая: он ни слова не сказал о себе самом.
Осри взял со стола тубу с вином, бесцельно любуясь муаровым узором на ее поверхности. Потом надавил на скобу, выцеживая содержимое в рот. Он понимал, что ему не стоит больше пить, но рассуждать здраво был уже больше не в состоянии. Слишком много теней из прошлого разом навалились на него, не оставив ему времени на размышление.
Тем временем слушатели Брендона засыпали того накопившимися вопросами. На некоторые он ответил, но потом поднял руку. Не сразу, но воцарилась тишина.
– Я не знаю, что планирует Эсабиан в будущем, – сказал он, переводя взгляд с лица на лицо. – Но я могу сказать вам, что планирую я сам; я хочу набрать флотилию верных мне кораблей и отправиться в рейд на Геенну, чтобы спасти отца. – Взгляд его остановился наконец на лице Вийи.
Он улыбнулся ей чуть вызывающе, и она ответила ему все тем же непроницаемым взглядом. Вокруг них разразился тарарам: Чанги смеялись, выкрикивали что‑то одобрительное, некоторые даже спьяну клялись принять участие в любом походе, который возглавит Брендон. Бабуля Чанг терпеливо ждала, пока шум поутихнет немного, потом наклонилась к Брендону и завела с ним какой‑то негромкий разговор.
Вийя подалась вперед взять что‑то со стола, словно ничего не случилось. Но за ее спиной, в противоположном углу комнаты, Осри разглядел Локри в окружении пестрой молодежи. Пока те беззаботно болтали и смеялись, Локри не сводил своих светлых глаз с Брендона, а рот его кривился в недоброй улыбке.
– Эй, лови! – крикнул кто‑то Локри, и тот отвернулся и тут же затерялся в своей шумной компании. Они достали курильницу и разожгли в ней что‑то особенно приторное.
А что потом? Он может делать сколько угодно театральных заявлений, но это не значит, что он на самом деле собирается вести куда‑то флотилию. Не более чем эти люди, которые забудут о своих клятвах тотчас, как протрезвеют. 
Осри до сих пор не имел ни малейшего представления о том, что Вийя собирается делать со своими пассажирами‑панархистами; к словам Брендона она, похоже, осталась равнодушна.
Бабуля подалась вперед и подала знак. Снова заиграла веселая музыка, и несколько человек снялись со своих мест, чтобы присоединиться к танцорам. Осри остался на месте, потягивая вино, а тем временем окружающие его сменили род развлечений. На его глазах Марим утянула Иварда в один из темных альковов; Локри исчез еще раньше в обществе двоих или троих Чангов. К удивлению Осри, Монтроз тоже исчез с кем‑то; отец его, до сих пор оправлявшийся от того, что довелось ему пережить на Артелионе, просто уснул за столом.
За столом остались только Брендон и Вийя. Брендон разговаривал с несколькими Чангами, а Вийя, молчаливая и непроницаемая, смотрела на них. Брендон сделал жест рукой, и Осри уловил золотой блик на его пальце: кольцо Танри Фазо.
«Как могу я набрать флотилию, чтобы спасти его? Кто пойдет со мной?» – Брендон говорил это или что‑то вроде этого во время споров в их кубрике.
Клятвопреступник...  Осри тряхнул головой. Зря он пил так много...
– Угодно чего‑нибудь еще, генц? – послышался нежный голос у самого уха Осри.
Он поднял взгляд. Зрение упрямо отказывалась фокусироваться, но он все же увидел молодую женщину с раскосыми глазами Чангов. Ее широкий, привлекательный рот призывно улыбался ему.
– Нет, – буркнул он, с трудом ворочая языком, но тут же с тревогой понял, что его влечет к ней.
– Может, небольшой массаж – снять усталость? – предложила она.
Он попытался отказаться, но она оказалась уже за его спиной, а пальцы ее разминали ему плечи, успокаивая усталые мышцы. Он зажмурился, разрываясь между тем, что считал своим долгом – держаться подальше от Вийи и ее союзников, – и нарастающим влечением, противиться которому ему становилось все труднее.
Под ее уверенными движениями все тревожившие его вопросы исчезли куда‑то, а вместе с ними и барьеры из армированного злостью и обидами контроля над собой, которые он с самого детства воздвиг между собой и остальной вселенной.
Поэтому, когда она вытянула его из кресла и запустила пальцы ему под рубаху, он забыл, где он и среди каких людей находится, и благодарно зарылся лицом в благоухающее облако ее волос.

* * *
СИСТЕМА ПОСЕЙДОНА

Лицо Ром‑Санчеса порой напоминало Нг ее любимую гончую времен детства.
– Меня немного беспокоят наши курьеры, сэр, – сказал он. – По меньшей мере одному из них пора бы выйти на связь.
Нг кивнула, но ответила не сразу. На мостике «Грозного» стояла тишина, если не считать приглушенного бормотания докладов бортовых служб. Из‑под одного пульта торчала пара ног; последовала вспышка, посыпались искры, сопровождаемые сдавленными ругательствами, которые вдруг затихли: Нг решила, что техник вспомнил, как близко от него капитан. Она подавила искушение рассмеяться. Команда свыкалась с новым режимом военного времени.
«Чем больше все меняется...» 
Загудел зуммер поста внешнего наблюдения.
– Выходные импульсы, три, эсминцы!
В голосе младшего лейтенанта Выхорской звенело возбуждение. Ром‑Санчес повернулся обратно к своему пульту и забарабанил по клавишам.
На мгновение Нг охватила тревога, когда из динамика послышался голос штурмана:
– Цель номер один: девяносто тире ноль; плюс шесть световых секунд; цель два: девяносто тире сто двадцать, плюс пять секунд; цель три: девяносто тире двести семьдесят...
– Взяли нас в коробочку, – заметил Ром‑Санчес.
Нг рассмеялась, поняв размещение эсминцев.
Только дай Метеллиусу возможность сделать эффектный выход... 
Доклады внешнего наблюдения и связи послышались одновременно:
– Принимаю позывные, это наши...
– Принимаю сообщение...
– Выведите его ко мне на экран. Я знаю, кто это, Выхорска.
Она с облегчением откинулась на спинку командирского кресла. На главном экране высветилосъ новое окно, а в нем – широкое, скуластое лицо Метеллиуса Хайяши, на котором играла пиратская улыбка.
– Капитан Нг! Добро пожаловать в систему Посейдона.
Пока он говорил, сигнал на пульте внешнего наблюдения зазвучал еще раз, а секундой спустя эхом ему отозвался пост связи. Нг решила, что это доклад курьера, обнаружившего Метеллиуса. Не отрывая взгляда от экрана, она набрала команду, приказав Амманту передать сообщение ей на босуэлл.
– Спасибо, капитан Хайяши. Вот это приветствие!
Он рассмеялся:
– Никогда не пропускаю возможности выразить свое отношение к дурацкому пристрастию Флота к этим боевым дирижаблям.
Нг заметила, как обиженно вздернул голову ее офицер‑тактик, и невольно улыбнулась. Одновременно с этим в голове ее звучал доклад курьера. Хайяши говорил, что они имели дело с какими‑то рифтерами в своей системе. Про войну не было сказано ни слова.
– Но боюсь, капитан, хоть вы и желанный гость в нашей системе, – продолжал тем временем Хайяши, – вы все же пилотируете этот чертов дирижабль...
Нг расхохоталась: напряжение последних дней сменилось вдруг облегчением.
«Как я соскучилась по тебе, милый!»
– Заглянула на огонек после работы, – отозвалась она, ощущая на себе взгляды своих подчиненных. За спиной ее с шипением отворился люк. – Хотелось бы мне, чтобы так оно и было, капитан, – продолжала она, разом посерьезнев. – Но мне кажется, работа только начинается.
Его улыбка тоже застыла, и он кивнул.
– Я надеялся, что доходившие до меня слухи – обычные преувеличения, даже с перебоями в ДатаНете. Уже неделю к нам не приходил ни один курьер. – Он сделал паузу,
«Босуэлл, – подумала Нг. – Доклад о наших повреждениях?»
– А что до рифтеров – я решил, что они рехнулись, атакуя одну из центральных систем, словно они никогда в жизни не слыхали о Флоте.
– Потери? – спросила Нг. Коммандер Крайно скользнул в свое кресло рядом с Ром‑Санчесом. Хайяши презрительно фыркнул.
– От рифтеров? – Тут он осекся и посмотрел прямо в экран, но мимо нее, и глаза его сузились. «Получил доклад о наших повреждениях». – Так это, значит, не шутка?
Прежде чем она успела ответить, он выпрямился в кресле и перешел на официальный тон.
– Прошу разрешения прибыть к вам на борт, капитан.
– Прошу вас, – ответила она. – Нам многое надо обсудить.

* * *

Сцепив руки за спиной, Метеллиус Хайяши подошел к стене и повернулся.
– От этого голова идет кругом. Нет, ты только подумай: вот мы здесь сидим и планируем нападение на Артелион?
– Знаю, – ответила Нг. – Я тоже жду, что вот‑вот с потолка ударит молния. – Она подвинулась в кресле так, чтобы видеть расхаживающего из угла в угол Хайяши.
Лейтенант Ром‑Санчес смотрел на диалог Марго Нг с мускулистым капитаном эсминца, борясь с неприятной тяжестью в желудке.
«Это глупо, Сегрен, – напомнил он себе. – Наивно думать, что у тебя есть хоть какой‑то шанс».
Он заставил себя отвлечься от бессмысленных огорчений и принялся слушать.
– Однако детальное планирование операции придется отложить до прибытия в систему Артелиона, – продолжала она. – Мне только хотелось иметь наготове общие тактические соображения к моменту, когда к нам присоединятся остальные.
Хайяши сжал губы.
– Арменоут, – произнес он, не скрывая неприязни, потом вдруг улыбнулся Нг. – Он тебе никогда этого не простит, но и поймать его на этом не получится.
Нг улыбнулась в ответ. Это был еще один какой‑то их секрет – нет, больше, чем просто секрет, подумал Ром‑Санчес с новым приступом ревности.
Потом капитан вдруг посмотрела прямо на него, и он с трудом заставил себя не покраснеть. Уж не заметила ли она? Впрочем, в поведении ее ничего не изменилось.
– Мистер Ром‑Санчес, как по‑вашему, сколько курьеров нам потребуется, чтобы гарантированно связаться с «Фламмарионом», «Игрушкой» и «Бабур‑Ханом» для рандеву в системе Артелиона точно в намеченный срок?
– Чем ближе к Артелиону патрулировало судно, тем больше шансов, что они услышали о войне и ушли в другую зону, – ответил Ром‑Санчес. – Чем больше мы будем тянуть с отправкой курьеров, тем сложнее станет задача, но по моим подсчетам больше двадцати четырех курьеров посылать нет смысла.
– Отлично. Будьте добры, распорядитесь об отправке. – Ром‑Санчес понял, что его дальнейшее присутствие нежелательно, и встал, собирая бумаги. Нг повернулась к Хайяши, – Мне хотелось бы, чтобы вы привели своих офицеров и лейтенант Уорригел ознакомила их с новыми тенноглифами. Они играют существенную роль в успехе нашей операции; нам надо потратить как можно больше времени на их освоение.
– И, лейтенант, – обратилась к Ром‑Санчесу Нг, когда тот был уже у двери, – будьте добры, организуйте завтра в десять утра совещание в штабной. Необходимо присутствие командиров БЧ, вас самих, лейтенанта Уорригел и коммандера Крайно.
– Есть, сэр! – отозвался Ром‑Санчес и нажал на клавишу замка. Когда он шагнул через комингс, Нг повернулась к Метеллиусу Хайяши.
– А я прошу тебя составить мне общество за обедом, Метеллиус...
Люк с шипением закрылся, и Ром‑Санчес стиснул зубы. Досада мешалась с любопытством.
«Она все видела, это точно. Она знает – и все же отсылает меня».
Он пожал плечами и зашагал прочь.
Ему предстояла работа – а потом ему позарез нужно было выпить.

* * *

Марго Нг проснулась первая и улыбнулась.
Метеллиус спал рядом с ней, спокойно дыша во сне. Она с нежностью вглядывалась в его лицо, отмечая новые морщины, новые седые волосы на висках. Возрастные черты делали его еще милее, и она с трудом удержалась, чтобы не разбудить его поцелуем.
Как давно это было в последний раз? Почти два года назад? По чистому везению они оказались на маневрах в одной системе и получили шанс провести тридцать шесть часов вместе.
«Спи, любовь моя, – подумала она. – Одному Телосу известно, сможем ли мы отдохнуть, когда придем в систему Артелиона». Черная мысль – вечный сон – коснулась ее сознания, но она отогнала ее. Они сами выбрали жизнь, сопряженную с этим риском.
Но, похоже, эта мысль не ушла совсем, ибо рука ее коснулась его груди под простыней, ощущая тепло тела и ровное биение сердца.
Он мгновенно открыл глаза, сбросив сон. Уголки рта его дернулись вверх.
– Что? Хочешь еще? Можно подумать, мы не виделись больше, чем каких‑то два года.
Она засмеялась едва слышно, и пальцы ее скользнули вниз по его волосатой груди.

* * *

Немного позже она снова открыла глаза, чуть повернув голову, чтобы взглянуть на часы. Секунду спустя она ощутила, что его мускулы тоже напряглись: он делал то же самое.
Она села, обхватив руками колени. Он закинул руки за голову.
– Готова приступить к планированию? – спросил он. Нг тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица.
– Да, но я думала про Арменоута. С ним будет трудно иметь дело, но даже так мне жаль его, – ответила она. – Такие люди воспринимают это тяжелее всего.
– Ты имеешь в виду то, что со смертью Семиона он автоматически лишился покровительства? – Глаза его неприязненно сощурились. – Не думаю, чтобы мне было жаль его.
Едва заметная ненависть в голосе навела Нг на мысль, что Метеллиуса раздражала не только некомпетентность Арменоута на его командном посту, но и обычная неприязнь дулу к обласканным покойным Эренархом выходцам из нижнесторонних семей Центральных Тетрад.
«Где бы ни оказывались человеческие существа, они оценивают себя по рангу, – подумала она. – А внутри этих рангов еще уйма рангов мельче».
– Что будет с нами, если мы победим? – спросила она. – Найдется ли хоть правительство, чтобы защитить нас?
Наморщив лоб, Метеллиус уставился в потолок.
– Не знаю, – признался он. – Если те рифтеры не врут и Панарх жив, все может измениться не так уж и сильно. Исторически все складывалось так, что люди цепляются за старые системы – если, конечно, после войны сохранилась хоть часть их. Лучше знакомый ручной демон, чем дикие демоны хаоса.
– А если он мертв?
Метеллиус пожал плечами.
– Значит, хаос. Возможно, люди будут искать то, что осталось от нас...
– Включая Арменоута, – поморщившись, сказала Нг. – Но если рифтеры не ошибались, есть ведь еще третий наследник.
Метеллиус мотнул головой.
– Если он и жив, я ни разу не слышал о нем ничего, что заставляло бы поверить в его способность вести за собою людей. Если он и вынырнет еще где‑нибудь, то скорее всего в обществе знатных собутыльников и прочих прилипал. Он станет мишенью для всех противоборствующих фракций, особенно в условиях вакуума власти. Я почти надеюсь, что он не вынырнет.
– Мрачно, – заметила Нг, сцепив свои пальцы с его. Он погладил ее руку; взгляд его оставался отрешенным.
– Об Элис чего‑нибудь слышно? – осторожно спросила она.
Он улыбнулся.
– Ты имеешь в виду, известно ли мне, жива ли она? Нет, не известно.
Она вздохнула. Было время, когда она ощущала ревность к гладколицей женщине, на которой Метеллиусу пришлось жениться восемнадцать лет назад. Бывшая на десять лет старше их, Элис бан‑Керримак философски относилась к отношениям мужа с Нг, считая это частью брака с династией Хайяши. В те дни Нг все еще пыталась разобраться в отношении дулу к любви, браку и семье; случались минуты, когда ей казалось, что проще понять логику Шиидры, чем этих древних семей с их певучими голосами и отточенными позами.
Однако позже она постепенно узнала об Элис больше – настолько, что начала принимать ее и даже испытывать к ней симпатию.
– Надеюсь, с ней все в порядке, – сказала Нг, сжав пальцы Метеллиуса.
– Элис – благоразумный человек, – ответил он. – У нее ушки на макушке; мне кажется, она должна была понять все вовремя, чтобы унести ноги. В конце концов, события войны с Шиидрой еще достаточно свежи в памяти, так что планы эвакуации должны выполняться более‑менее оперативно.
– Война вредна для бизнеса, – заметила она, рисуя пальцем по его ладони.
– Она вредна для всего, – вздохнул он. – Я рад, что это нам доведется драться над Мандалой, – добавил он с внезапной решительностью. – Хотя и понимаю, что нам не победить.
– Мы победим, – с улыбкой возразила она. – Даже если нас разнесут на клочки к чертовой матери, если хоть один курьер доставит сверхсветовое устройство на Арес, мы уже победим, – она снова покосилась на часы и вздохнула. – Десять минут. Может, нам...
Вместо того чтобы отпустить ее руку, он стиснул ее сильнее и прижался к ней губами.
Она подавила острое желание и неохотно высвободилась.
– Нам встречаться с ними через десять минут...
– Марго, – выдохнул он, взяв ее ладонями за лицо, и спокойно улыбнулся. – У нас еще целых десять минут.
Она рассмеялась.

17

БОРТ «ТЕЛВАРНЫ»: ПЛАНЕТОИД БАБУЛИ ЧАНГ – РИФТХАВЕН

Марим угнездила подбородок на спинку кресла и следила, как Вийя ставит корабль на курс. Мгновение спустя корабль дрогнул, входя в скачок, и она отвернулась, пряча улыбку.
Рифтхавен.  У нее еще несколько дней на то, чтобы найти эту монету. Сложность задачи только добавляла удовольствия.
Вошли Монтроз и Ивард; врач положил руку на здоровое плечо Иварда. Взгляд Иварда устремился прямо на Марим. Она подавила вздох и помахала ему. «Будь я проклята, если еще раз лишу кого‑то невинности». Ей не доставляло никакого удовольствия вспоминать, сколько времени пришлось успокаивать его после того, как он, проснувшись у Бабули, обнаружил с помощью своего босуэлла, что она в заведении у Рыжего Майка. «Чертов босуэлл», – подумала она, с облегчением отметив про себя, что сняла свой, едва вернувшись на корабль. – «Хорошо еще, что у Майка помимо борделя есть видеозал...»
Ивард сел за штурманский пульт, и она громко чмокнула его в щеку. Он сжался, озираясь по сторонам, – не заметил ли кто.
Ясное дело, никто не обратил на это внимания. Локри вглядывался в свой экран, а Жаим стоял скрестив руки на груди у задней переборки.
Вийя кивнула, и Монтроз остался у люка.
– Мы идем на Рифтхавен, – объявила Вийя. – Надо чинить скачковые, и на верфи у Ферна это сделают гораздо быстрее, чем мы справимся сами.
Локри поднял взгляд.
– Перехват болтовни между кораблями на причалах у Чангов не дал ни одного упоминания о Хриме, «Когте Дьявола», Сердце Хроноса, эйя или вообще чем угодно, касающемся нас.
– Сохрани записи, – бросила Вийя. Локри провел рукой по клавишам и откинулся в кресле, барабаня пальцами здоровой руки по подлокотнику.
– «Рифтхавен?» – переспросил он, отрывая взгляд от монитора. – А что, если эти гребаные должарианцы вычислили, что Аркад еще жив? Хрим был на Шарванне, значит, он сможет связать его и нас. И первое место, где он будет искать нас после того, как раздолбал нашу базу, будет именно Рифтхавен.
– Хрим никак не может искать нас, – вмешалась Марим, переводя взгляд с Локри на Вийю и обратно. – Хрим летит на Малахронт, так ведь?
– Хриму нечего делать на Рифтхавене, – оторвался от созерцания заклепок на переборке Жаим. – У синдикатов для него есть дельце.
Марим рассмеялась, а Локри согласно кивнул.
– Мы будем поддерживать готовность к старту, но сначала поговорим с Юканом. – Вийя махнула рукой в сторону Жаима, который при упоминании имени брата снова поднял взгляд. – Мы можем прийти на несколько дней позже самых быстрых кораблей Эсабиана – если, конечно, он обнародовал весть о бегстве Омилова с Артелиона. Если мы будем держать своих чистюль взаперти, думаю, никто нас не заподозрит.
Возражений не последовало.
«Она обмозговала это с ним вместе», – подумала Марим, искоса поглядывая на Локри.
– И еще вот что: вам всем не терпится бежать к перекупщикам, чтобы продать свою долю трофеев из дворца. Вам придется быть осторожнее и продавать только то, что нельзя опознать как часть дворцовой коллекции. Все редкости придется отложить до лучших времен. Монтроз определит, что безопасно продать сейчас. – Все промолчали, и Вийя продолжила: – Что нам надо сейчас решить – так это куда мы направимся дальше.
– На другую базу, – подал голос Ивард. – И затаиться.
– Мы не можем прятаться на другой базе, – возразила Марим, в первый раз задумавшись о будущем после Рифтхавена. – Это ведь Хрим захватил «Солнечный Огонь», так? Как ты думаешь, что он в первую очередь выкачал из компьютера?
– Нам придется исходить из того, что он так и поступил, – согласилась Вийя. – Про вторую базу можно забыть.
Марим похолодела.
«Надо же: раз в жизни разбогатела, и деться некуда!» Локри мрачно ухмыльнулся.
– Кто говорит, – буркнул он, – что нам вообще надо что‑то делать?
Марим вздохнула, демонстрируя, как ей жаль, что команда раскололась, и к удивлению своему поняла, что ей и правда жаль. «Вот так всегда, – подумала она. – С самых пеленок. Только привыкнешь к шайке, дослужишься до места, которого хотела, и тут бац! Все псу под хвост, и все начинать сначала, неизвестно где».
Тонкие, болезненные пальцы Иварда вцепились в ее руку.
– А что с панархистами? – спросил Локри.
– Они мои, – ответила Вийя. – Я избавлюсь от них так, как считаю нужным, чтобы это не навело наших врагов на нас.
Марим сжала руку Иварда, но внимание ее оставалось приковано к Локри и Вийе.
«Неужели Локри не услышал угрозы?»
– Тогда тебе придется убить их, – буркнул Монтроз. – Все другое, все, что угодно, приведет наших врагов прямиком к нам: если ты продашь их панархистам, они не будут молчать, а если ты продашь их нашим врагам с другой стороны, они расскажут еще больше.
– Есть еще альтернатива, – спокойно возразила Вийя. – Вы будете в относительной безопасности.
Локри молчал. «Он услышал угрозу. Еще как услышал!»
– Я уйду сразу же, как отремонтируют двигатели, – продолжала Вийя.
«Значит, у нас будет еще около недели найти себе нору поукромнее и забрать свои шмотки с этого корабля, – подумала Марим. – То есть у меня неделя на то, чтобы получить все, что я хочу, а потом бросить этого рыжего приставалу здесь». Она сжала руку Иварда еще чуть крепче и улыбнулась в его веснушчатое лицо.

* * *

Осри устало опустился на стул.
– То есть, – сказал его отец, с кряхтеньем вставая со своего места, – во избежание неприятных вопросов мне лучше вернуться в лазарет.
Трое панархистов сидели на камбузе, а Люцифер с рокочущим мурлыканьем расхаживал у них под ногами. Осри включил Монтрозову систему наблюдения, и они молча слушали идущий на мостике спор.
Себастьян вышел. Брендон облокотился на пульт и уставился в монитор так, словно читал оставленное ему послание.
Раздраженный его молчанием, Осри протянул руку и выключил систему, потом вернулся к разделочному столу и принялся резать оставленные Монтрозом овощи.
Возможно, нож стучал резче, чем этого ему хотелось: Брендон вдруг тряхнул головой, продолжая смотреть в пространство.
– Она знала, что мы здесь, – сказал он.
– Почему вы так решили? – спросил Осри и сам испугался того, как холодно прозвучал этот вопрос. – Впрочем, вы, возможно, и правы, – поспешно добавил он.
– Решил, исходя из того, о чем она умолчала, – пробормотал Брендон.
– Вы считаете, она сказала бы им, что собирается делать дальше, если бы мы не подслушивали?
– Нет. – Брендон взял со стола луковицу и бесцельно подбросил на ладони. – Не в случае, если они распускают команду. Так она надеется их защитить. Так или иначе, мне кажется, дальнейшее зависит от того, что она обнаружит на Рифтхавене.
Осри перевел взгляд с отрешенной улыбки Брендона на луковицу у него в руке и вдруг вспомнил.
– Сердце Хроноса.
Брендон кивнул. Он встал, потянулся, потом выглянул в люк.
– Она не упомянула еще эйя, – сказал он.
Осри нахмурился, собираясь отмести это обстоятельство как несущественное, но передумал и принялся сгружать нарезанные овощи с доски в кипящий соус.
Брендон, похоже, в первый раз обратил внимание на то, чем он занят.
– Пахнет вкусно, – заметил он. Осри раздраженно фыркнул.
– Против своей воли, похоже, я набрался здесь мастерства голгольских кулинаров...
– Вздор, – пророкотал мощный голос, и в камбуз ввалился, блестя из‑под бороды белозубой улыбкой, Монтроз. – Ты не знаешь ровным счетом ничего. Требуются годы, годы  учения, чтобы стать настоящим поваром.
– Но то, что он делает, пахнет не менее вкусно, чем все, чем нас кормят на родине, – возразил Брендон.
Монтроз театрально вздохнул и ссутулил могучие плечи.
– Неужели это надо было говорить в его присутствии? – Он устремил в направлении Осри указующий перст. – Как теперь я добьюсь от него мало‑мальской скромности?
Брендон рассмеялся, а Осри покачал головой и вернулся к своей работе. Брендон вытянул руку, уронил луковицу на стол и ловким движением стащил плитку шоколада.
– Ладно. Пошли, Люцифер, мы здесь лишние.
Осри совладал с раздражением и продолжал резать.
– Этот обед, – сказал Монтроз, – предназначен для моих гостей в лазарете, но ты тоже приглашен.
Осри кивнул.
– Очень хорошо, – ответил он.
«Она не упомянула еще эйя». Что это, черт возьми, значило? 
Монтроз бросил на него хмурый взгляд из‑под насупленных бровей. Впрочем, он продолжал снабжать Осри ценными указаниями кулинарного характера, а Осри заставил себя терпеливо выслушивать их до тех пор, пока обед, наконец, не был готов настолько, что он смог улизнуть с камбуза. Он застал Брендона в их кубрике, уткнувшегося в монитор.
– Мне надо спросить у вас одну вещь, – сказал Осри. Брендон поднял взгляд; рука его застыла над клавиатурой.
– А Монтроз? – тихо спросил он.
– Готовит обед отцу. А контрольную камеру в этой каюте я нашел и отключил.
– Стер данные? – нахмурился Брендон.
– Нет. Просто перенастроил так, чтобы она активизировалась через десять лет. Надеюсь, – язвительно добавил Осри, – к тому времени нас здесь уже не будет.
Брендон неслышно рассмеялся.
– Что вы имели в виду, говоря, что капитан не упоминала эйя? – продолжал Осри. – Не вижу никакой связи между ними и тем, куда она может отправиться после Рифтхавена.
– Мне показалось... – Брендон отодвинулся от стола, махнув в сторону пульта. – Посмотри сам.
Осри шагнул ближе и увидел, что Брендон вызвал на экран главу «Справочника Звездолетчика», посвященную Исквену V. В верхней части экрана горел предупреждающий код планеты, закрытой на карантин, а следовавшая ниже скудная информация создавала впечатление мира, угрюмого сверх всякой меры. Совершенно озадаченный, Осри торопливо пробежал взглядом описание времен года (лютая зима и еще более лютая зима) и список жутких растений и хищных животных.
В конце списка имелся пункт, посвященный обитающим на планете разумным существам, и Осри начал немного понимать, в чем дело, прочитав короткое описание физиологии эйя, дополненное списком кораблей, приземлившихся на планете и не взлетевших обратно.
Осри оторвал взгляд от экрана. Брендон ждал.
Неприятная мысль осенила Осри.
– Уж не думаете ли вы, что она заставит нас отправиться туда,  нет ведь?
Брендон улыбнулся.
– Мне кажется, она хочет, чтобы мы и они, – он мотнул головой в сторону остального корабля, – так думали.
– Но вы не верите?
Вместо ответа Брендон встал и запер дверь. Потом снова сел за компьютер.
– Смотри, – произнес он.
Осри прислонился к стене рядом с панелью управления, в нескольких дюймах от того места, где спрятал тетрадрахму и наградную ленту. Брендон тем временем быстро шарил по корабельной системе. Несколько раз компьютер запрашивал у него пароль, и каждый раз Брендон получал доступ, набирая пароль со скоростью, выдававшей то, чем он занимался большую часть своего свободного времени.
Потом они забрались в запретную зону, где Брендон спрятал нужную ему информацию. К удивлению своему, Осри увидел в списке взятую целиком из «Справочника Звездолетчика» главу про Должар, а также бортовой журнал за несколько последних лет.
– Вы взломали их систему, – сказал Осри.
Брендон не стал отвечать прямо.
– Система создана Маркхемом, – произнес он. – И Вийя, похоже, оставила ее почти без изменений. Зная Маркхема так, как знал его я, нетрудно найти его пароли. Я нашел большую часть того, что хотел...
Осри почти пропустил это мимо ушей, ожидая, пока Брендон договорит, но на этот раз сообразил быстрее.
И оказался прав.
– Большую?
Брендон невесело усмехнулся.
– Все же она перенастроила часть системы, и войти в эту часть я не могу.
Осри открыл рот, чтобы заметить, что это всего лишь стандартная операция, но Брендон смотрел на него так, словно ждал этой реплики. Поэтому он вернулся к предыдущей теме.
– Что вы нашли из того, что хотели?
– Капитанский журнал, – ответил Брендон. – Я нашел журнал Маркхема. Я даже нашел файл, который он открыл для меня... – Он осекся и передернул плечами.
– И что там было?
– Факты, которые, ему казалось, будут мне интересны. Кое‑какие доказательства вины Семиона в крушении его отца – впрочем, все это уже лишено смысла.
– Но вы не смогли найти журнал нынешнего капитана?
– Нет.
– А вы уверены, что он вообще существует? Может, должарианцы не ведут журналов.
Брендон снова пожал плечами.
– Не уверен. И потом, там есть еще вещи, к которым я так и не получил доступа. – Он махнул рукой. – Посмотри‑ка на это.
Он вызвал на экран бортовой журнал, перелистав его назад, к самому началу карьеры Маркхема в качестве капитана «Телварны». Осри смотрел, как Брендон меняет на экране страницу за страницей текстовой информации,
– Снова Рифтхавен... Дис, Рифтхавен... – Осри оторвался от экрана. – Такое впечатление, что они мотались по всем секторам без какого‑либо плана. Включая системы, о которых я никогда в жизни не слышал. Что я должен увидеть?
– Никаких аномалий?
– Аномалий? У рифтеров? – возмутился Осри, но не успел он договорить, как третье упоминание Должара заставило его осечься. – Это? – Он ткнул пальцем в экран. Мелькнула еще одна жуткая догадка. – Но не думаете же вы, что Маркхем...
– Нет. Судя по всему, Эсабиан начал вербовать себе союзников среди рифтеров примерно тогда же, когда Хрим убил Маркхема. И как знать, может, это и было одним из побудительных мотивов Хрима: убрать конкурента. – Уголок рта Брендона нервно дернулся. – Нет, тут только рейды, все просто и ясно.
– Не вижу никакой связи.
Брендон пробежался пальцами по клавиатуре, потом дал команду сохранения и вышел из системы.
– Что ж, поищем, есть ли она вообще.
Осри ни разу еще не бывал в капитанской каюте. Он шел чуть поодаль от Брендона, ожидая всего, чего угодно – от сибаритской роскоши до черепов на стенах.
Они вошли, и Брендон замер, словно наткнувшись на силовое поле, увидев неправдоподобно реальное голографическое изображение парка секвой в Мандале. Да и у Осри голова слегка пошла кругом, когда до него донеслось знакомое птичье пение – такое он слышал только на Артелионе.
– Я допустила в чем‑то ошибку?
Спокойный голос принадлежал, разумеется, капитану. Ирония мешалась в нем с должарианским произношением гласных, и точно такая же ирония прозвучала и в ответе Брендона:
– Здесь слишком холодно, воздух должен пахнуть хвоей и смолой, и тианьги должен подавать больше кислорода. – Брендон манул рукой в сторону вентиляционной решетки. – Тогда будет достаточно похоже.
Вместо ответа капитан хлопнула рукой по панели управления, и лес исчез, оставив на своем месте лишь голые стены каюты, единственным украшением которых служили гобелен и камень, в котором Осри – с легким приступом гнева, так и не угасавшего окончательно, – узнал одно из сокровищ Аванзалы Слоновой Кости.
– Вы хотели меня видеть?
Женщина сидела на краю пульта; до сих пор Осри не замечал его, поскольку он терялся в тенях голограммы. Осри остался стоять у двери, но Брендон прошел дальше.
– Что после Рифтхавена? – произнес он.
Вийя промолчала.
«Он прав: она знала, что мы подслушиваем».
Брендон пересек каюту, дотронулся до потемневшего гобелена, сюжет которого был Осри непонятен, но на расстоянии вызывал неприязнь.
– Себастьян не продержится там и дня, – заметил он.
Вийя упрямо вздернула подбородок вверх.
Осри даже не услышал ее ответа – так потрясли его слова Брендона.
«Должар? Но она же не потащит нас туда!»
Брендон улыбнулся, скрестил руки на груди и прислонился к переборке.
– А может, это испытание? То самое испытание, – он дотронулся до небольшой таблички над пультом, – к которому готовился он?
Он?  Осри покосился на табличку – там изящным почерком, воспроизводящим популярный лет сто пятьдесят назад стиль «архео‑модерн» было написано: «КОРАБЛЬ ВОССТАНОВЛЕН МАРКХЕМОМ ЛИТ‑Л'РАНДЖА».
Испытание? Для Маркхема? У Осри как‑то сразу разболелась голова, и он потер виски, но это не уменьшило напряжения, исходившего от остальных двоих.
Вийя медленно встала и заложила руки за спину.
– Эсабиан Должарский улетел с планеты, и худшие из ноблей вместе с ним, – сказала она. – Я знаю, где можно укрыться так, что вас никто не найдет.
– Но вы не ответили на мой вопрос, – спокойно произнес Брендон.
– Этот вопрос абсурден.
– Значит, вы испытывали Маркхема, – с улыбкой сказал Эренарх. – Потому, что вы испытывали меня.
Пауза. Осри снова словно огрели по голове.
– Игра, – сказала Вийя. – Вроде этой.
Она нажала на клавишу за спиной, и они оказались в открытом космосе, а на них несся рой астероидов, Осри едва успел оправиться от шока, когда изображение сменилось, на этот раз белоснежной горной вершиной неописуемой красоты, венчавшей угольно‑черный каменный склон. Солнце – красный карлик – садилось за горизонт, окрашивая пейзаж в багровые тона. Эту картину сменили еще несколько, резко отличавшихся друг от друга.
Они стояли в гулком, высоком нефе собора, смутно знакомого Осри, когда Брендон протянул руку и выключил голограмму.
– Я тоже знаю места, где нас никогда не найдут враги.
До Осри донесся негромкий щебечущий, неприятно скребущий по нервам звук: эйя. Брендон с рассеянным видом покосился в сторону. Вийя не повернула головы.
– Пошли, – сказал Брендон так тихо, что его было почти не слышно сквозь шелест тианьги.
Вийя не ответила. Вместо этого она повернулась, нажала новую клавишу, и комната сменилась унылым пейзажем: дымящиеся на горизонте вулканы, а над головой – штормовое, покрытое рваными облаками небо.
Брендон вышел.
Осри вышел за ним, радуясь возможности отвернуться от Вийи и ее мрачного пейзажа – как он догадался, должарианского.
Вернувшись в свой кубрик, Брендон легонько хлопнул ладонью по своему пульту, включая компьютер. Быстро набрав команду, он выпрямился и постоял немного, глядя на дисплей и потирая пальцем челюсть.
Заглянув ему через плечо, Осри увидел, что тайные файлы исчезли. Все внутри него как‑то нехорошо сжалось, пока Брендон не рухнул в кресло и не расхохотался.
Загудел коммуникатор. Вспотевшими пальцами Осри включил его.
– Мы тебя заждались, Школяр, – послышался знакомый зычный голос Монтроза. – Ты ведь не хочешь, чтобы твой отец ел остывший чжчж,  нет?
– Ни за что, – хрипло ответил Осри. Он бросил еще один взгляд на Брендона – тот все еще сидел обхватив голову руками и смеялся – и вышел.

* * *

Омилов отодвинулся от стола, глядя в лицо сыну. Монтроз с Ивардом обсуждали вина.
Обед, которым угостил их Монтроз, заслуживал самых превосходных оценок, и кок изо всех сил старался поддерживать легкий и непринужденный разговор. Однако усилия его увенчались лишь частичным успехом: Осри по большей части молчал. Не злобно, но молчал.
Он вздохнул, размышляя, что делать дальше. Тем временем остальные разговаривали. Блюда появлялись и исчезали. И беседа, хоть в ней участвовали и всего трое, была достаточно веселой. При том, что он десять лет как отошел от придворной жизни, Омилов без труда поддерживал беседу на любую тему, сам размышляя совсем о другом. Лицо Иварда раскраснелось от волнения и спиртного, и он охотно участвовал в разговоре – когда не погружался в мечты. Омилов даже не обратил бы внимания на такие мгновения, если бы не хмурые взгляды, которые бросал на того Монтроз.
Впрочем, Омилов оставил переживания за мальчика врачу, знавшему их причину; самого же его больше тревожил собственный сын. Похоже, тот оставил свою злость на разбитом астероиде, но она сменилась более серьезным настроением, проявлявшемся в почти незаметном жесте, которым Осри с детских лет выдавал царивший в душе разброд: непроизвольном потираний указательным пальцем одной руки по костяшкам другой. Еще раньше он имел привычку глодать эти костяшки, иногда до крови; когда леди Ризьена обнаружила это, она каким‑то образом истребила вредную привычку. Нервное движение осталось.
Наконец обед завершился, и Омилов начал прикидывать, как бы ему поговорить с сыном наедине.
– Что теперь, Себастьян? – спросил Монтроз, относя посуду в моечную машину. – Игра или, возможно, дуэль со смертельным исходом? – Он махнул рукой в сторону шахматной доски и улыбнулся.
– Ни то, ни другое, благодарю. Я тут порылся вчера в вашем каталоге и нашел оперу, которой не слышал много лет: «Трагическую историю Макклома Сингха».
Монтроз невесело улыбнулся.
– Я не удивляюсь тому, что она вышла из моды: покойному Эренарху ее мораль вряд ли приходилась по вкусу.
Омилов испытал легкую досаду.
«Даже рифтеры ощущали угрозу, но Геласаар отказывался видеть ее».
– Отлично, Себастьян, пусть будет «Трагическая История». Хороший урок нынешним временам. Осри, ты не против?
– Спасибо, – ответил тот механически‑вежливо, – но я, пожалуй, лучше пойду.
– Мой сын так и не научился любить оперу, – сказал Омилов. – Возможно, нам лучше отложить ее до другого раза...
– Нет, папа. Я правда хотел бы отдохнуть, – сказал Осри и вышел.
Омилов подавил вздох. Монтроз поколдовал с пультом, свет померк, дальняя стена лазарета дрогнула и исчезла, сменившись панорамой звездного неба. Картина двинулась вниз, и вместе с мощными, полными скорби звуками увертюры Тамильского в поле зрения показалась пылающая планета.
«Велликор, – подумал Омилов. – Спустя шесть столетий все еще мертвая планета. Сколько таких добавилось за последние недели?»
А потом он забылся, захваченный историей Прерогата Сингха, который в нарушение клятвы передал Лишенному Лица анафему Верховного Фаниста Габриэля – анафему за зверства на Велликоре. Драматическое отречение Сингха от присяги и его самоубийство привели к изоляции Панарха от его сторонников, низвержению и смерти.
Начался первый акт. Загремели трубы, исполняя музыкальную тему Сингха.
Ивард вдруг шмыгнул носом, и Монтроз взмахом руки остановил изображение.
– Что с тобой, Ивард?
«Он действительно встревожен», – подумал Омилов.
– Нет, ничего. Извини. Я, наверное, задремал, а потом услышал эту музыку и решил... – Ивард вытаращил глаза на голограмму. – Это же Прерогат Сингх!
Теперь настал черед удивляться Омилову.
– Ты знаешь «Трагическую историю» Тамильского?
Если не считать бесконечных вальсов, которые Монтроз играл для паренька, когда тот просыпался от кошмарных снов, Ивард до сих пор, казалось, не проявлял никакого интереса к музыкальной коллекции Монтроза.
– Тамильского? Нет, такого не знаю, но Сингх был одним из самых знаменитых Невидимых, и мне нравятся... – Он осекся и ссутулился.
Монтроз рассмеялся – судя по всему, он понимал, что происходит.
– Говори, Рыжик.
Ивард недоверчиво покосился на Омилова, словно ожидая насмешек.
– Нет, мне правда нравятся «Невидимые». Я собрал почти сто серий. – Он ухмыльнулся. – С теми трофеями, что у меня из дворца, мне, может, даже удастся раздобыть первую серию. Ее снимали в двести сорок восьмом, почти семьсот лет назад.
«Значит, Осри не ошибался, они в самом деле ограбили дворец, – подумал Омилов. – Что ж, учитывая обстоятельства, их некому в этом упрекнуть».
– Боюсь, я не знаком с этими «Невидимыми», – произнес он вслух. – Что это такое?
– Это такой сериал, – не без удивления ответил Ивард. Он махнул рукой в сторону экрана. – Эта музыка вроде той, на чипах.
Омилов даже не пытался скрыть удивления.
– Сериал, идущий больше семисот лет? Должно быть, неплохой, если так. И уж во всяком случае, лучшей музыки они выбрать не могли бы.
– Нет, правда, здоровский! – воскликнул Ивард. – Другие надо мной смеются – ну, иногда, но Грейвинг говорит... – Он осекся с застывшим взглядом.
– Я бы с удовольствием посмотрел что‑нибудь из твоих сериалов, Ивард, – сказал Омилов, чтобы отвлечь паренька. – Я никогда особенно не интересовался ими, но это недостаток скорее мой, нежели этой формы искусства.
Ивард зажмурился и потер глаза, словно пытаясь стряхнуть воспоминание. Потом недоверчиво поднял взгляд.
– Правда?
Гностор вдруг понял, что мальчик, возможно, видит его в пугающей ауре, порожденной расхожими представлениями об Академии Архетипа и Ритуала.
– Правда. У тебя есть серия про Сингха?
– Ой, да, одна из самых классных.
– Тогда, возможно, тебе будет интересно посмотреть часть этой оперы. А я потом посмотрю твой чип, так что мы сможем сравнить то, как эти две формы искусства обращаются с историей.
– Ух ты, здорово. Ничего, если я спрошу у вас?
– Конечно, спрашивай.
Монтроз, улыбнувшись такому повороту беседы, протянул руку, чтобы включить воспроизведение, но застыл, когда Ивард заговорил снова.
– Ну, я правда хотел спросить... только не про оперу. – Он подался вперед, смешно растопырив локти. – Брендон говорил, вы шевалье, значит, вы тусовались в Мандале, да?
Омилов улыбнулся.
«Тусоваться». Очень точное определение для многих при дворе».
– Да, некоторое время.
– А Прерогата вы видали?
Омилов удержался от смеха. Каждый день, в зеркале. Потом он ощутил легкую грусть. Разве сейчас это имеет значение? Он вдруг понял, что возможность при необходимости авторитетно говорить с абсолютным правителем Тысячи Солнц служила ему опорой в жизни. Теперь он лишился и этого.
– Ну, Ивард, ответить на этот вопрос не так легко. Ты ведь не знаешь, что тот или иной человек служит Прерогатом, пока он не уйдет с этого поста. Конечно, я был знаком с несколькими бывшими Прерогатами после того, как они оставили свою должность, в силу тех или иных причин раскрывшись, но никого, пока их деятельность оставалась скрыта. Так что, отвечая на то, что, мне кажется, действительно хотелось тебе узнать, скажу: между Тайным Прерогатом и любым другим человеком нет никакой внешней разницы.
– Значит, все и правда как в «Невидимых». Всякие гады так и не знают, пока не станет поздно!
– Вот именно. Так что, смотрим дальше?
Ивард молча кивнул, он снова откинулся на спинку кресла, и Монтроз включил воспроизведение. Время от времени он продолжал поглядывать на юного рифтера. Поначалу Ивард ерзал на месте. Постепенно музыка захватила паренька, и к финалу арии Отречения к удивлению и даже радости своей Омилов увидел на глазах у Иварда слезы. Он вспомнил, что рассказывал Осри о прошлом этого паренька.
«В упорядоченном мире Панархии для этой души не нашлось иного места, кроме как среди грубой рабочей силы. Здесь, по крайней мере, у нее есть место для роста – никто не пытается сломать его».
Впервые Омилов начал в полной мере осознавать ту огромную, никем не изученную роль, которую рифтерская культура играет в жизни Тысячи Солнц.
«Но уже слишком поздно. Мы отвергли их, и они стали орудием в руках нашего злейшего врага».
На голограмме тем временем умирающий Макклом Сингх лежал перед Изумрудным Троном. На троне Лишенный Лица – по обыкновению его роль исполнял актер в маске, лишавшей лицо очертаний, – бессильно съежился, осознав свое поражение. Ивард едва сидел, совершенно захваченный действием; лицо его сияло от возбуждения и печали, которые всегда пробуждает настоящая трагедия.
«Но не все, – решил Омилов, – Душа этого мальчика не пережила бы общения с теми, кто вступил бы в союз с Эсабианом».
В первый раз, несмотря на неудачный разговор с капитаном, в нем затеплилась надежда, что они еще могут спастись с Сердцем Хроноса.

18

Нам страшно, нам страшно. 
Мне непонятен ваш страх. 
Мы боимся распада стаи‑Телварна, ибо для эйя распад стаи – исчезновение. 
Снова повторяю вам: то, что для эйя – исчезновение стаи, для людей – исправление, так же как исправление для эйя может означать исчезновение людей. Каждый из собрания, которое вы называете стаей, уйдет, чтобы вступить в другие собрания, и это для нас исправление. Снова повторяю: «Телварна» не настоящая стая. 
Но Вийя – ее мыслемир, а те, кто внутри металлической пещеры, – члены ее стаи. 
Я слышу, как слышат эйя, но я не мыслемир. У людей нет мыслемиров. 
Нам страшно. 
Снова повторяю: мне непонятен ваш страх. 
Слова, которые мы праздновали, несут образы, способные меняться. И мы страшимся, ибо мы вступаем в хаос, у которого нет центра. 
Мы приближаемся к собранию людей, которое называется Рифтхавен. Я слышу ваш страх и советую вам уйти в свой мыслемир. Празднуйте слова, которые вы узнали, но не забывайте и о моем смятении. Снова спрашиваю вас: в мыслемире одна стая или много? 

* * *

Вийя почувствовала выход эйя; они уже начали впадать в спячку. Она закрыла глаза, глубоко дыша. С каждым разом контакт давался ей все легче, но даже так он все еще заканчивался головокружением, стоило ей проявить хоть немного неосторожности.
Она открыла глаза. Поперек ее койки лежал, глядя на нее, Люцифер. Она коснулась его, пробуя его эмоции. Он был голоден.
Вийя нажала клавишу, отворяя люк, и он выбежал из каюты, только хвост мелькнул.
Она встала и прошла в помещение эйя. Температура упала до уровня верхних пещер в сезон спячки. Эйя свернулись клубочками, прикрывшись шелковистыми попонками из тонкой металлической проволоки. Глядя на их маленькие застывшие тельца, она пыталась понять, почему они не ответили на ее вопрос об их мыслемире. До сих пор они говорили о нем как о едином целом.
Она представляла себе их мыслемир как своего рода аналог ДатаНета, объединяющий все разумы их мира. Чего она до сих пор не знала точно – так это того, какую роль играет в стае самец – не считая, разумеется, просто репродуктивной. Ей было известно только, что самец не шевелится, не разговаривает и что за ним ухаживают самки.
Собственно, это походило на обратное отображение схемы стай, известной еще по Земле: маток и слуг. Впрочем, они почти не делились информацией о своей структуре. Они были самками и в свое время должны были родить самок же – за исключением тех редких случаев, когда одну из них выбирали для того, чтобы она родила самца. Последнее качество, насколько понимала Вийя, ценилось очень высоко, хотя, судя по всему, самка погибала после родов.
Она хмуро смотрела на съежившиеся тельца, вспоминая, как те в первый раз обратились к ней, используя мужской эпитет. Они понимали ее должность капитана как особи, определяющей судьбу остальных и способной общаться с ними на уровне сознания. Но непонятно было, выполняют ли их самцы аналогичную функцию.
Что, если самцы эйя являются центром мыслемира каждой стаи? Из этого следует...
«Конкуренция между стаями. А это значит, что целью миссии этих двоих является сбор информации, способной дать их стае преимущество».
Занятно. Мысль, заслуживающая дальнейшего рассмотрения.
Она проверила ящик с растущим в нем мхом. Все в порядке. Бортовой компьютер вполне справлялся теперь с поддержанием в этом помещении заданного режима. Жаль, что они не способны взаимодействовать с компьютером самостоятельно. Как и можно было ожидать от расы телепатов, письменность у них отсутствовала.
«А тут еще люди запутывают их своим квазирелигиозным запретом на машины с искусственным разумом».
Досада на различия, мешающие расам понять друг друга, мелькнула в ее голове, когда она погладила пальцами тонкую, как паутина, вязь, сплетенную эйя. Она узнала в рисунке стилизованные очертания «Телварны» и переплетенные с ней фигуры, которые вполне могли быть человеческими, но причем здесь огненные языки и другие символы, она не знала.
Она огляделась по сторонам. Температура продолжала понижаться, и кожа делалась менее чувствительной. Она уже видела свое дыхание: белое облачко крошечных замерзших капель, медленно таявшее в воздухе.
Пора уходить.
Пора. 
Она вышла, бросив взгляд на часы. Скоро выход – момент, до которого все просчитано. Что будет после – покажет время.
Она посмотрела на Сердце Хроноса, потом взяла его в руки, стараясь не обращать внимания на неприятную дурноту от полного отсутствия у него инерции. Она рассчитывала провести это время с эйя в последней попытке разгадать тайну этого предмета, но те были уже вне доступности. Она могла вызвать их из спячки, но все равно им требовалось некоторое время на то, чтобы привести себя в дееспособное состояние.
Так или иначе, это ни к чему не привело бы: в меру своих возможностей они установили, что у этого оружия отсутствует важная составная часть. Она опустила Сердце в карман, ощущая на бедре непривычный вес.
Еще взгляд на часы.
Теперь полагалось бы спланировать следующий переход и обязанности команды на это время, вот только переход этот она совершит одна, если не считать эйя и троих пленников: астрогатора, которого она может заставить работать, старика, которому известно про Сердце Хроноса что‑то такое, чего он ей не расскажет, и Брендона нур‑Аркада... нет, он ведь теперь лит‑Аркад, верно? Просто Маркхем так часто произносил эти слова: Брендон нур‑Аркад.
На мгновение она позволила воспоминаниям завладеть ее мыслями.
«Бренди говорил...» «...мы с Брендоном нур‑Аркадом задумали...»
«Я тогда думала, Аркад обращался спутником вокруг солнца – Маркхема. Кажется, Маркхем тоже так считал».
Она чуть улыбнулась.
«Если я не ошибаюсь, я использую звезду этого Аркада, чтобы осветить мой родной мир».
Это был хоть какой‑то, да план. Лучше план, чем его отсутствие, а то... Жалость – иллюзия. 
Жалость была также одной из эмоций, которые она называла ножами без рукоятки. Она никогда не понимала этого до тех пор, пока не повстречала Маркхема, и ее поразило, как они затеняют его разум в самые неожиданные моменты. Они много говорили о человеческих реакциях и эмоциях. Вийя так старалась понять их, что порой ей казалось, они окрашивают и ее собственные мысли.
Но желать, чтобы то или иное действие никогда не происходило – это казалось ей тупиковой мыслью.
Поэтому она убила эту мысль и пошла на мостик готовиться к выходу из скачка. Она сказала Локри, что сама свяжется с братом Жаима.

* * *
СИСТЕМА БЛАДКЛОТ:
РИФТХАВЕН МИНУС ДВЕ СВЕТОВЫХ СЕКУНДЫ

Он не знал этой женщины: лет восьмидесяти, невысокая, коренастая, с открытым, интеллигентным лицом. Она была одета в незнакомый ему наряд, состоявший из черной рясы с длинными рукавами и высоким, жестким белым воротником. У него даже мелькнула мысль, сколько времени у нее уходит на облачение. 
Он понимал, что спит, так что обратился к ней не без иронии, порожденной осознанием этого: 
– И где я нахожусь? А вы кто такая? 
– Это Дезриен, – отвечала она. – И ты призван. 

* * *

Мандрос Нукиэль открыл глаза и сел. Подумал немного, усмехнулся невесело и опустил ноги с койки на палубу. Откликаясь на его движение, в изголовье сразу же вспыхнул неяркий свет, оставлявший в тени большую часть капитанской каюты. Единственным звуком был тихий шелест тианьги; слабый‑слабый ветерок гладил его по лбу.
С минуту он сидел не шевелясь. Возможно, в этом сне не так уж и много удивительного. При той работе, которую он избрал для себя, любое изменение уже желанно. «Мбва Кали» патрулировал непосредственно за пределами резонансного поля Рифтхавена с целью перехватывать покидающие рифтерскую обитель суда. До сих пор им не попалось ничего, кроме мелочи, не имеющей ни малейшего представления о планах Эсабиана, равно как о сверхсветовой связи. Единственное, чего удалось от них добиться, – это набранных на Рифтхавене слухов о продолжающемся под ударами Эсабиана развале Панархии и о зверствах его союзников‑рифтеров.
Мандрос Нукиэль застонал и вцепился обеими руками в волосы. Это было совершенно невыносимо: сидеть здесь без дела, в то время как уничтожалось все, что наполняло его жизнь смыслом. Сразу же, как они заняли здесь боевую позицию, он отправил курьера на Арес – если, конечно, главная база Флота не была обнаружена и уничтожена силами Эсабиана. Однако ответ мог прийти только через много дней – и он мог свестись к приказу продолжать делать то, чем он занимается. Приказы Нг, деликатно поданные в виде предложения, были абсолютно разумны – отчего, впрочем, выполнять их было не легче.
Он подошел к пульту и вызвал на экран настройку тианьги. Как он и думал, проклятая Телосом машина снова перестроилась на нижнесторонний режим, начав весенний цикл с его повышенной ионизацией, падением атмосферного давления и постоянно меняющимся ветром; все преувеличенное по сравнению с обычными для орбитальных поселений тонкими нюансами климата. Он набрал новый код, перепрограммировав тианьги на режим орбитального поселения.
Потом он нажал еще несколько кнопок, вызвав на экран распорядок дежурств по системам жизнеобеспечения.
«Значит, Эмильтут, да? Ну что ж, завтра мы покажем ему где раки зимуют; а пока можно еще поспать».
И чтоб никаких больше бредовых сновидений.
Он заснул, едва коснувшись головой подушки.

* * *

Стоял весенний полдень на орбитальном синке Ференци. Светившее у оси вращения искусственное солнце почти достигло максимальной яркости. Стоя на балконе башни Крианы, Нукиэль мог разглядеть далеко на севере точно такую же башню Летерии, вонзавшуюся в небо под углом в 120 градусов к его собственному положению; там уже наступил вечер. Башня Меллифера скрылась в облаках, верхушки которых привычно изгибались запятыми от обращения воздуха. 
Рядом с ним стояло еще несколько человек. Он не узнал их. Один из них, стройный молодой человек, стоял повернувшись к нему спиной, но осанка безошибочно выдавала в нем высшего дулу; другой был явным атавизмом – бледная, веснушчатая кожа и рыжие волосы. Двое были вообще инопланетянами, чей вид внушал ему ужас, хотя он и не знал, почему. Лиц остальных он разобрать не мог. Они стояли на самом краю Общественной зоны, огромного зеленого луга, поросшего дикими цветами, на котором раз в три года проходил Большой Сабантуй. Никто не произнес ни слова; все стояли, поглощенные в собственные мысли. 
Нукиэль потянулся; легкий ветерок донес до него аромат апельсиновой рощи. Приятно оказаться дома. И тут, пока он оглядывался по сторонам, невероятно громкий звук – не лишенный мелодичности, но все равно устрашающий – швырнул его на колени. Он зажал уши руками, но это не помогало. Звук не прекращался, пронизывая его насквозь до тех пор, пока ему не показалось, что грудная клетка его вот‑вот не выдержит и сомнется, а плоть отделяется от костей. Тогда звук смолк, не оставив за собой даже эха. 
Его охватили тошнота, потеря ориентации, а потом и ужас, когда он понял, что находится в невесомости. Он пытался уцепиться за траву, но руки не повиновались ему, а паническое барахтанье швырнуло его в воздух. Взгляд его метнулся к южному полюсу. Водопад падал отвесно вниз! Невероятно, но Ференци остановил вращение, и тем не менее синк не развалился. 
Потом солнце мигнуло и погасло, погрузив поселение в зловещий полумрак, не позволявший различить цвета и краски. Затаив дыхание, Нукиэль смотрел, как туман на краю Общественной зоны свивается в светящиеся человеческие фигуры. Он узнавал их: его покойный отец, учитель из начальной школы, погибший в дорожной аварии, и другие. Многие были ему незнакомы, но, судя по выражению лиц стоявших рядом с ним живых людей, их узнавали те. 
Мертвые не обращали внимания ни на него, ни на остальных. Вместо этого они всматривались в потемневшее небо, в сторону невидимой с расстояния в четыре с половиной километра оси. 
«...ИЗ СВЕТА В СВЕТ ПРЕОБРАЖАЯСЬ...» Где он слышал эти слова? Свет пролился на него и взмывающих в воздух мертвых; поверхность Ференци медленно удалялась от них, разворачиваясь, словно свиток в руках гневного божества. Порыв ветра налетел на них и понес, словно ворох осенних листьев, в сторону неизвестно откуда взявшегося светлого диска огромной планеты. Это была не Муненжера, на орбите которой висел Ференци, и Нукиэлю даже показалось на мгновение, что он узнал ее, но тут она превратилась в женское лицо, сиявшее внутренним светом, с седыми волосами, вставшими дыбом наподобие сказочной короны. Она подняла руку, и луч яркого света ударил из ее ладони. 
Нукиэль вскрикнул. Это была Богиня, явившаяся ему в Карающем Обличье! 
– Это Дезриен, и ты призван, – произнесла она. 

* * *

Нукиэль выпал из постели и лежал на палубе, запутавшись в простынях; эхо его крика, казалось, еще отдавалось от стен каюты. Включился свет, но он лежал неподвижно, пытаясь совладать с дыханием. Его охватило жуткое ощущение, что он проснулся в мире менее реальном, чем тот, что привиделся ему во сне, ощущение, от которого он никак не мог отделаться.
Он поднялся и присел на край постели, уронив голову на руки. Много лет назад, вспомнилось ему, гностор в Академии читал им лекции по духовным аспектам военного дела. Что там он еще говорил?
– Одной из худших ошибок, которые делали наши предки, было их убеждение в том, что субъективного не существует, в том, что кроме объективной реальности нет ничего. Не повторяйте этой ошибки: она уничтожит вас так же, как уничтожила их.
Нукиэль тряхнул головой. Как легко выслушивать это в уюте аудитории и как тяжело принять это сейчас. Как ему обосновать свой хадж теперь, в разгар войны? Он вздрогнул. Как ему избежать этого? И если он откажется, что принесет с собой следующий сон? Каким бы ни был ответ, он не был уверен в том, что готов встретить его. В сравнении с этим трибунал казался ему прогулкой по оси орбитального поселения.
Он вдруг представил себя висящим в космосе между двумя готовыми столкнуться махинами: Долгом и Дезриеном. Обе были почти осязаемы; очертания всей его жизни, посвященной флоту, его традициям и святыням, противопоставленные тайнам Магистериума, власти которого хватило однажды даже на то, чтобы сместить правившего Панарха.
А потом все разом исчезло, оставив только знание долга, память о принесенной присяге и жизни, прожитой в верности флоту.
Мандрос Нукиэль вздохнул и вытянулся на постели. Свет погас. Неизвестно, сколько времени прошло, пока мысли его не успокоились, и он, наконец, забылся сном.

* * *
СИСТЕМА БЛАДКЛОТ:
РИФТХАВЕН МИНУС 100 КИЛОМЕТРОВ

– Похоже, причаливаем, – заметил Монтроз, поворачиваясь к стоявшему за его спиной Омилову. – Не хотите взглянуть на Рифтхавен, каким его видно с самой выгодной точки?
Все уже были на мостике – все люди, разумеется, Марим не видела эйя, а Люци шатался где‑то по нижним палубам. При виде эмоций, отразившихся на лице чистюль, когда те повернулись к экрану, Марим не удержалась от смеха.
– Если это самая выгодная точка, каким же он должен быть изнутри? – пробормотал Омилов.
– Еще запутаннее, конечно! – весело отозвалась Марим, косясь на стоявшего рядом с отцом Осри. Взгляды их встретились, и он отвел глаза.
Раздражение, которое он вызывал у нее, мешало улыбаться, но она справилась. Эта напыщенная жопа не помешает ей завладеть тем, что принадлежит ей по праву... вот только надо держать ухо востро.
«Они у него с собой», – подумала она. С тех пор, как она обыскала их кубрик, он ухитрялся постоянно быть с Брендоном или с отцом. Это наводило ее на мысль, что тот оставил в кубрике какое‑то подслушивающее устройство, которого она не заметила.
Ну что ж, у нее еще есть время. Она еще раз покосилась на него, уделяя особое внимание облегающему комбинезону. Так, снаружи карманов нет вообще... наверное, зашил куда‑нибудь внутрь. Или под мышку.
«Черт, оттуда не достать, даже если бы пальцы не отвыкли».
Она с трудом удержалась от смеха при мысли о том, как здорово утратила квалификацию с давних добрых времен.
«Водить компанию с Маркхемом и Вийей – чертовски портить форму: ничто так не замедляет движения, как честность».
Она повернулась обратно к экрану, пытаясь вспомнить Рифтхавен таким, каким увидела его впервые. Интересно, и каким он представляется чистюлям? Что до нее, ей все это напоминало результат самого жуткого в истории Тысячи Солнц столкновения множества судов, хаотическое нагромождение конструкций, даже более разнообразных, чем те корабли, которые они обслуживали.
Она вспомнила тот восторг, с которым поняла, что часть этой мешанины и впрямь представляла собой корабли – состыкованные, сваренные, спутанные или еще как‑то соединенные в единое целое паутиной металла и дайпласта. И отовсюду торчали во все стороны, словно стволы оружия, антенны.
За станцией горела звезда – двойной красный карлик, Ссадина, составлявший часть триады, которая, собственно, и называлась Рифтхавеном. Третьей составляющей, Синяка, видно не было. Он представлял собой бурого карлика, газового гиганта, достаточно большого, чтобы считаться звездой, светившего в инфракрасном излучении. Рифтхавен обращался вокруг них по сложной орбите, защищенный от атаки гиперснарядами одним из мощнейших резонансных генераторов в Тысяче Солнц. «Почти таким же мощным, как на тайной базе, Аресе, – говорил Маркхем. – Ну разве что бардака с виду больше».
Омилов нахмурился при виде круговерти причаливавших и отходивших от станции кораблей всех мыслимых форм и размеров. Между крупными судами сновали маленькие катера, добавляя сумятицы.
– Почему мы подходим так медленно? – спросил он.
– Строгие правила Комитета Обороны, – ответил Монтроз. – Чем ближе подходишь, тем медленнее приходится двигаться. Впрочем, предупредительного огня нет – и на том спасибо.
Омилов кивнул и нахмурился еще сильнее, словно пытаясь уловить в этом зрелище хоть какое‑то подобие порядка. Марим перевела взгляд на остальных зрителей.
Брендон, похоже, даже получал от зрелища некоторое удовольствие. Он вертел головой во все стороны, чтобы получше рассмотреть мельчайшие подробности. Пару раз взгляд его сузился при виде проходивших мимо кораблей, но вслух он ничего не произнес.
Осри забыл обо всем на свете и глядел как завороженный. Забавно: она ожидала обычного его презрительного выражения лица. Она решила, что ему просто не доводилось еще видеть ничего хоть отдаленно напоминающего вот это; он представлял собой идеальный образец чистюли, чья жизнь до сих пор протекала в ухоженном мире, доступ в который открыт только представителям высшего света.
– Ух ты, посмотри только! Времянки Жазрита никуда не делись. Значит, вовсе они не сгорели, верно? – возбужденно шептал Ивард с другой стороны. – Ох! А вон новый ярус – там, где была зона монтажа в невесомости!..
Марим пропускала все это мимо ушей, зная, что он все равно не заметит. Он и так теперь половину времени разговаривал с какими‑то неслышными никому другому голосами. Она вздрогнула – хорошо, что он не дотрагивался до нее. Очень кстати оказалось то, что он каким‑то образом подглядел развлечения Вийи с Локри: похоже, это отбило у него всякую охоту трахаться, что избавило ее от необходимости гнать его из своей койки. И вообще он вел себя теперь как тяжелобольной.
Жаим с невозмутимым видом стоял сзади. Одежда его до сих пор хранила запах благовоний.
Марим исподтишка покосилась на Вийю – та равнодушно смотрела на экран, деля внимание между потоком информации на дисплее и щебетом диспетчера.
Локри, казалось, вовсе не интересовал вид из иллюминатора. Он лениво развалился за своим пультом, сжимая в руке дымящийся стакан и не сводя взгляда своих бледно‑голубых глаз с Брендона. По тому, как застыла его фигура, Марим сразу распознала в нем вышедшего на охоту хищника.
«Он не разговаривал со мной с самого Диса. Что он задумал? – Она снова с трудом удержалась от смеха. – Уж наверняка ничего хорошего».
– Что берешь с собой? – оборвала тишину Марим. – Пойду принесу оружие.
– Ничего, – голос Жаима прозвучал почти неслышно. Он включил босуэлл.
Марим заметила, как Брендон не без тревоги покосился в его сторону. Она могла бы утешить его: настроение Жаима было далеко от самоубийственного; скорее, убийственное. Она снова сдержала смех.
– Локри? – повернулась она к связисту. – Ты как всегда со своим выкидным ножом, да? Или еще что‑нибудь?
– Метательный нож, – равнодушно пожал плечами Локри.
– Эй, Монтроз, дашь взаймы свой пистолет‑вонючку? – продолжала Марим. – Обещаю, верну в целости и сохранности.
– Бери, не стесняйся, – отозвался Монтроз. – Мне все равно еще кучу вещей здесь переделать, прежде чем идти искать новое место.
Брендон переводил взгляд с одного на другого.
– А почему не лучевое оружие?
– На Рифтхавене есть единственный закон, который соблюдают все до единого, – ответила Марим. – Ты можешь носить бластер, но стоит тебе раз пустить его в ход, и тебя вышвырнут из ближайшего шлюза. Нейробластеры разрешены, но людям не нравится, когда в радиусе десяти метров у всех глушит босуэллы, а в шлюз выбрасывали и за меньшее.
Брендон медленно кивнул.
– Что ж, закон разумный: одна дырка – и половина станции остается без воздуха. Но мне казалось, на Рифтхавене законы не поддерживаются.
– Это зависит от того, где ты. В некоторых торговых кварталах безопасно так же, как в любом другом месте Панархии, и там патрулируют дружинники. Преступность вредит коммерции, – ответил Монтроз. – А в других местах... – Он пожал плечами.
– Но во всяком случае, лучевое оружие регистрируется везде, и этот закон помогают поддерживать тоже все, – снова вмешалась Марим. – Ну, некоторые, конечно, предпочитают таскать все свое на себе, но я не люблю носить то, чем пользоваться все равно не сумею.
Смолкли двигатели.
– Аркад, – сказал Локри, вставая. – Приходилось видать Рифтхавен?
– И не придется, – холодно произнесла Вийя. – По крайней мере в этот раз. – Она пробежалась пальцами по пульту, выключая бортовые системы. – Здесь, под охраной эйя, он будет в полной безопасности.
Локри выбрался из‑за пульта.
– Сдается мне, я смог бы уберечь одного беглого Аркада от укусов и ушибов. – Он оперся здоровой рукой о стену, глядя на Вийю с выражением, понять которое было почти невозможно. Голос его оставался таким же ленивым и сладким, как обычно, но Марим кожей ощутила угрозу и в очередной раз подавила смешок. – Прощальный подарок.
– Нет, – отрезала Вийя.
Долгую минуту Локри молчал, потом оторвался от стены и пожал плечами, бросив на Брендона ироничный взгляд.
– Ну что ж, желаю развлечься с видеочипами.
Омилов начал расспрашивать насчет правил швартовки, и Марим ушла в оружейную. Там она обнаружила то, что и ожидала увидеть: Вийя забрала почти все оружие, кроме того, что принадлежало членам команды, и какой‑то ерунды.
«Похоже, это и правда конец, – подумала Марим. – Она в самом деле хочет, чтобы мы исчезли».
Марим похватала, чего хотела, и вернулась на мостик. Там она вывалила все на стол, заметив взгляды, которыми чистюли провожали тяжелый, богато украшенный агрегат у нее на поясе.
– Что это? – поинтересовался Брендон, указывая на него. – На вид очень грозное оружие.
– Так оно и есть, – ухмыльнулась Марим. – Убить не убьет, но если в тебя попадет хоть одна капсула, еще пожалеешь, что не убило. Мало кто согласится, чтобы от тебя двенадцать часов разило как от кучи дерьма.
Локри молча отсалютовал им ножом и спрятал его в ножны под рукавом.
Жаим повернулся к Вийе.
– Я вернусь в семнадцать ноль‑ноль, проверю, как идут работы над движками.
– Пошли, Рыжик, – сказал Монтроз. – Отведем тебя в клинику к аль‑Ибрану. Все остальное – потом, когда мы снимем с тебя эту штуку. – Он похлопал по ленте Келли на его запястье.
Мальчик поднял взгляд воспаленных глаз на Марим. Та поцеловала воздух рядом с его головой.
– Увидимся, – прощебетала она. – В другой жизни. 
Пока Ивард общался с капитаном, Марим потырила большую часть его добычи, аккуратно схоронив ее на себе и в сумке. Ивард все равно не заметит.
– Вы останетесь в лазарете до возвращения Монтроза; потом ваши перемещения будут ограничены вашими каютами и камбузом. Можете брать что хочется из библиотеки.
– Спасибо, – кивнул Омилов.
Марим украдкой покосилась на Аркада, жалея, что ей так и не представился случай выиграть пари.
«Ну и пусть. Хрен с ним, с Локри, пускай себе выигрывает. Найду чего‑нибудь еще».

19

РИФТХАВЕН

Монтроз довел Иварда до клиники, как всегда набитой под завязку пестро одетыми типами, большинство из которых страдало от нанесенных различным оружием травм. Там и здесь попадались также одетые поскромнее торговцы, которых дела забрасывали в самые экзотические условия с соответствующим букетом заболеваний. Монтроз сразу же увидел типа, явно страдающего Дырявшанским носовым грибком – глаза у того были постоянно скошены на угнездившегося на самом видном месте его лица паразите. Потом он унюхал специфический запах и решил, что сидевшая в углу женщина – несколько мест по обе стороны от нее оставались незанятыми, – должно быть, подцепила газовую гангрену с Мирквуда. В принципе и то, и другое представляли собой наиболее распространенные последствия контакта людей с инопланетной жизнью, и Монтроз улыбнулся при мысли о не менее экзотических методах лечения.
Потом он перевел взгляд на дрожавшего от жара Иварда. Он посоветовал пареньку прикрыть ленту келли под рукавом, и тот повиновался беспрекословно, чем не на шутку встревожил Монтроза. Обычно Ивард упрямился из‑за любой мелочи, что Монтроз считал проявлением здорового интереса к тому, что происходит вокруг него (равно как и почти детское недоверие к чужим способностям). Последнее время его интересовал только тот вздор, которым лента келли накачивала его бедный мозг, заставляя вести себя так дико, что это тревожило Монтроза стократ сильнее, чем непрекращающийся жар.
– Могу я помочь вам чем‑то, генц? – прервал его размышления мелодичный голос целительницы с Жефтели.
– Ожог, – показал Монтроз на перевязанное плечо Иварда. – Хочу показать его Атропос‑Клото‑Лахезис.
Жефтелианка задумчиво поморгала золотыми глазами.
– Они сейчас заняты на сложной генной операции. Возможно, вам мог бы помочь кто‑нибудь из других специалистов по ожогам аль‑Ибрана?
Монтроз прекрасно понимал, что простой ожог вряд ли заинтересует троицу келли, работающую обычно с куда более экзотическими заболеваниями.
– Прежде чем мы... э‑э... смогли доставить его сюда, он мог подцепить одну... инфекцию, – поспешно сказал Монтроз. – Я уже бывал раз у Атропос‑Клото‑Лахезис с подобным случаем, и они посоветовали мне в аналогичной ситуации проконсультироваться прежде у них.
– Тогда вам придется обождать, – кивнула та. – Что за инфекция? И как вас зовут?
Монтроз замялся. Волей‑неволей ему приходилось быть вдвойне осторожным. Они с врачом‑келли были знакомы, но непосредственно дела с ним Монтрозу иметь не приходилось.
– Скажите им, что это хендильн,  – вспомнил Монтроз название редкого заболевания келли, о котором читал когда‑то.
– Хендильн, – пробормотала жефтелианка; вид у нее сделался несколько озадаченным. – Никогда не слыхала, чтобы этим заболевали люди.
– Значит, теперь услышали. Но я надеюсь, что с Ивардом все обойдется.
Она поклонилась, приняв намек с легким, едва слышным вздохом, и вышла.
Очень скоро появился другой служащий.
– Монтроз? – окликнул он.
– Да, Монтроз.
Монтроз дотронулся до руки Иварда, который снова впал в забытье, привалившись к нему. Тот вздрогнул и вскочил, пошатнувшись словно от головокружения. Одна из рук его время от времени дергалась.
Поддерживая паренька, Монтроз проследовал за мужчиной по лабиринту узких коридоров и оказался в конце концов в том, что было когда‑то шикарной яхтой и флотским медицинским модулем, сплавленными теперь в единое целое.
Они вошли в просторную каюту, разбитую перегородками на боксы. Тианьги гнал в помещение прохладный воздух, отдающий незнакомым, чужим запахом. Монтроз заметил, как Ивард потянул носом воздух и выпрямился, широко раскрыв глаза.
– Кто здесь? – спросил он. – Я слышу... – он осекся и зажмурился в замешательстве. Монтрозу стало не по себе.
Мгновение спустя троица зеленых келли, приплясывая, выбежала на середину помещения.
– В чем дело, Монтроз? Хендильн не заразен для лю...
Монтроз давно пытался представить себе, как Атропос‑Клото‑Лахезис отреагируют на ленту Иварда, но такого он не ожидал. Двое келли повыше, Клото и Лахезис, замерли на месте, дико извиваясь шейными отростками. Атропос, связующая троицы, испустила низкое, почти механическое гудение, а потом все трое сгрудились вокруг дрожавшего, шмыгающего носом Иварда. Он конвульсивно сглотнул и облизнул пересохшие губы. Связующая водила головой вверх и вниз по его телу, в то время как остальные двое похлопывали его по голове и плечам, оглашая воздух разноголосыми стонами.
Монтроз молча смотрел.
Стоило голове посредника коснуться кисти Иварда, как тот закрыл глаза и неожиданно осел на пол, но двое высоких келли осторожно подхватили его и понесли в один из боксов.
– Архон, – прогудел Атропос. – Мы считали Их Триединость погибшими навеки, но они живы – в этом вашем Иварде.
Архон келли? Монтроз присвистнул. Неудивительно, что келли так возбудились: если верить тем инфочипам, что имелись у него по келли, ленты архона хранили генетическую информацию, восходившую к самым ранним периодам существования келли как разумной расы.
– Они живы, но вот надолго ли? – вздохнул Монтроз. – Его тело пытается адаптироваться, и это убивает его.
Посредник поклонился и осторожно похлопал Монтроза по лицу и руке.
– Так и есть, так и есть, мы ничего не можем сделать, не убив архона. Но есть троица, способная помочь вам.
– Здесь? – Монтроз ощутил зарождающуюся надежду, и сам даже немного удивился этому.
– Нет, – в унисон ответили вернувшиеся Клото и Лахезис. Келли пощебетали немного. – Кому еще ты говорил об, этом?
– О ленте знают только мои товарищи по команде, но никто не догадывается, чья она.
– Это долг, – сказали келли. – Священный долг. Мы поможем ему всем, что в наших силах, и мы постараемся обеспечить вашу безопасность, но тебе нужно показать его Портус‑Дартинус‑Атосу. Он сможет извлечь геном архона.
– Что ж, попробую, – вздохнул Монтроз. – И где они?
– Этого мы не знаем, но выясним. Оставь его здесь, и с нами он будет в безопасности.
Монтроз снова вздохнул, на этот раз с облегчением – несмотря на твердую убежденность в том, что Вийя не передумала и оставит мальчика у себя. Все ее помыслы направлены сейчас на смерть и месть, а не на спасение фратрий келли.
Но он постарается.
Первым делом надо продать кое‑что из тех артефактов – его и Иварда, мальчику нужны будут деньги платить за лечение. А потом – когда он сделает все, о чем просила Вийя, – он найдет самое дорогое заведение Рифтхавена, чтобы забыться там телом и душой.

* * *

Почти все главы Синдикатов и их заместители уже уселись, когда дверь скользнула в сторону, пропуская в помещение низенького лысого мужчину. У Лиска‑си все сжалось внутри.
Трудно было сказать, сколько ему лет. В ушах его красовались длинные позванивающие серьги, и одет он был как монах‑девоушнист. Гиффус Шнуркель. Он поздоровался кивком с остальными и прошел к свободному месту рядом с Лиской.
Лиска‑си знала, что ее мать не терпит Шнуркеля почти так же сильно, как она сама, но неприязнь сменилась легкой тревогой при виде его крепко сжатых губ. Садясь, он аккуратно расправил свою монашескую рясу. Она довольно хорошо знала этого маленького слизняка, поскольку именно это поручила ей мать первым делом после того, как оторвала ее от крысиных войн и заставила обучаться делам синдиката Карру.
«Всегда знай сильные и слабые стороны противника, – говорила мать. – Это поможет тебе бить в самое уязвимое место».
Гиффус Шнуркель, как выяснилось, питал слабость к малолеткам – безразлично, мальчикам или девочкам; главное, чтобы они были по возможности младше, меньше и неопытней. Так что первой работой Лиска‑си стало развлекать подонка, что она и делала до тех пор, пока тело ее – наверное, от безысходности – не выросло и не стало выше, чем у Шнуркеля. С тех пор она заботилась о том, чтобы поставлять ему добровольцев из своей шайки, обыкновенно в гриме: он ни разу не узнал никого из старых знакомых и искренне верил, что они попадают к нему невинными.
Уголки рта Лиска‑си скривились при виде его лысого, блестевшего от крема и пота затылка. Как новому человеку на Рифтхавене, ему только еще предстояло узнать, что ни одна крыса еще не покидала гнездо невинной – и что за всякое удовольствие рано или поздно придется платить.
Впрочем, этого он явно не понимал и сейчас. Он глумился над кем‑то или чем‑то про себя – она видела это по его надутым губам. Интересно, по какому поводу? Ничего нового в синдикате не происходило, да и на всем Рифтхавене тоже, во всяком случае, важного – она бы это услышала.
Она переключила внимание на совещание.
– Значит, решено? – спросил Ксибл Бант, улыбаясь через стол другим боссам. Улыбка его казалась кошачьей из‑за заостренных зубов. – Как только показываются первые из должарианских союзников, вводим новые законы для прибывающих...
– Это касается обороны, – пронзительным голосом пискнул Пормагат из синдиката Жим. – Но оборонительные законы действительны только вне наружных шлюзовых люков, или ты забыл, Ксибл? А что с общественным порядком внутри?
– И с торговлей? – сердито нахмурившись, буркнул Джеп, старый босс Хуманопулосов.
Ксибл ухмыльнулся в лицо сидевшему слева от него толстяку Пормагату: два самых могущественных синдиката Рифтхавена, контролировавшие внешнюю и внутреннюю безопасность, славились лютой ненавистью, которую питали друг к другу, – от вождей и до последних крыс.
Лиска‑си перестала слушать, зная, что следующие несколько минут они будут собачиться, кто из них кого оскорбил. Вместо этого она вернулась к наблюдениям за Шнуркелем – как раз вовремя, чтобы заметить, как тот коснулся жирными пальцами запястья: закрытый разговор по босуэллу. Она огляделась по сторонам. Кто‑то в помещении? Хотя половина из сидевших в помещении боссов держала руки под столом, горло ни у одного не шевелилось. Потом она увидела: Нууб, заместитель Джепа по торговле. С чего это, интересно, Шнуркель разговаривает с кем‑то из торговли, с которыми Карру всегда враждовали?
Она чуть подвинулась, чтобы лучше видеть из‑за спины матери. Она заметила, что ее перемещение не осталось незамеченным посыльными других кланов, и выставила руки напоказ, демонстрируя отсутствие угрозы.
Все держались напряженно: сегодняшнее совещание созывалось для того, чтобы решить, как справиться с нашествием союзников Эсабиана, готовых нагрянуть со дня на день на судах, нагруженных награбленным добром и неведомо каким сверхоружием. Беспорядки ожидались со стопроцентной вероятностью, но если с физическим насилием еще можно было справиться, то что делать с наплывом денег и товаров, грозящим взорвать с таким трудом достигнутое и сохраняемое экономическое равновесие Рифтхавена, не знал пока никто. Все присутствующие знали – либо по опыту, если речь шла о людях постарше, либо по рассказам, – какими разрушительными могут быть торговые войны. Драко и Жим контролировали в Совете два главных поста, но все это могло измениться – и даже наверняка изменилось бы, будь на то воля других синдикатов.
Лиска‑си снова покосилась на Шнуркеля, и по спине ее пробежал тревожный холодок. Карру находились в самом низу – они отвечали за регенерацию – а это значит, как говаривала ее мать, что им приходится работать вдвойне. Впрочем, последние годы были для Карру достаточно успешными, чтобы немного напугать остальных.
«В основном из‑за этого чертова вируса», – призналась себе Лиска‑си.
– Издавал ли должарианский зам какие‑нибудь еще приказы, которым мы должны подчиняться? – заговорил Виллем. Несмотря на дряхлость и слезящиеся глаза, он до сих пор пользовался уважением, и еще каким: в месте, где все имеет обыкновение меняться, и очень быстро, он правил синдикатом Куг, отвечавшим за технические системы, скоро уже пять десятилетий.
Кое‑кто покосился в сторону соседней комнаты, где находилось урианское устройство связи.
– Нет, с тех пор, как пришло известие о налете исчезнувшего наследника на Артелион, – медовым голосом произнесла Короларис Руф.
Все прекрасно понимали, что Барродах сознательно поддерживает напряжение: Должар отчаянно нуждался в благосклонности Рифтхавена, по крайней мере до тех пор, пока его силы, состоявшие преимущественно из рифтеров, оставались распыленными. И еще сильнее он нуждался в этом именно сейчас, когда практически вся торговля, что сохранилась еще в Тысяче Солнц, велась через Рифтхавен. И еще все понимали, что союз этот продлится ровно столько, сколько это необходимо Должару.
Лиска‑си вполуха слушала препирательства боссов насчет того, какие пункты им следует принять и как им поддерживать порядок, когда появится рифтерский флот. Большая часть ее внимания оставалась прикована к Шнуркелю, который наблюдал за происходящим, прищурившись, все с той же мерзкой улыбочкой. Лиска‑си снова сменила позицию, спрятав руку так, чтобы тайком включить босуэлл:
(Шнуркель чему‑то радуется. И он говорил о чем‑то с Нуубом.) 
(Я видела. С этим я разберусь. Но сперва нам надо поговорить, и быстро – вас с Нистаном выбрали дежурить по связи в следующую вахту.) 
Сердце у Лиска‑си забилось быстрее. Воистину соотношение сил менялось: до сих пор Карру лишь раз допускались до вахты на Эсабиановом устройстве связи. Она бросила взгляд через комнату на высокого, костлявого, узкоглазого Нистана, посыльного Й'Мередов, контролировавших атмосферу, и поймала ответный оценивающий взгляд.
События начинали принимать любопытный оборот.

* * *

«Лучше момента не будет», – подумала Марим и потянулась за валявшейся рядом с постелью одеждой. Порывшись в ней, она нашарила босуэлл и набрала личный код Локри.
– Эй! – Длинная, мускулистая рука потянула ее обратно. Марим оттолкнула ее.
– Пойду пописать.
– Давай тогда быстрее.
– Что, опять созрел, козел? – Она повернулась и зарылась пальцами в волосатую грудь Рекса. – Не шевелиться!
Марим выбралась из постели, схватив на ходу свой босуэлл. В туалете она убедилась, что дверь заперта как следует, и только потом включила свет. Она прижала босуэлл к запястью и нажала «прием», не сводя с двери тревожного взгляда. Ей до сих пор с трудом верилось в то, что она узнала от Рекса.
«Не только гиперснаряды, способные расколоть луну как орех, но еще и сверхсветовая связь. Прятаться будет негде».
Она даже удивилась тому, почему эта новость еще не разлетелась по всему Рифтхавену – наверное, синдикатам так выгоднее. Время у них пока еще оставалось.
Но и она не могла пока рассказать об этом никому, даже Локри. Стоит Вийе узнать об этом, они тут же пулей улетят с Рифтхавена.
«А я еще не загнала улов с Мандалы».
Тут в мысли ее вторгся отклик Локри.
(Что там у тебя?)  – послышался его голос. – (У меня игра в самом разгаре.) 
(Мне кажется, тебе надо знать. Я была у... Я встретила Рекса – помнишь, с «Тантайона»... Они тут прыгнули недавно в систему Тремонтаня и тут же рванули обратно, так как планету захватила банда Эйшелли.) 
(Не повезло Тремонтаню.)  – Иронии в голосе Локри не смог убавить даже босуэлл. – (Но какого...) 
(Эйшелли работает сейчас на Эсабиана; так тот разослал приказы насчет Аркада. Им известно, что тот жив, и за его голову назначена награда в десяток планет. И почти столько же за любого члена экипажа «Колумбиады» под названием «Девичий Сон».) 
Последовало долгое молчание. Марим похлопала по босуэллу.
(Ты еще здесь?) 
(Да.) 
(Значит, держимся тише воды, ладно?)  – продолжала она. – (Ты ведь знаешь, что будет с тобой, если ты попытаешься хитрить с этими должарианскими говнюками.) 
(Я буду держать рот на замке.) 
Она выключила связь, погасила свет и вернулась в постель. Рекс уже ждал ее с нетерпением, и она воодушевленно набросилась на него.
Когда тот снова уснул, она перебрала в уме свои действия и осталась довольна собой. Если бы ей удалось уговорить Рекса найти ей место на «Тантайоне», все вообще будет тип‑топ: капитан «Тантайона» славился отменно гнусным характером, но сам корабль был быстр и хорошо вооружен, и их рейды всегда заканчивались успешно.
«Значит, я в безопасности. До тех пор, пока Локри держит язык за зубами и не...»
Она села так резко, что Рекс проснулся и что‑то сонно замычал. До нее дошло, чего пообещал ей Локри – и чего он не обещал.
Чертыхаясь, она вылетела из кровати и начала натягивать на себя одежду.
Рекс, сонно моргая, повернулся к ней.
– Что еще? Ты куда?
Марим тукнула пальцем в свой босуэлл.
– Вийя передала срочный вызов. Хочет, чтобы я проследила за ремонтом этой гребаной кормовой установки.
– Неужели с этим нельзя обождать? – сонно улыбнулся Рекс. – Мы так давно не виделись... – Он сел в постели, и Марим заглянула в его большие темные глаза, покосилась на волосатую грудь. Она ощутила в ногах предательскую слабость. Еще секунда – и она плюхнется обратно к нему в кровать.
– Нет, правда, Рекс, – выпалила она, торопливо застёгивая комбинезон.
– Ладно, трахнемся в невесомости, – с ухмылкой заявил Рекс. – Встретимся в спортзале, как только освободишься.
Она пробиралась по сумасшедшему лабиринту коридоров, залов и тоннелей, не останавливаясь до тех пор, пока не оказалась у причала, где стояла «Телварна». Охрана приветливо кивнула ей, и она бегом бросилась к трапу, но остановилась, когда за спиной ее послышался знакомый ленивый голос.
– Чего звала?
Марим резко обернулась. Локри выступил из тени – он явно ждал там удобного момента проскользнуть на борт. Она прислонилась спиной к парапету.
– Ты собрался за Аркадом, – тоном обвинителя выпалила она. – Блин, я же говорила, как это опасно!
Локри неторопливо подошел к ней.
– Ну, говорила, – буркнул он, – потому что хочешь, чтобы я что‑то сделал на этот счет, а ты бы осталась вроде как ни при чем. – Он ухмыльнулся. – Я ведь игрок, а ты – просто воришка.
Ехидство его голоса не ускользнуло от Марим, но она пропустила это мимо ушей. То, чем он угрожал, было куда страшнее ее видов на сокровища чистюль.
«Вийя дала ему приказ – а он теперь собирается нарушить его, да еще на глазах у этого чистюли».
– Ну неужели ты не можешь оставить ее в покое? – спросила она в отчаянии. – Неужели ты не можешь оставить в покое его?
– А зачем?
Она нахмурилась, борясь с эмоциями, определить которые у нее руки не доходили. Поэтому она, как обычно, взялась за лежащее на поверхности.
– Затем, что, если ты его продашь, нам всем каюк. Пойми, они ведь не ограничатся одним тобой.
Локри мотнул головой.
– Я никого не собираюсь продавать.
– Тогда зачем ты здесь?
– Мне вдруг показалось, – ухмыльнулся Локри, – что Аркаду было бы интересно сыграть партию в фалангу.
Марим откинула голову, вглядываясь в его лицо. Он улыбнулся ей, но его светлые глаза оставались совершенно серьезными.
Она прикусила губу.
«Значит, ему нужно от Аркада не только секса. Ему хочется большего. Он пытался играть в эти же игры с Маркхемом и едва не погубил нас всех. Зачем? Я знаю Локри лучше, чем любой другой в этом экипаже, и все равно не знаю совсем».
– Мне не хотелось бы окончить свои дни в пыточной камере каких‑нибудь должарианцев, выкладывая беззубым ртом историю нашего рейда на Артелион.
Локри только ухмыльнулся.
– Все, что я задумал, – это всего лишь развлечься, одновременно напомнив Вийе, что она не всесильна.
Марим вздохнула.
«Он не посмеет сделать ничего, пока Вийя на борту. Если повезет, она вообще не будет выходить с корабля. И пока он играет, при нем не будут говорить об эсабиановом сверхсветовом передатчике. Будем надеяться, так оно и будет».
Она махнула рукой.
– Ладно. Если я понадоблюсь... я не выключаю эту штуку. – Она хлопнула ладонью по босуэллу, повернулась и пошла прочь, на ходу набирая код Рекса.

* * *

Вийя вдохнула воздух, внимательно оценивая букет. Было почти как надо – но не до конца.
Открыв глаза, она окинула взглядом окружавший ее лес секвой. Можно было поверить в то, что он настоящий; неспроста же панархисты были так потрясены, увидев это. Вот только воздух... она поэкспериментировала еще немного с настройками тианьги, но результат так и не удовлетворил ее до конца. Собственно, это был вызов ее способностям: все остальные картины были на вид, слух и запах потрясающе правдоподобными. Ей было важно довести до совершенства и эту, чтобы сохранить в виде кода.
Она давно уже играла в эту игру: сотворить место, производящее сильное впечатление, и разложить этот эффект на составляющие, позволяющие воспроизвести его. Однако эта картина оказалась особенно сложной.
На пульте загорелся сигнал – просьба войти, – и она выключила голограмму.
Вошел Монтроз.
– В Иварда внедрился ген архона келли, – сообщил он. – Врач‑келли ничего не может с этим поделать, но предлагает помощь и обещает обеспечить его безопасность, если мы доставим парня к тому, кто ему поможет.
– Мы?
Кустистые брови Монтроза поползли вверх.
– Я же говорил, что останусь с тобой – если ты, конечно, не попрешься на эту чертову ледяную планету. – Он бросил на нее свирепый взгляд. – Или – как предположил Школяр, а ведь он не совсем дурак, – на эту проклятую дыру, где ты родилась.
Вийя рассмеялась.
– Сколько у нас времени?
– Келли не сказали.
Вийя внимательно посмотрела на него, обдумывая возможные ходы.
– Мы можем взять на борт Иварда и келли, только если это будет безопасно для них, – произнесла она наконец. – Мои дальнейшие планы касаются только меня.
Взгляд Монтроза сузился.
– Ты собираешься таскать этих чертовых панархистов с собой, куда бы ты ни отправилась?
– Возможно.
– Я доложу, если узнаю что‑нибудь еще, – буркнул Монтроз. Он собрался уходить, но задержался у люка и оглянулся. – Зачем ты распускаешь экипаж? Это хорошая команда, в наши дни лучше не найдешь.
– Они хотят уйти, – ответила она. Он только отмахнулся.
– Ты сможешь собрать их снова. Всех до одного. Ты ведь уже делала это после смерти Маркхема. – Он нахмурился. – Если только ты сама не хочешь, чтобы они ушли.
Вийя чертыхнулась в уме и тут же едва не рассмеялась абсурдности призыва огня‑карра на голову ослушника. Все эти плотоядные демоны и мстительные духи, все эти фантазии были порождены властителями Должара с одной целью: сковать служивших им помехой людей.
В жизни же все совсем по‑другому: вот перед ней стоит этот человек и задает ей то, что он считает законным вопросом. Ввязываться в словесную дискуссию сейчас – все равно что подставлять спину под удар ножа. Однако Монтроз – верный член экипажа. Ее собственные моральные нормы требовали от нее ответа, пусть даже, возможно, и не полного.
Монтроз ждал, массивный и терпеливый, как скала.
– Я не вижу особой прибыли от полета к Геенне, – сказала она.
По прерывистому дыханию Монтроза видно было, как поражен он этим заявлением.
Она хотела уже напомнить ему о речи Брендона на банкете у Чангов, но Монтроз заговорил первым:
– И все же он даже не пытался переподчинить команду себе. Ни единой попытки. А ведь у него было время на это.
Вийя усмехнулась про себя тому, что Монтроза такая возможность ничуть не удивляла – скорее, его удивляло то, что она это видела тоже.
– Он проводил все свое свободное время за компьютером «Телварны», – сказала она.
На первый взгляд это заявление было достаточно безобидным. Но они оба были во дворце Панарха, где Аркад почти шутя демонстрировал им, как он еще мальчишкой внедрился в старейшую систему Тысячи Миров – только для того, чтобы запрограммировать в ней каверзу для своего недруга.
Вийя ждала запоздалой реакции Монтроза; интересно, кстати, сколько своих сокровенных секретов тот заложил в тайных файлах, припрятанных в памяти бортового компьютера? Она знала, что у него имеются такие тайные файлы – собственно, они были у всех. Она сама находила их, чтобы осваивать спроектированные ими системы, хоть и не изучать их содержимое (это отдавало бы слегка соглядатайством бори, чего она терпеть не могла) – в конце концов, это был ее корабль, и это помогало ей обеспечивать его безопасность. Именно так она узнала, как быстро Аркад сумел успешно вскрыть систему.
– Ясно, – буркнул Монтроз, сжимая и разжимая кулаки. – Что ж. – Он на секунду уставился застывшим взглядом в стену, потом тряхнул головой. – Что ж, – повторил он. – Я буду на камбузе, сторожить твоих чистюль.
– Потерпи еще одну вахту, – сказала она. – Мне надо уйти с корабля ненадолго.
Он кивнул, и она следом за ним вышла с мостика, уже обдумывая работу, которую она себе наметила. Предварительный осмотр выявил гораздо больше мелочей, требовавших починки, чем рассчитывали они с Жаимом. Несмотря на все ее нетерпение, она должна была лично проследить за ремонтом, и еще ей надо было улизнуть для визита к антиквару, и все это как можно быстрее. Чем дольше «Телварна» задержится на Рифтхавене, тем больше шансов на то, что кто‑нибудь выдаст их, связавшись с их врагами.
Монтроз свернул в лазарет, а Вийя пошла дальше, в сторону машинного отделения. Когда она проходила мимо люка в лазарет, оттуда вышел Брендон, едва не столкнувшись с нею.
За его спиной высился Монтроз, лицо которого выражало некоторое любопытство. Вийя перевела взгляд на него, потом обратно на Аркада, который шагнул в сторону, почтительно уступая ей дорогу.
Ее приказы предписывали чистюлям не покидать лазарета только до возвращения Монтроза. Жест Аркада был исполнен достаточно тщательно, чтобы только намекать на вызов; к тому же его дополняло ироничное выражение лица. Он пытался спровоцировать ее на разговор.
Она обогнула его и пошла дальше.

20

Себастьяна Омилова разбудили стук и лязг по всему кораблю. Сбитый с толку, он не сразу вспомнил, где находится, и с замиранием сердца принялся ждать других признаков нападения на корабль. Но ничего не происходило, если не считать ритмичного стука и звяканья металла о металл; в конце концов до него дошло, что это принялись за работу нанятые капитаном ремонтники.
После того как шум разбудил его в четвертый раз, он встал, накинул халат и вышел в процедурную. Монтроз сидел за пультом, и на непривычно напряженном лице его играли отсветы экрана. Он поднял взгляд, и лицо его приобрело обычное выражение участливого врача.
– Не спится, – признался Омилов, и тут же громкий металлический лязг под ногами подтвердил его слова. Монтроз улыбнулся.
– Что ж, – сказал он. – Вполне убедительный предлог. Заварить вам настоящего кофе?
Омилов со вздохом уселся за стол, даже не пытаясь скрыть вызванную низкой гравитацией, возрастом и усталостью слабость в ногах. Казалось почти облегчением не спать и не видеть снова во сне Сердце Хроноса, не видеть его снова в своих руках – только чтобы проснуться потом в беспощадной реальности.
– Что вам известно о келли? – спросил Монтроз через плечо, колдуя с джезвеем.
Омилов зажмурился, наслаждаясь ароматом свежесмолотых кофейных зерен.
– Очень немного, – ответил он.
– Вы были знакомы с архоном?
– Нас представляли друг другу. – При воспоминании о жуткой смерти, унесшей всех собравшихся в Зале Слоновой Кости на Энкаинацию Брендона, сердце Омилова защемило от скорби.
Монтроз вернулся к столу и сел.
– Похоже, архон не совсем погиб.
Омилов удивленно поднял взгляд, и тут в голове его все тоже выстроилось в логическую цепочку.
«Лента келли у Иварда на руке! Похоже, мои размышления о Сердце Хроноса помешали мне заметить очевидное».
– Порой смерть – понятие относительное, – задумчиво продолжал Монтроз. – Эта лента на запястье у Иварда несет генетический набор архона, а следовательно, и его расовую память. Она напала на собственную ДНК парня. Мой знакомый врач‑келли понял это, едва мы вошли в диагностическую. Но если нам в ближайшее время не удастся разделить их, погибнут оба.
Омилов потеребил себя за мочку уха.
– Да... – медленно произнес он. – Запутанная ситуация, ничего не скажешь. Что можно сделать?
Лицо Монтроза помрачнело.
– Это зависит от капитана.
Люк скользнул в сторону, заставив обоих обернуться.
В лазарет вошел, улыбаясь, Локри. На нем были бархатный черный пиджак, тесно облегающие черные брюки и высокие башмаки; в волосах поблескивали драгоценные камни, от чего в стерильном лазарете повеяло экзотикой, страстями и угрозой. Омилов вдруг ощутил себя совсем старым: так много лет прошло с тех пор, когда он бывал в обществе таких вот искателей приключений. Впрочем, он и в молодости не увлекался подобными вещами, только не знал теперь, стоит ли ему жалеть об этом.
– Локри? – удивился Монтроз. – Что занесло тебя сюда?
Связист перегнулся через служебный пульт и восхищенно потянул носом, принюхиваясь к аромату готового кофе.
– Похоже, я как раз вовремя, – пробормотал он.
– Хочешь кофе? – предложил Монтроз. Локри сделал рукой отрицательный жест.
– Капитану известно, что ты на борту? – спросил Монтроз, протягивая руку за чашкой.
– Нет, – ответил Локри и на глазах у онемевшего от ужаса Омилова вытащил из рукава нож, повернул его лезвием к себе и с точностью профессионала ударил Монтроза рукоятью по затылку.
Монтроз тяжело осел на пол. Локри отступил на шаг и дружески улыбнулся Омилову.
– Вы можете присоединиться к нему, а можете просто удалиться. – Он махнул рукой в сторону бокса. – Не забудьте свой кофе. – Он с издевательской галантностью подал Омилову чашку, только что наполненную Монтрозом.
Омилов принял ее, надеясь выиграть время, но голова отказывалась думать: ситуация требовала не слов, а действий, а он всегда полагался на слова.
В дверях бокса он все же задержался.
– Где капитан? – спросил он, не в силах выкинуть из головы Сердце Хроноса.
– Возможно, до сих пор собачится в конторе насчет ремонта кормового орудия, – достаточно любезным тоном ответил Локри.
– Тогда зачем...
– Спокойной ночи, гностор, – произнес Локри.
Омилов шагнул в бокс. Он успел увидеть еще, как пальцы Локри нажали на клавишу, и дверь затворилась, отрезав его от внешнего мира.
Омилов поставил чашку на тумбочку, рухнул на койку и устало протер глаза руками.

* * *

Руки у Локри дрожали от нетерпения. Он сжал и разжал кулак, потом набрал код, открывающий люк в кубрик Аркада.
Ожидая, пока Вийя уйдет, он занимал себя мыслью о том, какова будет реакция Аркада на его появление в роли освободителя. Благодарность или испуг? Злость?
Несмотря на то что час был уже поздний, Аркад не спал, а с сосредоточенным видом сидел за компьютером. Когда Локри вошел, он быстро повернулся; голубые глаза его казались усталыми.
Локри с улыбкой прислонился к комингсу.
– Ты свободен.
Он никак не ожидал в ответ шутки.
Брендон оторвал руки от клавиатуры.
– Это что, философское наблюдение? – поинтересовался он, – или приглашение?
Локри махнул рукой в сторону люка.
– Идем, – сказал он. – Вийи нет на борту, и я полагаю, ее пси‑убийцы затаились с момента стыковки; во всяком случае, их не видно и не слышно.
Брендон с отсутствующим видом пробежался пальцами по клавишам и снова оторвался от монитора.
– Себастьян и Осри?
Локри сделал здоровой рукой неопределенный жест.
– Спят, – ответил он, гадая, что такого на мониторе у Брендона.
– Долго ли Себастьян протянет в таком месте?
Локри едва не ответил: «Какая разница?» – но вовремя понял, что разница все же есть: Аркад не покинет корабля без этих Омиловых.
– Пусть поспит, – сказал Локри, словно невзначай сдвинувшись в сторону. – Я предлагаю небольшую прогулку, и ты в любой момент можешь вернуться за ними.
Брендон, похоже, обдумал это. Вдруг улыбнувшись, он набрал еще одну команду, сохранил и быстрым движением убрал с экрана прежде, чем Локри подошел ближе.
– Отлично, – произнес он. – Что мне захватить с собой?
– Ничего, – вздохнул Локри, – если только у тебя нет в загашнике наличных.
– Ни монеты, – улыбнулся Брендон.
– Что ж, я так и думал, а у меня – увы! – последняя сотня... – Он рассмеялся при виде удивленного лица Брендона. – Я еще не до конца продал свою долю добычи; большая часть ее припрятана в надежном месте на черный день. Но пока я подготовил небольшое развлечение.
Брендон вопросительно посмотрел на него, но Локри промолчал. Пятясь, он вышел из кубрика и торопливо огляделся по сторонам.
– Разве эйя вообще спят? – спросил Брендон.
– Не знаю, – признался Локри.
Вийи в поле зрения так и не показалось, не было слышно и шороха когтистых лапок по палубе или визгливого щебета эйя. Собственно, по дороге к выходному шлюзу они не встретили вообще никого.
Не доходя нескольких шагов до люка, Локри остановился и положил руку на плечо Аркаду. Тот с любопытством посмотрел на него. Локри молча протянул ему полоску темно‑синего шелка, на которой переливались светло‑голубые камни, потом сам надел такую же маску. Через секунду Брендон тоже был в маске, только голубые глаза сияли из‑под сапфиров. Локри ожидал расспросов, но Аркад молчал.
Поэтому Локри просто повел его с корабля, подальше от угрожающей тени капитана и ее пси‑сторожей. Время от времени он косился на своего спутника, стройного и изящного даже в одежде с чужого плеча, хотя Бабуля Чанг и подарила ему наряд, не зазорный для чистюли высшего разряда. Со времени банкета на планетоиде Брендон ни разу не надевал его.
Он шел легкой, чуть пританцовывающей походкой, при виде которой сразу вспоминался Маркхем. Глядя на тело, а не на лицо, Локри почти верил в то, что рядом с ним снова Маркхем, что они снова вдвоем отправились в двадцатичасовое турне по Рифтхавену, полное веселья и рискованных забав.
Злость и что‑то еще, напоминающее злость, но не совсем, шевельнулись в нем. «Вийя просто дура».
Брендон молчал и, казалось, не замечал любопытных взглядов техников, которые те украдкой бросали на него, пока он стоял посреди ангара, оглядываясь.
Нет, это был вовсе не Маркхем – Маркхем, чье лицо можно было прочитать безо всякого труда. Это был высокородный Маркхемов дружок, явно не возражавший против того, чтобы его развлекли. Что ж, Локри его развлечет.
Он распахнул дверь и с удовлетворением отметил, как отпрянул Брендон от ворвавшихся в нее почти физически осязаемых звуков, красок и ароматов.
Узкий коридор, обстроенный с обеих сторон хаотическим нагромождением лавок, то и дело разветвлялся. Бурлившая в нем толпа являла собой все мыслимые сочетания человеческих генов, одетых – или не одетых – во все мыслимые и немыслимые наряды, часто дополнявшиеся всевозможным оружием.
– Сюда, – сказал Локри, голос которого почти потерялся в хаосе выкриков, свиста и громкой, бравурной музыки, звучавшей со всех сторон.
Впрочем, Брендон услышал его, ловко обогнув группу из пяти высоких, худых мужчин и женщин, на которых не было ничего, если не считать фантастических татуировок. Он слегка задел рукой крайнюю, и та обернулась, оскалив редко посаженные, выкрашенные в красный цвет зубы. Брендон поднял руки в извиняющемся жесте, и Драко двинулись дальше.
Однако почти сразу же Брендон остановился снова при виде воистину редкого зрелища: по коридору, приплясывая, двигалась троица келли. Локри намеревался идти дальше, не задерживаясь; один или два раза ему уже доводилось видеть келли, хотя, помимо досужего трепа насчет особенностей их сексуальных привычек, другого интереса эти странные трехногие существа с переплетением зеленых лент ни у кого из его друзей не вызывали.
Когда келли, словно вальсируя, оказались рядом с ними, Брендон быстро изобразил пальцами несколько фигур, что вызвало у келли взрыв трубных звуков и щебета. Они с утроенной энергией запрыгали и заплясали вокруг Брендона, дотрагиваясь своими «пальцами» до его головы, рук и туловища.
Прохожие начали уже с любопытством оглядываться на них, и Локри забеспокоился.
– Пошли, – поторопил он Брендона. Тот повиновался беспрекословно, и келли протанцевали дальше, почти сразу же затерявшись в толпе.
Тревожное подозрение вдруг кольнуло Локри.
– О чем это ты с ними? – спросил он, оглядываясь.
– Так, поздоровались, – ответил Брендон со слегка удивленным видом.
Локри с трудом удержался от замечания. Фраза: «Не смей больше делать ничего такого неожиданного», – так и вертелась у него на языке.
– Сюда, – произнес он вслух вместо этого. – Мое развлечение не будет ждать до бесконечности.

* * *

Некоторое время ни Локри, ни Брендон не произносили ни слова.
Локри вел его по головокружительному лабиринту торговых улочек. Способы рекламы предлагаемых товаров не имели между собой ничего общего за исключением энергии, с которой они воздействовали на чувства потенциального покупателя. Музыка, ощущаемая скорее не слухом, но подошвами и нервами коренных зубов, смешивалась с легкими звуками странных духовых инструментов; всего в нескольких метрах от них звон медных литавр аккомпанировал пронзительному голосу певицы, исполнявшей что‑то на каком‑то древнем языке. Все это напоминало тайны восточных базаров на Утерянной Земле.
Свет лился, пульсировал, слепил; запахи налетали порывами, били в нос и смешивались. Локри давно уже привык не пытаться разложить все это по полочкам, а просто позволять чувствам вести себя. Он покосился на своего спутника, но не прочитал на его лице ничего.
Они прижались к стене, пропуская процессию киреанских сектантов в разноцветных рясах, прыгавших сначала на одной ноге, потом на другой, отбивая ритм на водруженных на головы резонаторах и оглашая воздух монотонными завываниями, визгливыми от странных снадобий своего культа.
Какая‑то девка, воспользовавшись их короткой остановкой, ухватила его за рукав.
– Карту, как пройти к кораблю Основателей? Там вас ждут такие сокровища...
– Отлезь, – с милой улыбкой сказал Локри, и рифтерша растворилась в толпе. Правда, секундой спустя они снова увидели ее, вцепившуюся в руку кому‑то другому.
– Корабль Основателей? – не без интереса переспросил Брендон.
– Легенда. А может, и правда – кто его знает? – ответил Локри. – Где‑то, погребенный в хаосе пристроек, который мы теперь зовем Рифтхавеном, лежит самый первый корабль. Никто не знает, сколько ему веков. Я никогда не верил в сокровища.
Еще раз или два к ним подходили, и каждый раз Брендон отвечал, коротко мотнув головой и подняв руку ладонью вверх в одном из этих дулусских жестов.
Локри внимательно следил за реакцией торговцев из толпы, но те, похоже, не обращали на Брендона никакого внимания. Ну что ж, благодаря маскам они превратились просто в пару ищущих приключений чистюль.
Раз Брендон резко повернулся, а мгновение спустя Локри ощутил легкое прикосновение к тому месту, где полагалось бы находиться его кошельку; он задержался, строго глядя на чью‑то маленькую мордашку, но рассмеялся при виде кошачьего оскала, которым наградила их девчонка, прежде чем нырнуть обратно в толпу.
– Поосторожнее с крысами, – предупредил Локри.
– С крысами?
– С мелкой шпаной. Они смертельно опасны. Начинают играть в свои войны с момента, как научатся ходить. Жаим вырос вот так, – с усмешкой добавил Локри. – Ладно, забудь. Мы уже пришли.
Пригнувшись, они нырнули в низкую дверь. По телу пробежался покалывающим прикосновением сканер, и угрюмый охранник за пультом протянул руку. Локри сунул в нее свой нейробластер, и следующая дверь отворилась, пропуская их внутрь, в свежую прохладу.
Негромкая музыка провожала их всю дорогу вниз в скоростном лифте. Потом лифт остановился, и они оказались в просторном помещении, ярусы которого громоздились вокруг центрального фонтана. С уступов стен свешивались гирлянды живой растительности.
И на каждом уровне виднелись люди, занятые азартными играми бесчисленных миров. Локри повел Брендона на верхний ярус. При входе на него ему пришлось назвать еще один пароль.
Здесь почти все мужчины и женщины были молоды, по крайней мере настолько, насколько этого может добиться дорогой врач. Впрочем, сами тела были задрапированы дорогими одеждами.
– Ага, вот ты где, – послышался надменный голос. – А то я уже усомнился в твоей храбрости.
– Прошу прощения за беспокойство и привет вам, шо‑Глессин, – беспечно отозвался Локри, направляясь к высокому человеку с жестким лицом, небрежно облокотившемуся на невысокий парапет.
– Мы все собрались, – сказал мужчина. – И ждем.
Еще мужчина и женщина выступили из затененной ложи и бесшумно опустились в мягкие кресла у восьмиугольного стола с игровыми клавиатурами. Третий мужчина уже сидел там – молчаливый человек в закрывавшей все лицо маске. Он поднял руку, снял свой босуэлл и демонстративно положил на стол. Остальные последовали его примеру.
– Тысяча солнц за кон, – произнес он. Локри передернул плечами.
– Неинтересно, – буркнула женщина. – Давайте добавим немного азарта: сотню солнц за каждый корабль плюс пять за базу снабжения.
Локри снова пожал плечами и улыбнулся, усаживаясь за пульт. Брендон не спеша уселся в соседнее с ним кресло. Выражение лица его оставалось совершенно отсутствующим, но глаза сосредоточенно вглядывались в экран, готовясь к игре.
– Уровень? – спросил мужчина в маске.
– Третий, – бросил Локри.
Брендон бросил на Локри удивленный взгляд: рифтерские интонации в голосе его исчезли. Локри чертыхнулся про себя, стараясь хотя бы не акцентировать слова так, как это принято у дулу.
А потом вспыхнули мониторы, и исходные данные высыпали на экран Брендона, в первый раз дав тому знать, что сейчас произойдет: им двоим предстоит играть в фалангу на третьем уровне против всех остальных, причем на бешеные деньги.
«И конечно же, он удивляется сейчас, почему я не предупредил его».
Брендон поднял взгляд в безмолвном вопросе, но получил в ответ только ободряющую ухмылку.
Аркад ничего не сказал, только пробежался по клавишам, разминая пальцы.
– Приготовились, – объявил мужчина в маске. – Начали!
Локри достаточно уже играл против Брендона, чтобы знать, куда тот поведет; тем не менее все, что он мог делать в самые отчаянные первые минуту или две, – это обеспечить Брендону надежный тыл.
Первые минуты игры всегда играют решающую роль: все игроки торопятся разведать, захватить и удержать по возможности больше богатых припасами зон. При мысли о риске, на который он пошел, у Локри пересохло во рту, но не в его натуре было жалеть об этом. Какой интерес в охоте, если она не сопряжена хотя бы с небольшим риском?
Первым шагом в его кампании было вывести Аркада из этого приятного, но бесприбыльного состояния безопасности, а для этого ему пришлось поднять ставки. Теперь в случае проигрыша они погибнут, если не что‑нибудь хуже. Впрочем, он не думал, чтобы они проиграли.
Аркад выключил свою безразличную улыбку ровно настолько, чтобы успеть бросить на Локри немного тревожный взгляд, на что Локри только рассмеялся, и взгляд Брендона снова сосредоточился на мониторе. Локри делил внимание поровну между собственным экраном и Брендоном, пальцы которого быстро порхали над клавиатурой.
Брендон сделал выпад, потом отступил. Локри поддержал его огнем, и Брендон снова ринулся в атаку. Сидевший напротив их толстяк испустил раздраженное восклицание, и Локри увидел, как его экран погас.
Одним меньше. 
Пириаг прикусила губу. Локри перегруппировал свои силы, блокируя ее, надеясь, что Брендон не упустит открывающейся возможности.
«Возможно, мне все‑таки стоило обговорить с ним прежде основы стратегии», – подумал он, едва не утратив на мгновение контроль над собой. Проигрывая, Пириаг была не самой приятной, но, выигрывая, она была куда опаснее. Родом ее основных занятий была работорговля, и Локри мог себе представить, куда она послала бы их, если бы могла...
Пульт негромко пискнул, и Брендон снова провел почти безумный маневр, принесший ему неплохой улов. Локри увидел, как Пириаг торопливо переглянулась с шо‑Глессином. Локри боялся одного: что шо‑Глессин узнает Брендона. Этот тип составил себе состояние, содержа игорные заведения для дулу, и потерял его несколько лет назад, попавшись на жульничестве.
«Как кстати пришлась эта новая мода на маски».
Локри подумал о возможной реакции Брендона, доведись тому узнать это, и не смог сдержать улыбки. Подняв взгляд, он встретился глазами с Пириаг. Оставалось надеяться, эта улыбка сыграет в его пользу.
Еще атака и выигрыш. Первый кон завершился, и Брендон откинулся на спинку кресла, разминая длинные пальцы.
– Нам принесут что‑нибудь выпить, или так и будем плясать на арене? – спросил он.
Плясать на арене? Занятый своими мыслями, Локри не стал задумываться над этой ерундой. Он поднял палец, подзывая одного из вившихся вокруг официантов. Разумеется, в таком месте могли быть только живые официанты. Интересно, подумал Локри, может, Аркад принимает этакую редкость как должное? Разглядывая собравшееся общество, Брендон выказывал минимальный интерес. У него не было ни денег, ни оружия, ни босуэлла, да и одежда была с плеча Жаима, далекая от парадности, и все же он даже в голову не брал, что его могут не пустить куда‑то.
«Он знает, что лучше любого в этой чертовой дыре. Он знает это так хорошо, что, возможно, даже не думает об этом, а если я скажу ему, он будет отрицать – и искренне».
Подошедший официант осведомился, что им угодно. Локри заказал напитки и небрежно швырнул последнюю остававшуюся у него сотню на полированный обсидиан стола.
Их соперники вышли из‑за стола – вроде бы тоже заказать себе что‑нибудь, но на деле, конечно же, посовещаться.
Брендон наклонился к нему.
– А мне казалось, у тебя ничего не оставалось, кроме сотни.
– Разумеется, – буркнул Локри. – Собственно, даже меньше. – Он подобрал со стола несколько оставшихся монеток и ссыпал их в карман.
Брови Брендона поползли вверх.
– А если мы проиграем?
– Окажемся во власти победителей.
Тут принесли напитки. Брендон негромко присвистнул. Локри отхлебнул осторожно, опасаясь, что алкоголь замедлит его реакцию, но Брендон выпил первый бокал залпом и поставил его обратно на поднос. Хрусталь мелодично звякнул о металл.
Локри заметил, что соперники смотрят на них, и улыбнулся.
Второй кон...

* * *

Монтроз открыл глаза и, болезненно морщась, уставился на два лица, безмолвно смотревших на него сверху вниз.
– А? – выдавил он. Отказывающийся работать мозг все же идентифицировал обоих: отец и сын Омиловы.
– Выпейте это, – пробормотал Себастьян, протягивая ему что‑то.
Монтроз послушно отхлебнул, ощутил на языке одно из собственных болеутоляющих, смешанных со старым, добрым бренди. Огонь в горле, похоже, отогнал боль и прочистил мозги, по крайней мере, до такой степени, чтобы он сумел сесть. И вспомнить.
– Я повернулся спиной к Локри, – пробормотал Монтроз и сморщился от досады. – Что ж, сам дурак.
– Вы устали, – возразил Омилов, тревожно глядя на него. – А он член команды, следовательно, ему можно было дове...
– Я не доверяю никому, – сказал Монтроз и скривился, ощупывая затылок. – Черт! Кожу рассек. Видит Телос, у меня все‑таки крепкая башка. – Попытка пошутить не вызвала у Омиловых ответных улыбок. – Мы готовили кофе... Он и вас оглушил?
Себастьян мотнул головой.
– Запер его здесь, – ответил за него Осри, кивнув в сторону бокса. – Я проснулся, нашел вас и выпустил отца. – Омиловы переглянулись.
– В чем дело? – спросил Монтроз, заметив, что выражение тревоги на лице старшего Омилова только усилилось. – Где Локри?
– Исчез, – мрачно буркнул Осри. – И вместе с ним Аркад.

* * *

– Третий кон, ваш выигрыш.
Локри сохранял равнодушное выражение лица, Брендон бросил на него быстрый взгляд, тоже, впрочем, непроницаемый как зеркало.
Шо‑Глессин протянул Брендону маленький чип.
– Если вы когда‑нибудь надумаете уйти от этого прохвоста, приходите ко мне и назовите жалованье, какое считаете нужным. – Он выложил на стол свою долю проигрыша и ушел.
Расплачиваясь, Пириаг испепеляла их взглядом, но промолчала. Мужчина в маске просто протянул им деньги.
– Что дальше? – прошептал Брендон не без любопытства.
– Убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше – у них обоих здесь наготове друзья, – так же тихо ответил Локри.
Веселые искорки в глазах Брендона сделались заметнее.
– Позвольте показать вам теперь игры Кси, – громко произнес Локри.
Получив обратно свой нейробластер, они спустились на несколько ярусов, потом он затолкал Брендона в другой лифт, и они поднялись на ярус. Выходя из лифта, Локри ткнул пальцем вниз, и Брендон рассмеялся: к лифту торопились мужчина и женщина в блестящих зеленых одеждах, с зелеными же глазными имплантами и с каким‑то оружием в руках.
– Наемники Пириаг, – шепнул Локри.
Брендон кивнул. Взгляд его оставался настороже, однако непохоже было, что он особенно встревожен. Казалось, он не верит в реальность происходящего.
– И что дальше?
– Дальше? Купим себе выход отсюда, разумеется, – сказал Локри. – А теперь молчи, просто иди за мной.

21

– Вот она, – севшим от облегчения голосом сказал Монтроз Омилову.
Люк скользнул в сторону, и появилась капитан, высокая и подтянутая.
– Локри отключил его пеленгатор, – заметила Вийя; в голосе ее явственно слышался теперь акцент.
– Хуже, – вздохнул Монтроз. – Слушай.
Он дотронулся до клавиши, включая запись своего разговора с Марим:
– Ты не видала Локри? Он исчез, и Аркад вместе с ним.
– Что? – динамик даже захрипел от взвизга. – Я же говорила ему, как это опасно...
– Что говорила? – прорычал голос Монтроза.
– Я слышала от Рекса с «Тантайона»: Эсабиан знает, что Аркад жив, и он назначил неслыханную награду за его голову. Но, блин, сказала  же я Локри не делать ничего такого: ежу ведь ясно, что будет с каждым, кто попробует получить...
– Где, по‑твоему, сейчас Локри? – перебил ее Монтроз.
– Ясное дело, в «Галадиуме». Я сама схожу туда за ним. И когда я с ним разделаюсь, тебе придется сшивать его из кусочков. Его и этого гребаного чистюлю тоже!
Монтроз выключил запись и покосился на Вийю. Та смотрела на Омилова.
– Вы знали об этом?
– Нет, – ответил он.
– Марим сказала Локри про награду! – рявкнул Монтроз; и без того некрасивое лицо его перекосилось от гнева. – Он такого может...
Вийя легким, нетерпеливым движением остановила Монтроза. Локри ее ничуть не беспокоил.
– То, что Аркад жив, уже ни для кого не новость, – сказала она. – Нам надо только узнать, кому еще известно о награде, и почему об этом не объявляли открыто.
Она прищурилась, задумчиво уставившись на монитор. Омилов смотрел на нее, пытаясь определить, при ней ли Сердце Хроноса. Бессильная злость сменилась досадой. Сделать он ничего не мог.
Осри пересек помещение и сел рядом с отцом.
– Если Брендон ушел с корабля, – тихо сказал он, – мы можем никогда больше не увидеть его.
– Я в это не верю, – пробормотал Омилов. – Мне кажется, он вернется, и мне кажется... – Он не договорил: Вийя подняла на него взгляд.
Она подошла к пульту Монтроза и нажала несколько клавиш. Лицо ее не изменилось, но поза сделалась менее напряженной. Она набрала еще одну команду.
Все хранили молчание. Она вдруг выключила монитор, пробормотала несколько слов по‑должариански, потом резко встала и вышла.
Осри повернулся к отцу.
– Что это?
– «Вот и началось», – перевел Омилов. Монтроз, кряхтя, поднялся с места и прошел к кухонной нише.
– Не сделать ли нам вторую попытку выпить кофе? – предложил он.

* * *

Урианское устройство связи оказалось еще уродливее, чем ожидала Лиска‑си. Она подошла к светившейся изнутри багровым свечением, будто оплавленной внутренним жаром машине, дотронулась до нее рукой и тут же отдернула ее; ощущение было как от живой, слегка пульсирующей плоти.
– Фу!
Нистан только ухмыльнулся, глядя на то, как она садится. Они были ровесниками, и, хотя взрослые их синдикатов находились в состоянии закулисной борьбы, крысиные стаи Нистана и Лиска‑си были союзниками – в тайне от взрослых, разумеется.
Первый час дежурства они ничего не делали, только просматривали поступающие сообщения. Те, что не были зашифрованы – переговоры между рифтерскими кораблями, иногда даже видео, – смотреть было интересно, хотя бывало и немного страшно.
Нистан с видом заговорщика улыбнулся ей.
– Может, запишем эту чушь? Я потом попробую вырезать отсюда то, что поинтереснее.
– Идет, – согласилась Лиска‑си.
Пришло еще несколько пакетов шифрованной информации, потом наступило затишье: Барродах, этот невидимый слизняк‑бори, через которого проходили все приказы Эсабиана, был сегодня занят. Они попытались ради забавы разгадать шифры, но, разумеется, не смогли. Лиска‑си сделала копию списка адресатов, которым предназначались шифровки. Собственно, в этом и заключался основной смысл чередования дежурств на урианской рации: отслеживать перемещение информации. Любой синдикат, получавший шифровки с Должара больше, чем остальные, пусть их содержимое и осталось неизвестным, неминуемо попадал под подозрение в сепаратной сделке.
По мере того как тянулась вахта, интерес к содержимому шифровок у них все убавлялся, и Лиска‑си едва не предложила выключить запись. Им могло бы не поздоровиться, если бы кто‑нибудь из шефов застал их за этим занятием. Но тут приемник снова запищал – пошла очередная шифровка, и когда она закончилась, Лиска‑си едва не поперхнулась.
– Это почтовый пароль Шнуркеля.
– От кого почта? – спросил Нистан, хмурясь на свой монитор.
– Не знаю. Да от кого угодно.
– Давай‑ка сделаем чип, – предложил Нистан. – Я могу потом отнести его к Корбису – не знаю спецов по дешифровке лучше него. А лучше, – продолжал он, колдуя с присоединенным к урианскому устройству пультом, – скачаем все, и пусть он просчитает статистику. Может, нарисуется чего любопытного.
– Будем обязаны, – официальным тоном сказала Лиска‑си. Вообще‑то это было рискованно: она знала, что ее мать терпеть не может Й'Мередов и вряд ли согласится, чтобы ее дочь помогала им. Но по причинам, разобраться в которых она сама не могла, Лиска‑си никак не могла разделять эту вражду.
Нистан покраснел.
– Принято, – сказал он. Он отвернулся к пульту и смахнул с лица длинную прядь волос. Но Лиска‑си видела, что он улыбается.

* * *

Мы не слышим Того‑Кто‑Спит и Того‑Кто‑Дарит‑Камень‑Огонь. 
Вам пора выходить из долгого сна и пройтись по одиночным разумам. 
Мы пройдем по одиночным разумам. Мыслемир говорит – такова инструкция эйя. Мы найдем Того‑Кто‑Спит и Того‑Кто‑Дарит‑Каменъ‑Огонь. 
Вийя открыла глаза и потерла руками виски, отгоняя дурноту, потом вышла в свою каюту.
Вот так: если кто‑то и может найти Локри и Брендона, то это эйя. И тогда...
И тогда самым разумным, что они могут сделать, будет убраться с Рифтхавена, и чем скорее, тем лучше. Большая часть ремонтных работ и снаряжения могут и подождать; за то, что уже сделано, она расплатилась – благодаря продаже одного из тех артефактов, что она захватила во дворце на Артелионе. А те два, которые действительно редки, надежно спрятаны. И все же...
Она достала серебряный шар из кармана и взвесила его на руке. Она почти привыкла уже к отсутствию у него инерции.
Неожиданно в голове ее снова зазвучали эйя:
Мыслемир хочет понять глаз‑далекого‑спящего. Мыслемир радуется тому, что Вийя объединяется со спящим у глаза‑далекого‑спящего. 
И исчезли. Вийя постояла еще минуту, сжимая в руках Сердце Хроноса. Хватит ли ей терпения ждать следующей возможности узнать, как используется эта штуковина? Похоже, она позволяла эйя связываться с ней на расстоянии, не только лицом к лицу. И что она еще может?
Приняв решение, она сунула шар в карман. Надо распорядиться насчет корабля. Эйя скоро начнут поиски; как только Локри и Аркада найдут и проводят на борт – с эйя в качестве провожатых, – она нанесет короткий визит одному типу на Рифтхавене, который, возможно, сможет рассказать про Сердце Хроноса что‑то еще.
И тогда уже они улетят.
Она включила коммуникатор и попросила связать ее со старшим ремонтником.

* * *

Следом за Локри Брендон шел по полутемному коридору. Довольно скоро двери отворились, и они вступили в почти пустой вестибюль.
– Сад Сигне, вот как это называется. Тебе здесь понравится. Если нам нужно что‑нибудь отметить, мы обычно приходим сюда; здесь мы поминали Маркхема. – Локри нажал на кнопку вызова лифта.
Они спустились еще на несколько уровней. Двери лифта раздвинулись, и их встретила молодая женщина в свободном сером наряде.
– Добро пожаловать, генц. Хотите присоединиться к обществу?
– Отдельный кабинет, – сказал Локри. – Но с видом на представление.
Она поклонилась и повела их по узкой лесенке, поднимавшейся над изысканным садом. Одну из стен украшали мозаики, от красоты которых захватывало дух. Вторая открывала вид на ослепительные звезды – или на неотличимое от оригинала изображение их. Скорее всего, они находились сейчас в самых недрах станции, но ощущение открытого космоса было стопроцентным.
Женщина остановилась перед дверью, отворила ее, и они вошли в небольшую комнатку с двумя низкими кушетками и блестящим черным столом.
– Мебель управляется отсюда, – сказала она, дотронувшись до маленькой панели в углу стола. – Вас может обслужить кто‑нибудь из нас, или вы можете сделать заказ в баре‑автомате. – Она поклонилась и вышла.
Брендон уселся на одну из кушеток и, не скрывая восхищения, огляделся по сторонам. Тианьги гнали в комнату воздух, едва‑едва сдобренный ароматом зеленеющего сада. Открытого света практически не было; стены покрывала роспись: стилизованные человеческие фигуры серого, черного и бронзового цветов.
Локри щелкнул одним из переключателей на панели, и одна из стен бесшумно скользнула прочь, открыв вид на сцену. Маленький оркестрик наигрывал мягкие мелодии; костюмы музыкантов были тщательно подобраны так, чтобы сливаться с интерьером.
– Выпьем? – предложил Локри.
Брендон стянул с лица маску и бросил ее на стол.
– Виларийский Негус, – произнес он со странной улыбкой.
Локри тоже избавился от маски и вертел ее в руках.
– Дорогое удовольствие. Что ж, мы можем его себе позволить.
Брендон расплылся в улыбке.
– Я только слыхал о нем, – признался он. – Там, где я жил, его употребление не поощрялось.
– Ну, я пробовал его раз. Здесь. Маркхем нашел это место вскоре после того, как стал капитаном «Телварны». Я никогда раньше не слышал ни о Виларии, ни об их навевающем сны Негусе – до тех пор, пока они с Вийей не привезли его сюда. Вообще‑то подают его здесь совсем помалу, но, похоже, у владельца заведения есть свои каналы, по которым он его получает.
Локри набрал шифр заказа, и через несколько секунд дверца шкафчика под окном на сцену отворилась, и оттуда выдвинулся поднос с двумя высокими, заиндевевшими стаканами.
– Он лучше, когда согреется немного, – пояснил Локри, снимая их с подноса и протягивая один Брендону. Брендон принял его, но не отпил.
– Говорят, к этим снам вырабатывается привычка, – заметил он, глядя в беловатую жидкость.
Локри не понял тона, которым это было произнесено.
– Ну, в принципе, да. Даже сильная. И если ты перед этим принимал что‑то из других сильнодействующих средств – перечень довольно длинный, – это может и убить, хотя смерть будет сладкой. На Виларе это используется для ритуальных самоубийств... и для казней.
– А чего ждать мне? – спросил Брендон, вдруг подняв взгляд.
– Считается, что он на всех действует по‑разному. Но когда ты заснешь, сны будут приятны. И не пытайся оттянуть этот сон – с Негусом не спорят.
– Не думаю, чтобы Вийя пила напитки такого рода, – заметил Брендон.
– Она говорила, что Негус создает здесь помехи пси‑волнам.
– На Рифтхавене?
Локри кивнул.
– Она терпеть не может это место.
Брендон даже не пытался скрыть удивления. Локри ухмыльнулся.
– Столько людей столпилось здесь, – произнес он, прищурив глаза и довольно точно имитируя ее жесткий выговор, – и все излучают ненависть, жадность, похоть, злобу.
– Но если она так не любит этого, почему она рифтер?
Локри довольно рассмеялся.
– Именно это я у нее и спросил.
– И что она?
Локри наклонился вперед чокнуться с Брендоном. Хрусталь музыкально зазвенел, и он сделал большой глоток густой, холодной жидкости.
– Словно облако... травы и облако.
Брендон отпил немного и задумчиво склонил голову набок.
– Пряности, но незнакомые, – сказал он наконец. Локри поставил стакан на стол.
– Она только посмеялась надо мной. За нее ответил Маркхем: он сказал, другой работы бывшему должарианскому рабу не найти.
– Она была рабыней? – повторил Брендон, удивленно заломив бровь и непроизвольно покручивая перстень на пальце.
– Ее мать обнаружила, что она темпат, так что ее продали даже раньше обычных десяти лет – в конце концов, она обладала ценными свойствами. Возможно, ее мать даже выкупила таким образом собственную свободу. Короче, ее продали владельцу каменоломен, и остаток детства она провела, погоняя вьючных завров. Скалы дробили люди.
Локри улыбнулся тому эффекту, который эти слова произвели на Брендона.
– Вообще‑то это Маркхем вытянул из нее всю эту историю, – продолжал он, – и как‑то ночью рассказал мне. Сама она никогда не рассказывала нам ничего о своем происхождении. Ну, может, Жаиму, да и то чуть‑чуть. Но по части умения держать язык за зубами он еще крепче ее.
Локри помолчал немного. Брендон на мгновение поднял взгляд, продолжая вертеть кольцо на пальце. Взгляд Локри оставался невольно прикован к этому кольцу, и он даже разглядел изображение. Не Феникс, как можно было бы ожидать, но несущаяся колесница.
Брендон не произнес ни слова, но поза его выдавала интерес, поэтому Локри продолжал:
– Жизнь на Должаре ценится недорого. Ну, совсем уж такого ей ничего не грозило: все‑таки она считалась довольно ценной. Но друзья ее могли быть использованы против нее, поэтому она научилась обходиться без друзей. Когда ей было лет пятнадцать, кто‑то поднял восстание рабов. Она бежала вместе с другими, но ее способность «слышать» погоню помогла ей избежать поимки и мучительной казни. Она научилась искусству выживания в городе и в конце концов пробралась в космопорт, спряталась в трюме рудовоза, который – к счастью для нее – летел на один из астероидов с богатыми залежами платины. Вскоре после этого астероид подвергся налету...
– Налет? На Должар? – удивился Брендон. – Но ведь Эсабиан имел право использовать в оборонительных целях «Кулак», не так ли?
– Угу, но в РифтНете полно информации о Должаре. Я думаю даже, что часть ее поставляется туда панархистами, – ответил Локри. – Они ведь не против того, чтобы рифтеры делали за них грязную работу, а уж видеть, как натягивают нос Должару, для них просто удовольствие. Правда, мало у кого хватает смелости устроить набег на Должар, пусть даже и обладая информацией. Но так уж вышло, что одним из редких исключений стал Маркхем.
– Ясно... – невесело улыбнулся Брендон, уставившись невидящим взглядом на свой стакан. – Что ж, продолжай.
– А уже мало что осталось рассказывать. Это был первый серьезный рейд Маркхема в качестве капитана. Ко времени, когда Эсабиановы сторожевые псы подняли тревогу, Маркхем уже уходил прочь с добычей, достаточной для того, чтобы нанять Нортона на «Солнечном Огне», и еще он заполучил темпатку, которая была ловка и стреляла без промаха.
Все время рассказа Брендон сидел очень тихо, глядя на актеров внизу. Потом поднял взгляд на Локри. Лицо его оставалось бесстрастным, но глаза выдавали напряжение.
– Почему Хрим хотел смерти Маркхема?
Вопрос прозвучал странно, особенно заданный таким безразличным тоном.
– У него было на то полно причин, и все связаны с тем, что мы нападали на его транспорты с рабами, – ответил Локри.
– Рабами?
– Ну, на окраинах, которые вы, чистюли, не можете или не хотите контролировать, работорговля процветает. Но тут вот какая штука: работорговцы редко ограничиваются одним видом нелегального груза. Маркхем неплохо зарабатывал, продавая попутные грузы.
– А что он делал с рабами?
– Отпускал на все четыре стороны, обычно на какой‑нибудь окраинной планете. Джакарра с другими просто достала его этика и цена, которую они за нее платили. Что ж, окончание этой дискуссии ты видел в день, когда прибыл на Дис.
Брендон сел, не отрывая взгляда от сцены. Потом снова поднял голову.
– Но ты не возражал?
Локри пожал плечами.
– До тех пор, пока выручка неплоха, мне начхать, откуда она взялась.
Как‑то незаметно разговор перешел на день сегодняшний. Следующий вопрос Брендона, заданный все тем же тихим, безразличным тоном, застал Локри врасплох:
– Ты был на другой базе?
«Откуда он это знает?»
– Был.
Музыкантов на сцене сменили актеры в масках, начавших какое‑то непонятное, стилизованное действо. Старый огонь разгорелся в Локри с новой силой: ну как это Брендон не осознает, что события вышли из‑под его контроля? «Твоя Панархия мертва, – думал он. – Как мертв Маркхем со своими идеалами. Неужели ты еще не видишь этого?»
Когда Брендон заговорил снова, это оказалась новая смена темы:
– Так что это, экспромт или представление?
Локри покосился на сцену, потом на Аркада, иронично скривившего рот.
– В каком смысле?
Брендон допил свой Негус и поставил стакан точно на середину стола.
– В том смысле, что мне интересно, как вы еще развлекаетесь.
Локри медленно допил остаток своего Негуса, лихорадочно размышляя, несмотря на клубившиеся по краям сознания бредовые видения. Слишком поздно до него дошло, что Негус был ошибкой: на этот раз сны не заглушат старых воспоминаний, но, напротив, пробудят их.
Его ожидания менялись от минуты к минуте, что делало эту авантюру даже забавной, но намерения остались прежними: он хотел увидеть, как маска Аркада, которой тот отгородился от мира, рассыплется, как рассыпалась на глазах Панархия. Исчезли мораль и этика чистюль, растерзанные на части слабостью, жадностью, похотью и жаждой мщения, Маркхема не стало – а вместе с ним и всего, во что он верил.
«Мне нужен флот, чтобы лететь на Геенну спасать моего отца...»
Ненависть ломала Локри, ненависть к системе, которая не действовала, и к этому отпрыску богатства и власти, продолжающему верить в свои иллюзии.
Ничего, Локри еще продемонстрирует ему его беспомощность. А потом... А потом...
Воспоминания и мечты как‑то неприятно смешивались с реальностью. Мысли путались в клубах дурмана от Негуса,
Но одна внятная мысль успокоила его немного: тактическая ошибка.
Он сделал ошибку, выбрав самое дорогое заведение, напоминающее хоромы чистюль. Аркад должен чувствовать себя здесь почти как дома.
Пора выбрать что‑нибудь другое.
Он улыбнулся.
– Здесь еще много чего есть посмотреть.
– Веди, – коротко ответил Брендон. Локри бросил пачку кредиток на поднос, который тотчас убрался обратно в нишу.
– Надень маску: если Вийя отловит нас, это сохранит мне жизнь. Возможно. – Он рассмеялся. Они вышли, никем не замеченные.

* * *

– Глянь‑ка, – сказал Нистан.
Лиска‑си оторвалась от собственной работы и посмотрела на его монитор.
– Я расколол шифр – не весь, конечно, а так, немного. Пароль отправителя депеш Шнуркелю почти такой же, как на этих вот. И некоторые другие синдикаты тоже получают депеши из того же источника.
– Артелион, – присвистнула Лиска‑си.
– Что странно, новые депеши приходят только вторым лицам.
У Лиски‑си шевельнулось в мозгу неясное воспоминание:
– Не было ли среди них Нууба?
– Угу. И Зафир Руф...
– Вода, – прошептала Лиска‑си.
– И Гурпаи...
– Что‑то тут не так! Мне казалось, Куги ненавидят Руф.
– И еще Тир из гидропоники. – Вид у Нистана сделался задумчивый. – Кто еще на Артелионе служит Эсабиану?
Лиска‑си тряхнула головой.
– Насколько мне известно, от его имени позволено говорить только Барродаху. – Они переглянулись.
– Значит, кто‑то там работает против него, – заметил Нистан.
– И они могут быть связаны со старым Гиффусом и прочими двойками, – продолжала Лиска‑си. – Может, это заговор двоек нескольких синдикатов с тем, чтобы свергнуть своих старших. Вот оно что. Ну, опасно это или нет, я должна рассказать об этом маме.
Она набрала на босуэлле пароль и загрузила в него почту Шнуркеля и остальных. Потом вызвала мать – безрезультатно.
Улыбка Нистана покривилась.
– На Рифтхавене неприятности, – заявил он.

* * *

Обе эйя задержались, и Вийя быстро огляделась по сторонам. Спешивший по коридору поток людей раздваивался, обтекая эйя с двух сторон. Люди отводили глаза и понижали голос.
Заметив это, Вийя едва не рассмеялась, но при одной мысли о цели их поисков ее снова охватила злость. Она старательно приглушила ее: эйя и без того были слишком близки к оборонительным действиям. Как бы ни злилась она на Локри, она вовсе не хотела, чтобы они вскипятили ему мозги, едва обнаружив его.
Она двинулась дальше; эйя за ней. Они продолжали сканировать и сортировать мириады окружающих их разумов, и их почти непереводимые эмоции, странный гибрид радости и страха, наотмашь били Вийе по нервам.
Мы слышим Того‑Кто‑Дарит‑Камень‑Огонь,  – повторили эйя.
Они разом двинулись в новом направлении, и она бегом бросилась вперед, ведя их к лифту. Они забежали в кабину; толпа звездолетчиков с мужественными лицами тут же поспешно, толкая друг друга, устремилась наружу. Они вышли на следующий уровень.

* * *

– Что‑то происходит, – сказала Лиска‑си. – Я это шкурой чую. Шнуркеля сегодня на совете так и распирало, а теперь еще эта почта. Да и еще много подозрительного. Блин! Это же может начаться прямо сейчас! Но почему мама не отвечает?
Она снова набрала вызов по босуэллу и снова не получила ответа.
– Попробуй пеленгатор, – буркнул Нистан, не отрывая взгляда от экрана.
– Она его всегда отключает, – вздохнула Лиска‑си. – С того самого дня, когда старому Виллему пытались подложить бомбу...
– Эй, смотри‑ка, – перебил ее Нистан. – Я же знал, что надо спрашивать у Корбиса. Видишь, он дежурит сейчас на центральном пульте Внешней Обороны, так что может поработать для нас.
Лиска‑си перешла к его пульту и присела с краю. Внимание ее поделилось почти поровну между клавиатурой под его пальцами и им самим. Глаза цвета ночных птиц с Йолена, широкие плечи, и даже пахло от него хорошо.
И все же он был из Й'Мередов, а в руке у него был бизнай. 
Впрочем, то, что она увидела, заставило ее забыть обо всем.
– Корбис подслушивал! – поперхнулась она. Нистан только ухмыльнулся.
– Когда Шнуркель захватил яхту старого Сибарада, он поставил ее на улице Фальковиц. Корбис построил ее компьютерную модель, еще когда я ходил в стае, так что теперь знает ее до винтика. Он включит видеожучок прямо в комнате у Шнуркеля и передаст изображение нам. Само собой, не задаром: следующая же смена Шнуркелевой охраны засечет это и разнесет все гляделки Корбиса на Фальковиц к чертовой матери. Зато теперь мы можем наблюдать за Шнуркелем прямо отсюда до самого конца вахты.
Лиска‑си довольно улыбнулась.
– Тогда подвинься.
Он подвинулся в кресле, хотя и ненамного.

* * *

– Это любимое заведение Марим, – сказал Локри. – Или одно из них.
Он зажмурился, пытаясь избавиться от кругов в глазах. Он был здорово пьян. Вопли возбужденной толпы били по ушам все время, пока они пробирались на трибуну над ярко освещенным помостом. На помосте двигались с неестественным изяществом – это казалось бы танцем, не будь у них в каждой руке по длинному, искривленному мечу – два андроида‑тинкера в ярких, причудливо украшенных нарядах.
По обе стороны от помоста стояли их владельцы‑барканцы в шантайских шелках, с красными очками на глазах – даже при относительно приглушенном освещении. Их до абсурдного большие гульфики раскачивались из стороны в сторону, когда они возбужденно размахивали руками, хрипло вопя. Двое игроков колдовали над пультами управления, настраивая движения и эмоции своих тинкеров с тем, чтобы получить превосходство над андроидом противника. В воздухе стоял тяжелый запах пота, дыма и еще чего‑то незнакомого, пряного.
Последовало быстрое, почти неуловимое движение, толпа взорвалась криками радости и досады, и одна из фигур на помосте отпрянула, заливая доски струей голубой жидкости из глубокого разреза на груди. Выражение лица ее не изменилось, но с губ сорвался высокий, почти человеческий стон. Спустя секунду она снова бросилась в атаку.
На лицах толпы Локри видел смесь наслаждения и страха – еще бы: страх являлся едва ли не главной составляющей этого развлечения, стоявшего на грани нарушения Запрета. Он услышал, как его спутник испустил неопределенный звук. Обернувшись, он, к удивлению своему, увидел, что Брендон борется с дурнотой. Наконец‑то маска дала трещину, и Локри зашелся беззвучным смехом.
Брендон повернулся к нему лицом; глаза его оказались неожиданно трезвыми. В голове у Локри мутилось от торжества и алкоголя.
– Так ты, наконец, понял суть кампании?
– Я знал, что эта прогулка преследует какую‑то цель, – негромкий голос Брендона то и дело заглушался ревом толпы. – Но ты так и не дорассказал мне: кто предал Маркхема?
«Он думает, это сделал я».
Мысль эта отозвалась в голове у Локри острой болью. Воспоминания почти заслонили окружающую действительность; он безуспешно пытался заговорить, пока рядом с ним не возникла черная тень.
– Этот болван хотел, чтобы Маркхем принадлежал ему, а не погиб, – произнесла Вийя.
Локри заглянул в холодные, темные глаза Вийи. Она смотрела мимо него, на Брендона.
– А вы? – спросил Аркад.
Зубы Вийи блеснули в подобии улыбки.
– Он и так был мой.
Наконец‑то Брендон не улыбался. Долгое мгновение они стояли по обе стороны от Локри, не заговаривая и не двигаясь с места, и до него с запозданием дошло, что его затея потерпела крах: Брендон с самого начала ожидал только этого – дуэли с Вийей на нейтральной территории.
Он переводил взгляд с одной на другого, ощущая себя так, словно его швырнули в бурный поток, не дав даже единой щепки, чтобы держаться за нее, – ощущение, которым, он подозревал, был обязан Негусу и прочему алкогольному букету.
– Она его не убивала, – хрипло каркнул он; голос, казалось, исходил от кого‑то другого. – Все было вовсе не так...
Вийя только покосилась на него.
– Двое членов команды продали нас, – произнесла она. – Оба уже мертвы. Единственной ошибкой Локри была попытка столкнуть меня с Маркхемом.
– Так, значит, вы не были помощницей Маркхема, – догадался Брендон. – Вы были...
– Любовниками, – договорила Вийя голосом, холодом не уступавшим ледяным глазам.
Брендон промолчал и не пошевелился, но Локри вдруг смог оторвать взгляд от них с Вийей и посмотреть куда‑то в сторону. Для него это было сродни физическому облегчению; должно быть, и для Вийи тоже, поскольку она повернулась и схватила его за плечо.
– Марш на «Телварну». Сейчас же. Эйя вас туда проводят.
Она повернулась и вышла.
Один (или одна?) из эйя провел изогнутым когтем по руке Локри. Он поспешно поднялся и, шатаясь, побрел к выходу.
Ступив за порог, он задержался и его стошнило.

22

Вийя сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с охватившей ее яростью.
Как там говорил о Локри Маркхем?
«Здесь улыбка, там оброненное слово, а потом он стоит в сторонке, наблюдая за перестрелкой. Смертельно опасное хобби; он напоминает мне семейство Масуд, известное своими рискованными играми при дворе».
Потом, помнится, он взял ее руки в свои и продолжал:
«Как, попробуем отвоевать его? Такие, раз отдав верность кому‑либо, не изменят уже никогда».
Ты завоевал его верность, Маркхем, но только верность к тебе лично. Не к команде. И когда ты погиб, он так и не простил тебе твоей смерти. 
Она подавила внезапный приступ убийственной ярости; это Маркхем научил ее тому, что подлинного облегчения этим не добиться. Вместо этого она просто зашагала быстрее, словно пытаясь оторваться от догонявших ее воспоминаний, прорываясь сквозь шумную толпу.
«А теперь нет ни Диса, ни “Солнечного Огня”, и я потеряла остаток своего экипажа, и все из‑за твоего Аркада – он, видите ли, решил, что это я убила тебя».
Она стиснула кулак и с размаху ударила по люминесцирующему указателю, испытав мстительное наслаждение, когда тот разлетелся на осколки, рассыпав фонтан искр.
«Насилие – путь демонов и призраков».
Она усилием воли снова заставила себя мыслить рациональными категориями, вспоминая сцену в барканском притоне. От обоих несло спиртным.
Локри глупо гоготал над тинкерами, а Аркад – Аркад перешел от безразличия к нападению так стремительно, что застал Локри врасплох, беззащитным.
«А потом и я сломалась и высказала вслух то, чего не должна была говорить».
Что ж, сделанного не воротишь.
Она выкинула все это из головы. Они нашлись, и как ни странно, ни один из них не повел себя умнее по отношению ко второму. А теперь разобраться с Сердцем, после чего можно будет заняться собственными планами.
Лифт вынес ее на уровень небольших магазинчиков, контролируемых синдикатом Карру. Немногие случайные дебоширы осмеливались сюда заглядывать: перед каждой дверью стояли вооруженные охранники в фантастических мундирах. Впрочем, при необходимости костюмы вовсе не мешали этим мужчинам и женщинам действовать с предельной эффективностью.
Последний магазинчик был самым маленьким, зато и предлагал самый экзотический товар. Собственно, он служил витриной главному торговцу синдиката, Гиффусу Шнуркелю. «Телварна» поддерживала с ним довольно выгодную торговлю; основной его специализацией являлись объекты древнего искусства. Маркхем обладал неплохим вкусом, и Шнуркель поощрял это – в том смысле, что платил хорошо.
Помимо этого, он был также премерзостным лжецом с наглостью корабельного таракана. Единственный раз, когда Вийя встречалась с ним вне стен его лавки, она едва не сошла с ума – столь велико было противоречие между тем, что он говорил, и его подлинными эмоциями. Куда легче было иметь с ним дело на его рабочем месте, где постоянно были включены умоглушилки. Начиная с прошлого года, переговоры с ним пришлось вести ей.
Она помедлила немного, глядя на дверь. Выходя с корабля, она рассчитывала захватить с собой в качестве поддержки эйя. Однако в поисках Локри с Аркадом они уже проходили в нескольких метрах от магазина Шнуркеля, и эйя реагировали на него с такой неприязнью, что Вийя остерегалась, как бы они не использовали свой смертоносный «фи» против нескольких ни в чем в общем‑то не виноватых торговцев. Она так и не поняла до конца смысл образов, которые они ей посылали, но решила, что умоглушилки действуют на них еще сильнее: они ощущали их действие, даже стоя на улице.
Теперь ей предстояли самые трудные переговоры из всех, что она вела с этой подколодной змеей, Шнуркелем, и делать ей это придется в одиночку.
«Хорошо хоть, мы уберемся отсюда через несколько часов, и еще хорошо, я не безоружна», – подумала она, вспомнив об остром ноже, спрятанном в ботфорте высокого башмака, а также о выражении собственного лица – со времени, когда она покинула Должар, радушием и выразительностью оно не уступало трупу.
Она шагнула к охранникам у дверей Шнуркеля. Они обшарили ее взглядом, просканировали на предмет лучевого оружия, и один из них слегка кивнул.
Магазин был невелик, но даже так не оставлял сомнений в богатстве владельца. Даже ковер под ногами представлял собой редкий, плотный, темно‑синий мох. Произведения искусства со всевозможных миров, от красоты которых захватывало дух, ни одно из которых не было похоже на другое, были со вкусом размещены в витринах с тяжелыми деревянными переплетами. Короче, вся обстановка ласкала взор,
Она прошла дальше, миновав золотой канделябр немыслимой древности и задержавшись на мгновение у непонятного, U‑образного артефакта из кованого металла, попавшего сюда с невесть какой планеты. От металлического шлема с выгравированными на нем свирепыми демонами исходил резкий запах благовоний, пробуждавших в памяти легенды о древних таинствах. В лицо дул легкий ветерок, и она слышала негромкое, мелодичное позвякивание колокольцев.
Навстречу ей вышла и поклонилась женщина.
– Чем могу услужить, генц?
– Я продаю, а не покупаю, – ответила Вийя.
– Не будет ли генц так добра показать предмет продажи? – все так же почтительно осведомилась женщина.
– Мне кажется, Гиффусу Шнуркелю будет интересно взглянуть на это.
Женщина еще раз поклонилась и вышла. Минутой спустя показался сам Шнуркель – облизываясь и сцепив пухлые ручки в положении, имеющем изображать миролюбие и доброжелательность. При виде Вийи гуттаперчевое лицо его расплылось в широкой улыбке.
– Ага! Сама капитан «Телварны» пожаловала в нашу убогую обитель! Добро пожаловать, добро пожаловать! – Он старательно поклонился.
Вийя просто ждала, не имея возможности подать голос. Молчание – лучший ответ, когда ты не уверен в себе; у ее соотечественников на Должаре никогда не было в ходу то, что Локри или Монтроз называли «легкой болтовней».
Шнуркель тоже не спешил, оценивающе разглядывая ее. Он излучал нетерпение и жадность сильнее, чем обычно. Когда он снова облизнулся, она с трудом подавила приступ брезгливости.
Он поклонился еще ниже.
– Прошу вас... Вийя – так ведь, кажется, вас зовут? Здесь так холодно и неуютно; не пройти ли нам ко мне в контору, где мы могли бы расположиться поудобнее?
Она подумывала было отказаться, так как знала: именно в задних помещениях расположена его умоглушилка. Она ощущала ее действие неприятным покалыванием в затылке, словно кто‑то пытался брить ей голову тупым ножом. С другой стороны, какая разница? С таким же успехом умоглушилка могла быть расположена и с этой стороны.
«Если я выкажу растерянность, он расценит ее как свое превосходство».
Она пожала плечами и последовала за ним в глубь магазина.
Там обнаружилась комнатка, уставленная полками с самыми разнообразными произведениями искусства, многие из которых находились на разной стадии реставрации. Они пересекли комнату, миновали дверь и оказались в маленьком кабинете с рабочим столом. Пищал ультразвук умоглушилки, и мысли у Вийи начали слегка путаться, словно кто‑то набросил на ее сознание мягкое одеяло.
– Надеюсь, вы не откажетесь от чего‑нибудь освежающего? Могу предложить горячего вина с пряностями – насколько мне известно, должарианцы предпочитают именно такое.
– Нет, – коротко ответила Вийя, стараясь скрыть внезапное удивление. «Значит, он навел справки насчет нового капитана “Телварны”, так?» – Спасибо, не надо.
– Нет? Ну что ж, как хотите, как хотите. – Пухлые губы продолжали кривиться в улыбке. – Ладно, перейдем к делу. Что у вас есть показать старому Шнуркелю?
– Ну, например, это. – Она сунула руку в карман и осторожно достала оттуда маленький предмет. Развернув упаковку, она показала Шнуркелю один из наименее редких артефактов из Мандалы, специально отобранный для этого разговора.
Глаза у Шнуркеля возбужденно вспыхнули. Он потянулся к предмету, но тут же отдернул руку. Вийя положила бабочку на стол. Шнуркель достал из стола лупу и принялся разглядывать золотую, отделанную драгоценными камнями брошь, то и дело испуская восхищенные ахи и охи.
– Похоже, это подлинная лалльская работа, – заявил он наконец и поднял взгляд, сделавшийся вдруг острее ножа. – Мне известно не больше дюжины таких, лучшие из которых хранятся в самой Мандале. Эта на уровне лучших.
Вийя только пожала плечами.
Шнуркель понимающе улыбнулся.
– Ну, ну, – сказал он. – Многие из наших лучших коллекционеров с радостью вывернули бы свои кошельки, если бы только знали, что раньше эту вещицу могла созерцать только одна‑единственная семья.
Вийя снова передернула плечами. Мысли пробивались в голову словно издалека.
«Это проверка. Компьютер показал, что таких несколько десятков. И даже если он опознал эту, он не может утверждать, что там были мы. Корабль так и не опознали – мы пользовались старым паролем. Он хочет узнать, кого мы перехватили и обчистили...»
Затылок словно наливался свинцом. Она заставила себя дышать медленнее, стараясь прийти в себя, не выдав тревоги.
– Сколько? – резко спросила она, готовая схватить брошь и бежать.
– Ну, вы же понимаете, без сертификата владельца это сложнее, – вздохнул он.
Они поторговались немного, что успокоило ее: это было в порядке вещей.
– Времена нынче беспокойные, поговаривают о войне и прочих страстях, – сказал наконец Шнуркель с новым печальным вздохом. – Не лучшее время заниматься искусством, не правда ли?
Он назвал цену гораздо ниже той, на которую она рассчитывала, однако она кивнула, принимая его условия.
– И что у вас еще? – спросил Шнуркель, с надеждой заглядывая ей в лицо.
– Как насчет этого? – Она достала небольшую книгу и осторожно раскрыла ее.
– Похоже на еще один артефакт эпохи до Бегства, – сказал Шнуркель.
– Смотрите: она рукописная, – обратила его внимание Вийя. – Она наверняка очень древняя.
– Возможно, возможно... В период, непосредственно предшествовавший Бегству, уже существовала мода на рукописные копии старинных документов. Это совершенно определенно не оригинал – да вы и сами наверняка это видите. Эти копии классифицируются как курьезы, но и они имеют определенную ценность. Обратите внимание на специфические иллюстрации. – Он сально хихикнул. – Ну, например, на эту: «Фея‑Купальщица» (видите, я разбираюсь немного в письменах эпохи до Бегства). Подобные иллюстрации наверняка понравятся тем, кто имеет пристрастие к... э... брутальным развлечениям давно минувших веков.
«Можно подумать, в наше время не творятся вещи почище, старый ты вор».
Вийя кивнула.
– Если она лишена ценности, я заберу ее обратно.
– Лишена ценности? Разве я говорил это, капитан? Ни за что! Уж во всяком случае, не для такого ценного партнера... Знаете ли, мы ведь могли бы еще раз переговорить насчет вашего вступления в нашу семью Карру. В наше время особенно важно иметь надежное покровительство...
Предупреждающая боль запульсировала в черепе.
– Сколько за книгу?
– Ну, дайте подумать... Надо свериться с кой‑какими записями... – Его пальцы забегали по клавиатуре; засветился экран монитора, на котором начали мелькать зашифрованные списки.
«Он возбужден, это я чувствую. Впрочем, все это добро должно быть ценным – в этом Аркаду можно доверять».
Она надеялась только, что старый мошенник удовлетворится этим. Все и так уже заняло больше времени, чем она планировала, и она понимала, что не сможет долго терпеть эту жуткую головную боль.
– Впрочем, если вы продадите мне обе этих вещицы, мы могли бы округлить сумму, верно?
– Ладно. Они ваши.
– Что‑нибудь еще? – спросил он, демонстративно отпирая сейф и вынимая оттуда пачку банкнот.
– Только вопрос. – Она замолчала, стараясь совладать с дыханием. – Насчет урианских артефактов.
– Каких именно урианских артефактов?
– Каких угодно. Куда надо обращаться за информацией?
– Это зависит от того, какая информация вам нужна, – ответил Шнуркель, снова облизнув губы. – В обычных обстоятельствах я посоветовал бы вам обратиться в превосходное учебное заведение на планете под названием Шарванн, но я получил прискорбные известия о том, что его деятельность приостановлена. А что, вам удалось найти что‑то, что могло быть оставлено тем загадочным народом, которого мы зовем Ур?
Слова его доходили до ее сознания приглушенно, словно он говорил с набитым ртом. С усилием заставляя себя собраться, она дотронулась до кармана, поколебалась и, наконец, решилась.
«Если я не попытаюсь, я не узнаю вообще ничего».
Она достала шар.
– А? На вид обыкновенный металлический шарик, капитан, – разочарованно протянул Шнуркель. – Кто это убедил вас в том, что это вообще урианский артефакт?
Его разочарование успокоило ее. Настолько, что она повернула ладонь и уронила шар на стол. От скорости, с какой тот упал, замерев при столкновении без малейшего сотрясения, толстяк зажмурился. Он склонил голову набок, и в то мгновение умоглушилка вдруг взвыла на полной мощности.
В мозгу ее словно разорвалась молния. Вийя стиснула зубы, резко дернув головой. Когда она заставила себя открыть глаза, Шнуркель уже подобрал шар и задумчиво перебрасывал его с руки на руку.
– Я заберу это, – произнесла она, не в силах более сдерживать прерывистое дыхание. – Вам обязательно держать эту треклятую глушилку включенной на всю катушку?
– Покорнейше прошу прощения. Механизм барахлит. Так уж вышло, есть у меня один покупатель, который заплатит за эту безделушку бешеную сумму... действительно бешеную, а вместе с ней признательность могущественного лица.
– Я заберу это, – повторила она, протягивая руку. – Мне всего лишь хотелось узнать...
– Про эти штуки, капитан, никто не знает почти ничего, – сказал Шнуркель. – Но если вы мне доверитесь, я мог бы и поискать информацию. В качестве страховки я готов заплатить вам...
– Нет. Я хочу получить это обратно. – Она встала, не обращая внимания на боль, которую причиняло ей каждое движение.
– Но у меня есть покупатель... Очень настойчивый покупатель...
Она попыталась схватить шар, и Шнуркель уронил его за стол. Голос его сделался резче.
– Как мне ни больно это говорить, я буду обречен, если мой покупатель узнает, что я упустил этот предмет из рук. Кстати, за голову его обладателя тоже назначена награда, но, поскольку мы давно уже ведем совместный бизнес, и неплохой, я готов умолчать о вашей роли в этом – если, конечно, вы примете мои деньги и уйдете.
«Вот дура, – подумала она. – Что ж, не все еще потеряно».
И она прыгнула через стол.
Шнуркель испуганно завизжал и нажал кнопку на краю стола. Вийя дала по босуэллу сигнал тревоги и пригнулась вытащить нож.
«Будем надеяться, кто‑нибудь да услышит...»
Толстяк нырнул за спинку кресла.
– Охрана! – взвизгнул он. – Остано... держи ее!
Удар в дверь заглушил его, и в комнату ворвались, на ходу выхватывая оружие, оба охранника. Судя по внешнему виду их оружия, оно стреляло какими‑то относительно маломощными снарядами. Возможно, нервно‑паралитический яд. Вийя швырнула себя за стол, схватила Шнуркеля и выставила его перед собой вместо щита, одновременно разглядывая стол с другой стороны. Там было никак не меньше сотни ящичков разного размера – все, разумеется, задвинутые.
– Пусти меня! Пусти немедленно, пока тебя не разделали как ветчину! – Визг Шнуркеля отдавался в голове у Вийи волнами боли.
Потом он замолчал, и она ощутила боль в руке. Она опустила взгляд и увидела, что он ухитрился отстегнуть ее босуэлл и теперь топчет его ногами, не прекращая звать на помощь.
«О вызове подмоги можно забыть. Что ж, посмотрим, насколько преданы они своему хозяину...»
Она приставила к его горлу лезвие, и охранники отпрянули, не сводя оружия с Вийи и ее отчаянно барахтающегося заложника.

* * *

Локри стошнило еще дважды. Брендон поддерживал его у писсуара. Несмотря на тошноту, Локри был даже благодарен присутствию эйя, один вид которых отпугнул двух явных карманников и хоппера из Драко, искавшего себе партнера на время, пока организм его избавляется от нежелательных токсинов.
В конце концов он прислонился к стене, дрожа, истекая холодным потом и зажмурившись.
– Возможно, ты будешь не в восторге от этой новости, – сказал Брендон, – но жить ты будешь. Я даже знаю эффективное лекарство от этой напасти, только для этого мне придется устроить набег на запасы Монтроза в поисках ингредиентов. Пошли.
Локри открыл глаза. Голова все еще трещала, но зрение прояснилось немного. Он даже смог оценить шутку. «Буду жить...» Он отдышался и укоризненно посмотрел на Брендона.
– У тебя что, защита от алкогольного отравления?
– Никакой, если не читать сорока с лишним поколений крепких голов плюс десяти лет, на протяжении которых мне мало чем было заняться, помимо пьянства, – усмехнулся Брендон. – Если мне удастся прожить еще десять лет, боюсь, придется поменять почки. Давай‑ка убираться отсюда, пока эти двое не устроили наводнения.
Локри оглянулся на эйя – те внимательно изучали устройство канализационного стояка. Взгляд их фасетчатых глаз скользнул по нему, и один из круглых голубых ртов приоткрылся.
Локри оторвался от стены, и они вышли. За дверью их ждала небольшая толпа странно подавленных страждущих – стоило эйя выскользнуть из туалета, как те, толкаясь, ринулись внутрь, и дверь с шипением закрылась.
Они шли по людному коридору с его неизбежными вспыхивающими вывесками и грохочущей музыкой, когда Локри ощутил укол босуэлла, а перед глазами вспыхнул на мгновение красный огонек. Дрожащими руками он отдернул рукав. На босуэлле горел синий индикатор.
– Вийя, – прохрипел он. – Тревога.
– Локатор включен?
– Да. Я...
Через несколько секунд индикатор мигнул и погас.
– Отмена тревоги? – спросил Брендон. Локри тряхнул головой, потом зажмурился.
– Она бы зажгла зеленый. – Он нахмурился. – Но... я знаю, где это... кажется, знаю.
– Тогда идем, – сказал Брендон.
– На помощь? – Локри снова рассмеялся, и ему пришлось прислониться к стене, чтобы отдышаться. – Жизнь... сплошной фарс, – прохрипел он. – Что будем делать с ними?
Один из эйя испустил высокий, ноющий звук, и оба вдруг повернулись и исчезли в толпе.
Локри хлопнул по босуэллу, помолчал немного, разговаривая, потом поднял взгляд.
– Марим спешит туда, – сказал он. – И Жаим тоже.
– Ну что ж, повеселимся, – объявил Брендон, и Локри ничего не оставалось, как рассмеяться.
Они добежали до лифта. В ожидании, пока тот подойдет, Локри согнулся, опершись руками о колени и медленно втягивая в себя воздух.
– Самое время подраться, – пробормотал он.
Они втиснулись в набитый лифт и вышли из него на торговом уровне. Входная дверь дальнего магазина была закрыта, и охранников перед ней не было видно.
– Это у Шнуркеля, – сказал Локри. – Дверь закрыта – плохо дело.
– Будем ломать?
– Нет... она рассчитана на такие попытки. Обойдем сзади.
– Скажи‑ка мне вот что, – поинтересовался Брендон на бегу. Не обращая внимания на протестующего приказчика, они пронеслись через соседний магазин и оказались в узком служебном коридоре. – Ты всегда знаешь обходные пути?
Локри хохотнул.
– Всегда.
Они добежали до задней двери Шнуркеля и обнаружили ее тоже запертой. Локри поморщился, полез в карман и извлек оттуда свой нейробластер. Потом огляделся по сторонам, прижал его к пульту замка и нажал на спуск. Брызнули искры; он выругался и выронил оружие, тряся рукой. Зато дверь со щелчком отворилась, возмущенно взвыв сиреной.
– Еще одна причина, по которой они тут, на Рифтхавене, не любят нейробластеров – они чертовски эффективно действуют на электронику, – заявил Локри, толкая дверь ногой. Они рванулись внутрь.
Почти мгновенно до них донесся хриплый, злобный вопль. Ворвавшись в комнату, они увидели Вийю, вжавшуюся в угол между бесчисленными, уставленными разными древностями полками. Перед собой она держала маленького толстяка, по шее которого стекала тоненькая струйка крови. В противоположных углах застыло по охраннику, державших эту странную пару на прицеле.
Как раз в то мгновение, когда на поле боя появились Брендон с Локри, распахнулась еще одна дверь, сбоку, и оттуда вывалилось четверо увальней в плащах и с короткими дубинками в руках.
– Как раз вовремя, – приветствовала их Вийя своим невозмутимым должарианским тоном. – Пробейте дорогу обратно в зал...
А потом им было уже не до разговоров.

* * *

– Лис! – возопил Нистан. – Смотри сюда!
Лиска‑си как раз считывала еще один большой пакет шифровок. Она оставила компьютер справляться с распечаткой самостоятельно, а сама бросилась к пульту Нистана.
– Что случилось?
Нистан с отсутствующим видом уставился на свой босуэлл, потом поднял взгляд.
– Корб говорит, он сначала получил аудиосигнал и только потом видео. Женщина – капитан судна под названием «Телварна» – пришла продать ему какое‑то старье, а этот старый говнюк начал ей намекать и так, и этак, что она достала его на Артелионе...
Лиска‑си поперхнулась.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что это тот самый корабль, который устроил рейд на Мандалу?
– Не знаю, – пробормотал Нистан. – Но если это так, Шнуркель напал на золотую жилу.
– Может, именно это он запрашивал раньше, как ты думаешь? Ну, когда посылал шифровку кому‑то там на Артелионе? Так вот оно что... – Лиска‑си хлопнула ладонью по красному боку урианской машины.
– Ага, а один из этих чуваков, должно быть, пропавший Аркад. – Нистан вдруг оглянулся на нее. – Слушай, а нам не...
Она мотнула головой.
– Только не мы, – решительно сказала она. – И потом, откуда нам знать, что это именно те, которых ищут должарианцы?
Нистан согласно кивнул.
– Тогда давай просто посмотрим.
Упрашивать Лиска‑си не пришлось. Она сразу же нашла на экране Шнуркеля – высокая женщина с длинными, до пояса черными волосами прикрывалась им как щитом от нескольких его наемных мордоворотов. Двое мужчин – оба высокие и стройные, и оба в масках – пришли ей на помощь.
На глазах у Лиска‑си один из мордоворотов замахнулся дубинкой в одного из мужчин. Тот увернулся и заехал ногой ему в пах.
Второй, гибкий парень в черном, уже выхватил маленький нож и бросился на остальных – те попятились, опрокинув попутно полку с набором хрустальных трехмерных шахмат.
– НЕЕЕТ! – завизжал Шнуркель. – Держите их! Убейте их! Не трожьте товар!
Чтобы не рассмеяться, Лиска‑си пришлось прикусить кулак.
«Я всегда верила, что ты заплатишь за все».
Один из охранников бросил свой пистолет Шнуркелю, и женщина тут же сбила его с ног. Пока Шнуркель трясущимися руками подобрал оружие и прицелился, она уже схоронилась за стеллажом с фарфоровыми безделушками, которыми она принялась метко швырять в Шнуркеля. Тот яростно визжал с каждым новым разбивающимся предметом, однако покидать укрытие не решался.
Первый мужчина, стройный парень в простой одежде, но с дорогой темно‑синей маской на лице – такие только чистюли носят – схватился с двумя громилами, явно знающими толк в своем деле. Впрочем, и он оказался на высоте: Лиска все с большим удовольствием смотрела на то, как он ловко увернулся от нового удара, держась так близко ко второму мордовороту, что первый, промахнувшись, едва не съездил по морде своему товарищу. Второй, отшатнувшись, врезался спиной в деревянный шкаф, который угрожающе треснул.
Шнуркель осыпал своих охранников градом проклятий вперемежку с командами, что еще больше сбивало их с толку. Тот, у которого еще оставался в руках газовый пистолет, беспомощно поводил стволом, не в состоянии выстрелить так, чтобы не попасть в своих. В конце концов он сунул пистолет в кобуру и достал вместо него длинный кинжал, с которым и бросился в гущу сражения.
Парень в черном воспользовался короткой паузой, чтобы кинуть свой нож рукоятью вперед своему партнеру, который поймал его как раз вовремя, чтобы отразить натиск обоих пришедших в себя оппонентов. Он слегка повернул голову; по углу поворота Лиска‑си поняла, что он смотрит на женщину. Та тоже глянула на него и коротко кивнула: держись! Он рассмеялся и просигналил ей в ответ – легким, едва заметным движением кисти, но даже Лиска‑си поняла его смысл: смесь задора и признательности.
– Вот он, чистюля, – сказала она. – Аркад.
– Не, – мотнул головой Нистан. – Если он здесь и есть, то это второй: у того и одежда больше под стать Крисарху.
Лиска‑си переводила взгляд с одного на другого, но занимал ее больше все‑таки тот, одетый попроще. Собственно, внимание ее привлекла не его внешность, но то, как он двигался.
«Словно танцуя, и он ведь еще смеется, – подумала она. – Да ведь это и правда танец!»
От удара, который он нанес канделябром, громила охранник только пошатнулся, но и этого хватило, чтобы Синяя Маска, перепрыгнув через конторку, занял лучшую оборонительную позицию. Там в его распоряжении оказалось достаточно фантастических мозаичных ваз, чтобы использовать их в качестве метательных снарядов, не забывая при каждом броске декламировать по короткому двустишию. Не ожидавшие подобного беглого огня охранники дрогнули и отступили, повернув недоуменные лица к своему нанимателю. Тот продолжал визжать как резаный.
Капитан вдруг рванулась вперед и ударила одного из них точно за ухом, отчего тот повалился на огромную декоративную вазу. Та наклонилась и с торжественной неотвратимостью полетела вниз с подиума. Из нее послышался мелодичный звон бьющихся фрагментов, потом она с оглушительным треском ударилась о паркет.
Парень в черном резко повернулся и толкнул массивную статуэтку на другого охранника, который не успел увернуться. Изваяние разбилось на тысячу осколков – и тут же через него перемахнула женщина‑охранник, опрокинувшая Черную Рубаху на пол.
Капитан обогнула стеллаж, но Шнуркель бросился ей наперерез, загородив выход из кабинета.
– Уберите его! – рявкнула капитан.
Синяя Маска послушно швырнул в толстяка тяжелую вазу. Тот отскочил, одновременно инстинктивно пытаясь поймать ее. Ваза разбилась о стену, осыпав его осколками. Шнуркель взвыл от злости.
Черная Рубаха и его противник покатились по полу, расцепились, поднялись на ноги, снова схватились и исчезли в алькове. Из него донеслись звон и грохот, прерываемые только визгливыми проклятиями Шнуркеля.
Один из охранников смог, наконец, выхватить висевший у него на боку меч и бросился на капитана. Та увернулась, и нападавший отвел руку для нового выпада, тут же получив по своему причудливому шлему звонкий удар канделябром от Синей Маски. Похоже, не столько сила удара, сколько звон все же слегка его оглушили; Синяя Маска тем временем увидел лежавшую среди обломков стеллажа рапиру, схватил ее и сошелся с охранником в ожесточенном фехтовальном поединке, хрустя башмаками по черепкам и битому стеклу.
– Нет, это точно Аркад, – заявила Лиска‑си. – Только посмотри, как он управляется с этой хреновиной – что твое видео.
– А я‑то думал, эти чистюли ни на что не годны. – Нистан даже присвистнул от восхищения. – Нет, ты глянь на Шнуркеля!
Торговец, прищурившись, наблюдал за полем боя, сморщившись только тогда, когда Вийя, повернувшись, нырнула обратно за стол Шнуркеля. Он подскочил и бросился было за ней, но нарвался на удар башмака Синей Маски, поскользнулся на фарфоровом черепке и с грохотом упал.
Синяя Маска отпрянул назад, на прежнюю позицию. Шнуркель пополз вдоль стены.
– Вийя, берегись! – крикнул Синяя Маска. Капитан вскинула взгляд, нырнула за стол, и тут же два дротика просвистели там, где только что находилась ее голова.
Секунду спустя со стороны стола донеслось хлопанье выдвигаемых и захлопываемых ящичков. Шнуркель дополз‑таки до дверей, отчаянным рывком схватил что‑то с маленького столика у стены.
Вийя вдруг выпрямилась как подстреленная, стиснув голову руками. Лиска‑си послышался тонкий писк.
Торговец прицелился, и в то же мгновение Синяя Маска отшвырнул свою рапиру и метнул канделябр в открытый дверной проем. БАЦ! Он угодил толстяку точно по затылку, и тот выронил оружие.
Охранник навалился на Синюю Маску со спины, и они вдвоем покатились, сцепившись, по осколкам. Синяя Маска отчаянно барахтался, пытаясь высвободить руки, а мордоворот все старался вцепиться рукой ему в лицо. Вдруг он дернулся и откатился в сторону.
Синяя Маска вскочил на ноги. Маска? Обрывок шелка слетел на пол, и Шнуркель застыл, разинув рот; лицо его приобрело зеленоватый оттенок.
– Аркад! – пискнул он и бросился к своему столу. Лиска‑си и раньше часто видела это лицо, но только на видео. И все же это был он: третий сын легендарного Панарха, и прямо у них, на Рифтхавене, громя в щепки магазин Гиффуса Шнуркеля. Мысль о том, что есть все‑таки на свете справедливость, заставила ее хихикнуть.
– Вот он, Аркад! – выдохнула она.
Нистан дернулся и хлопнул рукой по босуэллу. Когда он повернулся к Лиска‑си, глаза его сделались большими‑большими.
– Он вызывает отряд безопасности. Не объясняет, зачем. Что будем делать?
Лиска‑си лихорадочно думала. Она вспомнила всеобщую радость при первых известиях о свержении панархистов. Однако с тех пор до них дошли новости о таких зверствах и массовых убийствах, что дурно стало бы даже поклоннику Шиидры, если бы такой извращенец, конечно, нашелся.
«За голову этого человека назначена награда ценой даже не в планету, а в целый сектор – и на нее зарится Шнуркель».
– Можем мы заглушить его сигнал – хотя бы ненадолго?
Нистан молча уставился на свой босуэлл.
– Корб сделал это, – сказал он наконец. – Хотя вряд ли это продержится дольше минуты. При нынешних ценах мы в жизни с ним не расплатимся.
– Значит, будем в долгу, – решительно заявила Лиска‑си. – Мне начхать на награду или что такое. И все равно, если мы попытались бы получить ее сами, Эсабиан скорее всего просто укокошил бы нас. Нет, Шнуркель заслужил проигрыш.
Нистан согласно кивнул, но крепко стиснул зубы, что навело Лиска‑си на невеселые мысли о том, как далеко простирается влияние старого хрыча.
– Ладно, дадим Аркаду шанс убраться оттуда, и его шайке тоже. Но потом пусть справляются сами.
Тут босуэлл Лиска‑си просигналил пароль матери. Она отозвалась не сразу, лихорадочно размышляя. Она не может рассказать матери про Аркада – та просто не поймет. Зато может рассказать про Шнуркеля и его шоблу. Она улыбнулась, заработав недоуменный взгляд Нистана. Если она сумеет обосновать все, как надо, на некоторое время воцарится хаос, который, возможно, даст Аркаду и остальным несколько минут, в которых те так нуждаются.
Она торопливо заговорила про себя, ухмыляясь реакции матери: нет, ее план наверняка сработает. Потом она вырубила босуэлл и повернулась к монитору посмотреть, чем закончится бой.

23

Марим появилась почти сразу же вслед за Жаимом. Она застыла, оцепенело глядя на разбитую дверь Шнуркелева магазина. Изнутри доносились звуки побоища; быстрый взгляд в окно показал, что Вийю, Локри и Аркада постепенно одолевают, пользуясь значительным численным преимуществом – впрочем, так было до появления Жаима, который без промедления бросился прямо в бой.
Оглянувшись, Марим увидела собирающуюся толпу. Плохой признак. Схоронившись за резной колонной, она трижды выпалила из своей пукалки в разные стороны и с удовольствием полюбовалась на то, как стремительно пустеет коридор. Зеваки с визгом, давясь и толкаясь, спешили убраться подальше от чудовищной вони; тех, кто не успел, рвало прямо на месте. Когда поток воздуха донес вонь до нее самой, она нырнула в магазин.
Вийя выскочила из противоположной двери на долю мгновения раньше, чем врубилось смертоносное защитное излучение. В руке у нее была пачка кредиток, которую она сунула Локри. Взгляд ее черных глаз уперся в Марим.
– Монтроза, Иварда на борт, срочно. Белый! 
Белый режим означал готовность корабля к немедленному старту. Марим поспешно связалась с Монтрозом и передала приказ.
Пока она была занята этим, бой как‑то разом стих. Несколько секунд все просто стояли, тяжело дыша и глядя друг на друга поверх валявшихся там и здесь тел охранников.
Локри пошевелился первым. Он перешагнул через двоих охранников – один из них стонал, второй не шевелился, а из спины его торчала рукоять ножа. Локри выдернул нож и вытер его о пестрый мундир охранника.
Все вокруг было усеяно обломками стеллажей, осколками стекла и хрусталя. Локри прислонился к единственному оставшемуся целым шкафу и выпрямился, держа перевязанную руку перед собой. Потом повернулся и заглянул в приоткрытую створку, тряхнул головой, сунул руку внутрь и достал оттуда золотой подсвечник неописуемой красоты – совершенно непонятно, как эта штука избежала всеобщего разгрома. Потом стянул с головы маску и дрожащими пальцами убрал с потного лица прилипшие волосы. Левый висок его потемнел от грязи и запекшейся крови. Криво улыбнувшись, он протянул подсвечник Вийе.
– Сойдет?
Она взяла его красными от крови пальцами и тихо засмеялась.
– Ладно, надо бежать, – сказала она, сунув подсвечник под мышку.
Словно в подтверждение ее слов, взвыла сирена сигнализации. Вой, казалось, исходил отовсюду.
– Хреново, – заметил Жаим. – Ему придется сказать им, кто мы такие.
– Наверняка он записал все на видео, – мрачно кивнула Вийя. – Нас возьмут еще по дороге.
Брендон нагнулся и подобрал с пола большой шелковый лоскут фантастической расцветки.
– Вот. – Он протянул шелк Вийе, которая завернулась в него с головой.
– Надень‑ка это, – Локри отдал Брендону свою маску, – а я примерю вот это. – Он наклонился и стащил пиджак с одного из лежавших без признаков жизни охранников. – Не бог весть какая маскировка, но так мы, может, уйдем чуть дальше.
Они тронулись в путь. Локри натягивал пиджак уже на ходу.
В коридоре царила подозрительная пустота. Жаим улыбнулся.
– Самое время припомнить кой‑какие из моих крысиных ходов. Идем.

* * *

Монтроз ворвался в клинику, тяжело дыша. Он сочинил историю насчет того, как заблудился в лабиринте Рифтхавенских коридоров, и держал ее наготове.
Однако когда он оказался в хирургическом отделении, одна из сестер встретила его еще в дверях так, словно его прихода ждали. Тревога охватила его, и он судорожно сжал в кармане нож, который захватил в самый последний момент.
Но тут в приемную выкатились, пританцовывая и оживленно размахивая шейными отростками, Атропос‑Клото‑Лахезис.
– Ты должен доставить Иварда‑архона в безопасное место, – протрубила связующая.
– Но поймите...
– Блокада, – перебил его Атропос. – Мы поможем тебе и лит‑Аркаду, но ты должен...
– Лит... и что, всем уже известно, что он здесь? – Тревога сменилась у Монтроза откровенным страхом,
– Мы встретили его недавно в коридоре – геном Аркадов нам хорошо известен. Кроме нас об этом знают еще один торговец и служба общественного порядка, – ответила связующая. – Ты должен обещать, что доставишь Иварда на Арес.
– Арес? – переспросил Монтроз. – Но ведь никто не знает, где это.
– Там находится посланник архона, Портус‑Дартинус‑Атос. Ты должен доставить Иварда туда.
Монтроз вспомнил про Омилова и медленно кивнул.
– Возможно, я найду путь.
– Это хорошо. Но от тебя требуется еще кое‑что, иначе ты потерпишь поражение.
Тревога разгорелась в Монтрозе с новой силой.
– Что вы имеете в виду?
– На Рифтхавене царит разлад. Должар одолевает. Но мы добавим к смятению еще немного страха, дабы разбить замки, которые удерживают здесь тебя и твоих.
От связующей вдруг резко запахло, и небольшая часть ее лент у основания шейного отростка изменила цвет с зеленого на багровый. Быстрым волнообразным движением голова Атропос оторвала маленький кусок ленты и протянула его Монтрозу.
– Не бойся, с тобой не случится ничего опасного, Монтроз, – пропел Посредник. – Ты сам поймешь, когда настанет время.
Времени на расспросы не было, и он понимал, что келли ни за что не подвергнут опасности гены своего архона. Он кивнул. Связующая приложила клочок ленты ему к горлу, а Лахезис и Клото быстро обмотали ему шею, которая тут же начала отчаянно чесаться, шелковым шарфом.
– Ничто теперь вас не остановит, – заявила связующая, изогнув шею в позиции, означавшей, насколько знал Монтроз, веселье. Она повернулась и вместе с Клото и Лахезис протанцевала к выходу из помещения, нацелив напоследок на него еще раз свой шейный отросток. – Мы идем помогать вам. Спешите: мы тоже не будем терять времени.
Монтроз услышал за спиной шаги, повернулся и увидел Иварда. Тот был бледен и худ как щепка, но на лице играла улыбка, а взгляд сделался ясным.
– Что, бежим? – спросил паренек. – Я готов.
Монтроз молча поклонился выходившим из комнаты келли, потом положил руку на здоровое плечо Иварда и повел его из клиники.
Прогулка оказалась короткой, но беспокойной: как бы ни бодрился Ивард, сил у него хватило ненадолго. Он начал задыхаться задолго до причала, у которого была пришвартована «Телварна». Да и сам Монтроз чувствовал себя не лучшим образом; все туловище его чесалось, и его распирало изнутри так, словно он проглотил в один присест два, если не три обеда. Он надеялся только, что келли правильно учли особенности его анатомии.
Тут Монтрозу пришлось остановиться, сунув парня в узкий проход между двумя магазинами – дорогу им перегородила компания угрожающего вида громил в цветах синдиката Драко, с выкрашенными красной краской зубами и с автоматическими метателями дротиков в руках. Чуть поодаль переминалась с ноги на ногу группа поменьше, в цветах синдиката Йим и с бляхами сил безопасности на одежде. Они с опаской косились на превосходящих их силой Драко и нервно теребили в руках свое оружие.
– Что теперь? – пробормотал Ивард. Монтроз как‑то отстраненно отметил, что мальчик весь дрожит. – Ох... погоди. Вон!
И тут Монтроз и сам заметил то, чего до сих пор ему видеть еще не доводилось: одиночного келли, связующую триады‑хирурга. Атропос, приплясывая, двигалась по улице в их направлении, поводя из стороны в сторону шейным отростком.
Драко как по команде повернули головы: они тоже явно понимали, что это за редкость – одиночный келли. Похоже, некоторые из них были знакомы с хирургом. Одна из Драко остановила келли движением ствола.
– Куда так спешим? – поинтересовалась она.
– Моя обязанность – проверять слухи, – громко прогудела келли.
– Слухи? – вперед выступил другой Драко, угрожающе наставив пистолет на Посредника. Полицейские‑Йим подступили ближе, не сводя глаз с Драко.
– Говорят, на этом уровне обнаружен случай тисмианской изжоги, – поведал келли. – Мы должны проверить... и на всякий случай предупредить, чтобы все не снимали кислородных масок и не дотрагивались до поверхностей, на которых имеются клочки кожи...
Вокруг уже собралась небольшая толпа, но при этих словах она мгновенно начала редеть.
– Тисмианская изжога! – заорал кто‑то. – При блокаде?
– Здесь? – спросил один из Драко, оглянувшись на свой отряд, словно прикидывал свои действия в изменившейся обстановке.
– Да, – подтвердила Атропос. – Остерегайтесь любого с необычным поведением или закутанного с ног до головы. Но если вам дорога жизнь, ни в коем случае не стреляйте в такого и вообще не нарушайте целостности его кожного покрова – иначе инфекция распространится еще быстрее.
Связующая повернулась и поспешила дальше.
Драко переглянулись, и стволы их пистолетов чуть опустились – и тут же снова вздернулись вверх с приближением третьей группы вооруженных людей.
– Пшли вон отсюда! – рявкнул один из Драко.
– Это наш сектор, – не менее грозно отвечал один из вновь прибывших. – Мы защищаем свой...
– Мы представляем Общественный Порядок! – настаивал предводитель Драко.
– А вы, Куг, можете убираться в задницу, – взвизгнул кто‑то из Йим.
Похоже, назревал конфликт – и прямо перед воротами ремонтной верфи, где стояла «Телварна». Монтроз тряхнул головой,
– Похоже, мой выход, – вздохнул Монтроз. До него дошло, наконец, что сделали с ним келли.
– Что это за тисмианская изжога такая? – спросил Ивард. – Никогда не слышал о такой.
– Значит, тебе повезло, – заметил Монтроз. – Шиидра использовала ее против людей на ранней стадии войны.
– И что при ней происходит?
– Начинается с чесотки, а потом ты начинаешь рыгать и пукать, словно ветробрюх с Нолифера. Это нарастает до тех пор, пока вирус не превращает все твои внутренности в газ и тебя не разрывает изнутри на мелкие клочки. – Он толкнул паренька обратно в тень. – Стой и не рыпайся.
Он вышел на свет, быстро окинув взглядом Драко. Никто из них не видел его раньше, это точно.
Все разом покосились на его шарф.
– Что тебе надо? – не самым дружелюбным тоном поинтересовался вожак.
Монтроз открыл рот, чтобы ответить, и мощь отрыжки удивила даже его самого.
– Пардон, – пробормотал он, когда эхо наконец стихло; на протяжении всего этого времени головы зрителей синхронно поворачивались вслед за гулявшими по закоулкам коридора отзвукам. – Кажись, перебрал немного.
Драко неуверенно оглянулся на свое воинство.
– Что ж, проходи, только быстрее.
– БААА‑БАХ!
Монтроз ощутил, как штанины его раздулись на мгновение, едва не лопнув по швам, а уж запах... Драко явно считали так же: двое из них попятились. Йим и Куг тоже сдали назад, каждый в свою сторону.
Впрочем, вожак Драко был сделан из другого теста. Он шагнул вперед и концом своего ствола сдернул шарф с шеи Монтроза. Глаза его расширились.
– БУУУХ‑ТАРАРРРРАААХ! БУМ!
Драко отпрыгнул назад, и лицо его сделалось цвета хорошо отстиранной простыни. Монтроз с трудом удержался от того, чтобы посмотреть вниз – проверить, на месте ли еще его ноги. Умение келли управлять телом наводило ужас. Он надеялся только, что поблизости не найдется источников открытого огня, ибо в противном случае эта часть Рифтхавена рисковала слететь с орбиты.
– Изжога! – завопил кто‑то, и в коридоре воцарился хаос, поскольку все – не исключая отважных Драко – пустились наутек.
– Пойдем, малыш, – сказал Монтроз, стараясь не смеяться. – Нам еще раскочегаривать корабль.
У него теплилась надежда, что спровоцированные келли симптомы сойдут на нет ко времени возвращения остальных членов команды. Иначе он рисковал остаток полета жить в шлюзе.

* * *

Побег на волю принес Жаиму спасение.
Ему хватило часа с того момента, как он вошел в лавку Юкана, чтобы понять: возвращение в семью было ошибкой. Причины, заставившие его в свое время уйти и казавшиеся по сравнению со смертью Рет Сильвернайф пустяками, никуда не делись и неумолимо действовали ему на нервы.
Юкан был рад увидеть своего брата‑близнеца – даже слишком рад. Его подруга, Тура, ясно давала понять, что видит его с меньшей радостью, чем при прошлой встрече.
Они проделали все положенные ритуалы с трапезой, но Тура то и дело бросала в его сторону неприязненные взгляды, отчего питье казалось горьким, а хлеб лишенным вкуса.
Когда Жаим попытался сказать брату, что им необходимо поговорить, ибо дух его неспокоен, она не оставила их наедине, то и дело перебивая напоминаниями о том, что он не должен вносить в их дом разлад.
Ему очень хотелось сказать ей, что разлад в дом вносит именно она, но он смолчал. Он не стал отвечать на ее колкости – даже тогда, когда они начали удивлять его брата и тот настоял, чтобы она замолчала. Жаим не стал напоминать брату, что это его, а не Юкана хотела поначалу Тура, и что весь этот яд – ее месть за его отказ.
Призыв Локри о помощи стал для него облегчением; он ушел, едва попрощавшись с братом и вовсе не попрощавшись с Турой. Но он ощущал на спине ее взгляд еще долго после того, как дверь за ним захлопнулась.
В голове его бродила неясная мысль проиграть этот бой, чтобы обрести наконец покой в смерти. Но стоило ему появиться на поле боя, как подготовка взяла верх над разумом, а очень скоро и сами мысли стали уравновешеннее.
И еще: он увидел нечто, что словно открыло для него новое окно, пропустив в душу немного света. Он увидел, как бьется Брендон Аркад.
Воин, чьи ноги стоят на пути истины, не собьется в джунгли злобы, вождь воинов держит в чистоте путь для тех, кто следует за ним. 
Истины ритуальные сгорели вместе с «Солнечным Огнем», но боевые получили лишнее подтверждение. Вийя или сам Жаим с легкостью одолели бы Брендона в поединке, но ни тот, ни другая не смогли бы вести за собой так  непринужденно.
Жаим всегда считал Вийю неплохим лидером: она хорошо разбиралась в стратегии, заботилась о своей команде – то, чему научилась она у Маркхема.
Но когда они бежали впятером по глухим закоулкам Рифтхавена, где опасность подстерегала их на каждом перекрестке, именно Брендон заставлял их хохотать на бегу, отпуская идиотские шуточки насчет вывесок и перемежая это двусмысленными куплетами. Один раз даже бредовые детские стишки помогли им войти в ритм, с которым они пробились сквозь шайку неожиданно окруживших их злобных Драко.
Раз и Локри подпел ему, и его чистый баритон слушался очень даже неплохо с легким тенором; странное дело, но это каким‑то образом помогло им нейтрализовать, никого не убив, компанию Йим, преградившую им дорогу чуть позже. И хотя Аркад был не самым лучшим из них бойцом, именно он руководил поединком, выкрикивая команды, предостерегая об опасности и ободряя, когда они напоролись на взвод угрюмых Куг или когда на них навалилась банда пьяных звездолетчиков, шатавшихся по Рифтхавену в поисках развлечений. Именно он первым заметил разлад в стане врага и воспользовался этим в полной мере, несколькими точными словами натравив конкурирующие шайки друг на друга, в то время как сами они под шумок проскользнули мимо.
Вот он, Путь. Свет.
Даже Вийя улыбалась, когда они одолевали последнюю улицу, ведущую к верфи. Правда, улыбка ее исчезла, когда они добрались до «Телварны». Жаим обратил внимание на неестественную пустоту улицы перед шлюзом, и тревога охватила его с новой силой. Что творится на Рифтхавене?
Поднимаясь по трапу, он ощущал под ногами ни с чем не сравнимую вибрацию прогревающихся двигателей и поспешил прямиком в машинное отделение.
До безопасности им было еще очень и очень далеко.

* * *

Марим едва не упала, когда сильная рука, высунувшись из темного дверного проема, дернула ее назад. К губам ее прижались чьи‑то жесткие губы, а другая такая же сильная рука зашарила по телу.
– Ты меня забыла, сучка – я как дурак ждал тебя тогда в «Эбо», – пророкотал низкий голос. – Ничего, теперь ты меня не скоро забудешь.
Кляня себя на чем свет стоит за то, что как последняя дура отстала, чтобы незаметно связаться с Рексом, она повернула голову и посмотрела на него. Да, новая проблема. От него несло кисло‑сладким запахом табака с подмешанным зельем, а глаза налились кровью. Она его не помнила.
– На этот раз все будет лучше, Марим, – шепнул он. Она облегченно вздохнула: он хотел не драться, а всего лишь трахнуться. Ей не придется убивать его.
– Капитан ждет меня сейчас же, – выдохнула она, целуя упрямые губы. – Свяжись со мной по босуэллу.
– Только быстрее...
Он отпустил ее руки, и она бегом ринулась на верфь. Выскочив из шлюза, она сразу же услышала знакомый рокот.
«Они едва не улетели без меня!»
Она даже сама удивилась той злости, которую вызвала у нее мысль об этом. Можно подумать, она к ним привязалась – если она вообще могла привязаться к кому‑либо,
Она испытала облегчение, увидев, что трап еще не убран. Взмывая вверх по пандусу, она услышала по босуэллу команду Вийи: (Марим, закрывай люк!). 
«Ого! Она зла как черт. Она же улыбалась на бегу – так что же такое случилось теперь?»
Загерметизировав люк в рекордное время, она рванула по коридору, свернула за угол и плюхнулась в свое кресло как раз в то мгновение, когда Вийя хлопнула ладонью по стартовой кнопке.
Некоторое время, пока корабль мучительно медленно маневрировал в джунглях труб и ремонтных лесов, все молчали. Марим воспользовалась паузой, чтобы посмотреть на остальных. Вийя вся перепачкалась в грязи и крови, а на скуле багровел здоровый синяк.
Дальнейший беглый осмотр показал, что Локри здорово расквасили губу; глаза его наконец смотрели совершенно трезво, но с тревогой.
За пультом управления огнем сидел живой и относительно невредимый Аркад, но лицо его – вернее, та его часть, которую можно было разглядеть под синяками и царапинами, – хранило выражение, которое Марим давно прозвала про себя Маркхемовой Броней. Что‑то случилось, это точно. Только что, здесь? Или еще у Шнуркеля?
«Должно быть, Локри. Что он такого натворил?»
– Вышли, – объявила Вийя. – Локри, прослушивай частоты Братства. Особенно все, что хоть немного напоминает шифры Карру.
Марим подавила внезапный зевок и пробежалась взглядом по пульту. Все индикаторы светились успокаивающими синим или зеленым.
«Что ж, повезло, что я не успела забрать с корабля свое барахло, а Школяр с моей монетой благополучно заперт в лазарете».
И тут же в глазах ее потемнело, когда она увидела сидящего на своем месте Иварда. Какой‑то кретин не поленился сходить и забрать его из клиники!
– Мне хотелось бы знать, куда нас везут, – послышался тихий голос откуда‑то из‑за спины. Марим оглянулась и увидела входящего на мостик гностора. Лицо его оставалось предельно вежливым.
«Святой Хикура, – подумала Марим, – он не мог выбрать момента неудачнее!»
– Я еще не знаю, – ответила Вийя, не отводя взгляда со своего дисплея.
– Тогда я прошу объяснить мне наш статус. Если мы не пленные, я бы попросил высадить нас при первой возможности в месте, где мы были бы в безопасности.
– Таких мест нет, – все так же, не оборачиваясь, буркнула Вийя.
– Это правда, – вмешалась Марим, пытаясь разрядить атмосферу. – Рекс с «Тантайона» много мне нарассказал. Эсабиан дал своим союзникам полную волю. Одни охотятся за панархистами по всем окраинам, а другие просто развлекаются, да так, что даже обдолбавшись во сне не привидится.
– Капитан, – настаивал Омилов. – Я требую...
Вийя продолжала смотреть на экран.
– Отказано.
На глазах у Марим Омилов склонил голову и вышел.
– Им известно про Аркада, – послышался голос Жаима по интеркому.
– И у них есть что‑то вроде сверхсветовой связи, – медленно, все так же уставившись в экраны, произнесла Марим. – Они могут говорить с другой системой, словно с соседней комнатой. Вот откуда они уже знают все новости. Я только‑только узнала это от Рекса, – торопливо добавила она.
Они поверили в эту небольшую ложь – но только потому, что эта новость явилась для всех потрясением.
Молчание тянулось мучительно долго, потом Вийя повернулась, и холодный взгляд ее словно пришпилил Локри к креслу.
– Ты знал об этом.
Локри развел руками, поморщившись от боли.
– Слышал в «Галадиуме», но не поверил.
Брендон заглушил свой монитор, встал, постоял немного, глядя на него сверху вниз, и подошел к Вийе. Марим навострила уши, но не услышала ничего, кроме неразборчивого шепота.
Вийя тоже встала.
– Ивард, дай мне знать, когда мы будем в трех минутах от радиуса.
Она вышла, и Брендон за ней.
Марим смерила Локри уничтожающим взглядом.
– Ну ладно, ублюдок. Что ты натворил?
Локри вздрогнул, осторожно подвигав головой.
– Нас обошли, перестреляли и вообще...
Марим внимательно посмотрела на него и решила рискнуть.
– Терпеть не могу, когда ты разговариваешь, как эти чистюли.
На скулах Локри вспыхнул сердитый румянец, и на мгновение лицо его окаменело. Потом он пожал плечами и улыбнулся своей обычной, чуть кривоватой ухмылкой.
– Мы выиграли в «Галадиуме». И я пытался пропить весь наш выигрыш. Ну и растерял все по коридорам.
– Мы?
– Я устроил Брендону прогулку по Рифтхавену. В масках, но зато по всей программе.
– Вот говнюк сраный! Зачем?
Локри вздохнул и зажмурился.
– Ну что ж, тебе можно и рассказать. Налей только сперва чего выпить.
– Мог бы и сам задницу от кресла...
Локри на мгновение открыл глаза – голубые и смертельно усталые.
– Если бы я мог выбраться из этого кресла так, чтобы не вырубиться, я бы так и сделал. Мы там еще, – он снова вздохнул и поморщился, – пили Негус.
– Сейчас принесу тебе чего‑нибудь, – вдруг подал голос Ивард. – Приглядите за моим пультом?
– Я послежу. – Марим дождалась, пока мальчишка выйдет, держась за плечо – оно у него и правда, похоже, здорово болело. – Неудивительно, что она так злится на тебя. Шнуркель натравит на нас всех Карру.
Локри открыл глаза.
– Может, и так. Но уверяю тебя: больше всего она зла сама на себя.

* * *

Осри ждал возвращения отца в лазарете. При виде того, как посерело лицо Себастьяна, он с трудом сдержал приступ жгучего гнева. Монтроз, до сих пор не прекращавший икать – пусть и значительно тише, – тревожно нахмурился и захлопотал над ним, но без особого успеха: напряжение в глазах Омилова не ослабевало.
Вскоре после него появились Вийя с Брендоном, и Осри испытал новое потрясение. У женщины до сих пор шла кровь из двух ран – на руке и на лбу, – на которые она не обращала внимания. На скуле проступал даже сквозь смуглую кожу здоровенный синяк; золотой браслет на одной руке придавал ей варварский вид. Брендон выглядел еще хуже. Осри даже не узнал бы его, если бы не знакомая одежда и перстень Фазо на пальце. Он улыбался, и многочисленные синяки на лице его переливались радугой.
Монтроз перешел к Вийе, на ходу готовя повязку. Она протянула раненую руку к нему, но сама не сводила взгляда с Омилова.
– Я потеряла Сердце Хроноса, – резко объявила она.
Гримаса боли исказила лицо гностора. Никакая сила в мире не могла удержать Осри от горькой реплики:
– Полагаю, вы получили за него хорошую цену?
Вийя не обратила на него ни малейшего внимания.
– Я обещала, что попытаюсь узнать о его возможностях.
– Это не оружие, – произнес Омилов севшим голосом. Он поднял на нее взгляд, полный боли. – Как вы его потеряли?
– Я отнесла его торговцу антиквариатом, с которым вела дела и раньше. Как‑то раз он упоминал при мне урианские артефакты. Должно быть, за этот артефакт назначил награду Эсабиан Должарский. Шнуркель был готов к тому, что кто‑нибудь придет именно с этой вещью.
Она помолчала, переводя дух. Брендон понял, что часть боли Омилова, должно быть, передается ей.
– Началась драка, – произнесла она наконец.
– Я был там, Себастьян, – заговорил Брендон. – Мы сделали все, что могли, и чуть не погибли при этом.
Омилов скривился и прикрыл рукой глаза.
– Этот купец узнал Аркада, – сказала Вийя. – Поэтому мы ушли с Рифтхавена.
Две мысли постепенно оформились в усталой голове Осри, притупив немного злость: «Нам некуда бежать». – И вторая: «Брендон не предал нас».
– Значит, на нас теперь объявлена охота, – пробормотал Омилов. – «...и бежали они в царство тьмы, и все демоны ада гнались за ними». – Он надавил на глаза пальцами, потом снова поднял усталый взгляд. – И что вы собираетесь теперь с нами делать?
Вийя покачала головой.
– Не знаю. Эйя, похоже, считают, что нам лучше лететь на их планету, но я не уверена в том, что мы сможем там выжить, даже если нас прежде не отловят.
Осри увидел, как Монтроз сделал Вийе знак глазами, потом чуть качнул головой в сторону Омилова. Вийя едва заметно кивнула, потом повернулась, чтобы идти.
– Мне хотелось бы, – произнес Осри, – чтобы вы доставили нас к нашим.
Вийя остановилась и повернулась к нему.
– Куда? – спросила она. – Возможно, раньше ваша Панархия и представляла собой какое‑то подобие порядка. Теперь ее нет. Куда бы вы ни попали, ее больше не будет.
– Мы можем возродить ее, – возразил Осри. – Мы возродим ее.
Он увидел, как Брендон медленно кивнул.
– Погибнем мы или нет, нам надо попытаться, – тихо произнес он.
Капитан бросила на него быстрый взгляд. Казалось, она скажет что‑то, но тут захрипел, включаясь, интерком.
– Вийя! – В голосе Иварда слышалась неприкрытая паника.
Она повернулась и бегом бросилась на мостик.

* * *

Борясь с усталостью, мягким одеялом обволакивающей его сознание, Брендон следом за Вийей поспешил на мостик. От эйфории, царившей в нем после успешного бегства по улицам Рифтхавена, не осталось и следа; осталась только пустая безнадежность. Казалось, теперь он обрел смысл жизни, да только сил достичь обретенное у него не осталось ни капли.
Разумеется, он не сидел без дела все эти долгие дни на «Телварне». С горькой иронией думал он теперь о той блистательно построенной кампании, имевшей целью изобличить предателя Маркхема. Вот только искал он не там.
И уж во всяком случае никакое возмездие не вернет Маркхема.
Он посмотрел на Вийю.
Любовники.  Еще удар, причем с неожиданной стороны. Это казалось невероятным, но должарианцы не лгут. Ему казалось, он знал Маркхема лучше, чем кто бы то ни было; если кто‑то из команды и делил с ним ложе, то – так ему казалось – Марим или даже Локри. Те, кто не оглядывается на пройденное. Именно таких связей искали Маркхем и Брендон в дни своей дружбы.
Любовники.  Это открывало его друга со стороны, которой он не знал. Это отодвигало Маркхема еще глубже в тени памяти, делало его еще недоступнее.
Он зажмурился, отгоняя короткое головокружение. Пора сосредоточиться на настоящем.
Все до единого мышцы и кости его тела болели, когда он рухнул в свое кресло, но руки, как ни странно, продолжали двигаться уверенно, вызывая на экран столбцы тенноглифов. Надвигающаяся угроза даже успокоила его.
Рифтхавен исчезал за кормой, но несколько кораблей продолжали идти за «Телварной», не отставая.
– Почему мы идем так медленно? – спросил он.
– Мины‑ловушки, – отвечала Вийя. – В пространстве вокруг Рифтхавена установлены строгие скоростные режимы. Мы не можем идти быстрее – мины среагируют на нас.
Тенноглифы перестроились – с пульта Вийи поступил новый пакет информации. Брендон снова зажмурился и открыл глаза, борясь с разом навалившейся на него свинцовой усталостью. На мгновение тенноглифы запечатлелись в его мозгу с кристальной четкостью, потом снова слегка расплылись. Виларийский Негус... с Негусом не поспоришь... 
Он покосился на Локри и увидел, что глаза того затуманены – скорее всего, точно так же, как и его собственные.
«Это будет любопытно. Хорошо еще, тенноглифы в основном сообщают информацию, а так все делает автоматика...»
А потом времени на размышления у него не осталось: преследовавшие их корабли открыли огонь.
Пальцы Брендона запорхали по клавиатуре, нанося и парируя удары. Блик света на перстне Фазо на мгновение ослепил его. Картины боя в магазине Шнуркеля мешались с воспоминаниями о полете на бустере...
Это большая честь для Дома Феникса... 
Тенноглифы расплывались в его глазах, но они же помогали ему удерживаться в реальности.
Появились новые преследователи; судя по шифровкам, перехваченным Локри, некоторые из них располагались впереди по курсу. Все то же замедленное из‑за мин продвижение превращало бой в подобие страшного сна.
...Жгучие пески тянулись до самого горизонта, острые камни ранили ему ступни, замедляя ход. За спиной его лежала на боку разбитая колесница; одно из колес продолжало еще вращаться в жарком зное... 
– Другие синдикаты тоже выступают вместе с Карру, – крикнул Локри. – Я не могу расшифровать переговоры, но если большинство будет на их стороне, они могут просто‑напросто задействовать мины, и от нас даже пыли не останется.
...Два сфинкса лежали рядом, и кровь их орошала песок... 
Корабль содрогнулся от близкого разрыва.
– Чтоб ее, эту их сверхсветовую связь... Может, они как раз сейчас говорят с Эсабианом. Он им наобещает чего угодно, только бы они достали ему Аркада! – Голос Марим звенел от напряжения.
...Резкий запах корицы исходил от обломков коры, хрустевших под его когтями. Вокруг сжималось кольцо хищников – гибких, собравшихся перед прыжком... спасения не было...
– Аркад! – услышал он голос Вийи. – Нам надо бежать. Можешь отстрелять мины?
...Его не выросшие еще крылья бесцельно хлопали, вздымая в воздух клубы мирра. Он открыл клюв; резкий крик вырвался и стих.
– Могу. – Это был его голос, но доносился он со стороны.
– Марим! Переведи на него управление теслами!
...Твари бросились на гнездо и отпрянули в страхе перед его когтями, потом навалились снова. Неожиданно тень огромных крыльев накрыла их всех, и тварь взвыла, когда огромная лапа переломила ей хребет... 
Марим торжествующе взвыла.
– Ты накрыл одного из них! Они разбегаются! Поцелуйте меня в дюзы, засранцы!
...А потом он ощутил, как и его поднимают вверх, а крылья взлетающего феникса все ударяли по воздуху... 
Голос Вийи ворвался в его сознание – резкий, почти срывающийся на визг:
– Это не ракетная атака! Ивард, как...
И тут же голос ее потонул в жутком рыке луча раптора. Теноглифы перестроились в новую решетку, и Брендон пришел в себя. Корабль трясло, а вместе с ним и его собственные кости, зубы... Он изо всех сил вцепился в край пульта, ожидая, пока луч сорвется в ультразвук, который разорвет корабль на куски. На экране таяло пятно, оставшееся от погибшего корабля. Следы остальных таяли – они уходили, спасаясь, но недостаточно быстро: один за другим они вспыхивали маленькими солнцами и исчезали.

24

– Раптор! – Монтроз ринулся вперед и включил свой монитор. На нем появился мостик. Омилов вгляделся в нерезкое изображение.
– Кто там еще? – зарычал Монтроз. Капитан, похоже, не слышала их.
– Карра‑чатц нафар...  – выругалась Вийя, бессильно шаря пальцами по клавишам. Корабль дергался, но не слушался управления.
Впрочем, раптор стабилизировался на мощности, недостаточной для разрушения корпуса. Даже так глаза у Омилова слезились, а из носа текло от вибрации.
– Ноль пять световых секунд и приближается. – Голос Иварда дрожал.
– Даже не пытайся переключать на прямое управление, Жаим, – сухо буркнула Марим. – Ходовым каюк.
Внезапно рык преобразовался в хриплый голос:
– ВЫЗЫВАЮ НА ЧАСТОТЕ ЧЕТЫРЕСТА СЕМНАДЦАТЬ! ВЫЗЫВАЮ НА ЧАСТОТЕ ЧЕТЫРЕСТА СЕМНАДЦАТЬ!..
Капитан сверкнула оскаленными зубами и с размаху ударила кулаком по пульту.
– Ответь!
В угрюмом молчании Омилов и остальные в лазарете смотрели на то, как Локри пытается заставить содрогающийся корабль ответить. Гул усилился, а на табло Марим замигали тревожные огоньки.
– Быстрее, мать твою, он же нас разорвет! – взвыла она.
– Я... я пытаюсь... – пробормотал Локри. Лицо его позеленело. Из пульта его посыпались искры – он чертыхнулся и еще лихорадочнее забарабанил по клавишам. – Есть, – вдруг крикнул он, потирая руки. – Но я могу дать им только звук, а если они не отпустят нас, мы останемся и без этого.
Вийя нажала на клавишу связи, и все разом посмотрели на основной экран.
На нем появилось мужское лицо – жесткое лицо с ржавой бородой. Мужчина был одет в безукоризненно чистый синий мундир.
– Говорит капитан линкора Его Величества «Мбва Кали», Мандрос Нукиэль. Уберите ход и приготовьтесь к высадке досмотровой группы.
– Подчиняюсь. – Голос Вийи звучал холодно и ровно.
Экран померк. Локри включил внешний обзор. Команда на мостике и те, кто смотрел на это из лазарета, увидели на фоне звезд яркую точку, быстро превратившуюся в диск.
Вийя торопливо провела рукой по клавишам, и Омилов услышал, как шум двигателей стих. Диск на экране с пугающей быстротой приобретал знакомые яйцевидные очертания. Вийя повернулась к экрану внутренней связи.
– Ваше пожелание исполнилось, гностор, – произнесла она.
Осри испустил долгий вздох облегчения.
– Ну, теперь‑то мы в безопасности.
Рык понизился до уровня обычного шума, и Омилов снова обрел способность дышать. «Телварна» вздрогнула – это раптор сменился лучом силового поля, захватившим корабль.
– Надеюсь, они не будут стрелять, не спросив прежде, кто мы такие, – заметил Локри.
– Они вовсе не собираются стрелять, болван, – повернулась к нему Вийя. – Как ты думаешь, зачем они болтаются над Рифтхавеном? Им нужна информация, и нужна срочно.
Линкор уже заполнил собой экраны. Его серебристая обшивка поблескивала в лучах далекого солнца. Камеры скользили по его поверхности – сотня за сотней метров ощетинившейся антеннами, датчиками и оружейными портами обшивками проплывали на экране, пока взгляд не зацепился за яркое цветное пятно, сфокусировавшееся в эмблему: пес с огненными глазами, а над ним Солнце и Феникс – эмблемы Панархии Тысячи Солнц.
Омилов перевел взгляд с экранов на Эренарха; камера внутренней связи снимала его в профиль. Лицо его – насколько можно было судить при всех украшавших его синяках и ссадинах – оставалось совершенно бесстрастным.
– Ты бы оделся, папа, – посоветовал Осри.
Омилов рассеянно посмотрел на свой халат и снова повернулся к монитору.
«Хотелось бы мне верить в эту гарантированную безопасность, – подумал он. – Но мне начинает казаться, что их капитан права: безопасных мест больше не осталось».
Глаза его продолжали следить за происходящим на мостике. Брендон все смотрел на эмблему линкора. О чем он думал сейчас?
Круг замкнулся. 
Эта мысль пришла вместе со скорбью по всем тем, кто погиб со дня бойни в Зале Слоновой Кости в Мандале.
Даже при том, что случилось то, чего никто не ожидал, и вскоре им предстояло воссоединиться со своими, настроение у Омилова, пока он переодевался в чистый костюм из запасов Монтроза, было далеко от праздничного.

* * *

На мостике «Мбва Кали» капитан Мандрос Нукиэль посмотрел на офицера, командовавшего вооружением.
– Прекратить огонь!
Негромкое пульсирование рапторов стихло.
– Связь, прикажите им заглушить реакторы и вывести личный состав в шлюз, без оружия.
Офицер негромко проговорил что‑то в закрепленный на воротнике микрофон. Нукиэль уселся поудобнее и вздохнул, пытаясь расслабить сведенные от напряжения мышцы шеи.
– Лейтенант Роган!
Невысокая, коренастая женщина за пультом тактической обстановки подняла на него чуть удивленный взгляд.
– Сэр, вы хотите, чтобы я приняла участие в досмотре и допросе?
– Мне хотелось бы посмотреть на это поближе, – неожиданно заявил коммандер Эфрик, оторвавшись от беседы с сержантом у пульта систем жизнеобеспечения. Осунувшееся лицо офицера выдавало напряжение, в котором они пребывали последние дни, но складки на мундире были отутюжены, как всегда, безупречно. – Эта «Колумбиада» имеет кое‑какие любопытные усовершенствования, да и сохранился куда лучше того хлама, который мы подбирали в последнее время.
Нукиэль поморгал, борясь с усталостью, потом перевел взгляд с одного офицера на другого. Роган спокойно встретила его взгляд, хотя и ее лицо посерело от измождения. Он окинул взглядом ряды офицеров дежурной вахты, занятых у своих пультов. Никто не оглядывался и не говорил без нужды, но он ощущал и их напряжение.
– Есть, капитан!
Эфрик отдал честь и, повинуясь кивку Нукиэля, вышел с мостика. Роган повернулась обратно к своему экрану; по ее позе капитан понял, что та слегка разочарована.
Задание оказалось неожиданно тяжелым. Похоже, у Эсабиана было не так уж много таинственных сверхсветовых устройств, так что он тщательно выбирал, кому их доверить. Линкор не пытался перехватывать подходящие корабли из боязни, что неудачная попытка встревожит Рифтхавен, сделав продолжение дежурства бессмысленным. Но хотя «Мбва Кали» успешно досмотрел несколько уходящих с планетоида судов, им не удалось обнаружить ничего заслуживающего интереса. Нукиэль мог понять надежды Эфрика на то, что этот досмотр окажется интереснее.
Хорошо бы так.  Настроение у экипажа упало до опасной степени, когда они, наконец обогнув после неудачного преследования газовый гигант, застали эту перестрелку. Идентифицировав два из преследовавших кораблей как проходящие по списку разыскиваемых, а также имея столько целей в радиусе действия своего оружия, Нукиэль решился вмешаться в бой. Так они могли захватить ценную добычу, одновременно очистив космос от кое‑какого опасного сброда. С другой стороны, Рифтхавен теперь наверняка уже знает об их присутствии.
«Некоторые из этих судов могли стрелять по Мандале. – Он стиснул зубы. – Возможно, мы немного перестарались, но все равно я об этом не жалею».

* * *

Ивард смотрел на запертый люк. Очень скоро они выйдут из него, чтобы встретиться лицом к лицу с панархистами. Он сглотнул слюну; плечо горело с новой силой. Монтроз покосился на него и похлопал по здоровому плечу.
– Все будет хорошо, – ободряюще сказал он.
Ивард вытер вспотевшие руки о комбинезон, стараясь не шевелить больным плечом.
Он повернулся посмотреть на панархистов. Довольный вид из них был только у Осри. Его отец с отсутствующим видом потирал левую руку. Брендон стоял за ними, опустив взгляд.
Марим с Жаимом стояли рядом – Жаим с бесцветным выражением лица, какое было почти всегда с того дня, как взорвали Дис. Ивард почувствовал знакомую горечь при мысли о сестре.
«Я рад, Грейвинг, что ты не дожила до этого дня и не видишь, как мы сдаемся чистюлям», – подумал он. Легче от этой мысли не стало.
Наконец‑то шепот чужих голосов в его голове стих, позволив внятно думать о происходящем. Означает ли это новую угрозу? Или наоборот? Он вдруг вздрогнул, ощутив озноб. Такое с ним бывало последнее время часто. Врачи‑келли говорили, что этого надо ожидать.
«Архон, генетический код которого ты теперь носишь, родом с теплой планеты, – говорили они. – Старайся держаться в тепле».
Звук, доносившийся из‑за люка, вернул его мысли в настоящее, и снова сердце его панически заколотилось.
– Мы уравняли давление, – донесся из‑за обшивки усиленный голос. – Открывайте люк.
Долгую секунду Вийя не шевелясь смотрела на пульт управления шлюзом. Со своего места Ивард видел, что тот светится зеленым огнем, и руки его снова вспотели. Он нервно потер их.
Вийя нажала на клавишу, и люк отодвинулся в сторону. Ивард вздрогнул: прямо в глаза им ударил ослепительный свет, очертив темные силуэты морских пехотинцев в боевых скафандрах. Бластеры в их манипуляторах были нацелены прямо на них.
Из динамика на груди одного из них донесся громкий, чуть искаженный голос:
– Руки за голову. Живо!
Ивард поморщился: движение разбередило не до конца заживший ожог. Рука бессильно упала, и он оставил ее прижатой к груди, заложив вторую за голову. Взвыв сервомоторами, морпех шагнул к нему, но ничего так и не сказал. Ивард занял место в цепочке за Марим.
Так, цепочкой, они и проследовали в леденяще‑холодный шлюз линкора. За слепящим лучом прожектора угадывалась приземистая туша самоходной плазменной пушки. Ивард снова невольно сглотнул.
За спиной он услышал шаги Осри.
– Послушайте, я и мой отец... – начал было тот.
– ЗАТКНИСЬ И ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! – ответил усиленный голос.
Осри поперхнулся, и, несмотря на страх, Ивард не удержался, чтобы не оглянуться. Осри весь как‑то сразу сник. Кто‑то чуть слышно хихикнул у самого плеча Иварда, и он повернулся обратно, оказавшись лицом к лицу с Марим.
– Поосторожнее с этим, – прошептала она, мотнув головой в сторону Осри и не сводя при этом невинного взгляда с зеркального забрала морпеха. – Вот таким рифтеры и обязаны дурной славой.
– Да и характер у него никуда, – поддакнул Локри. – Порой его даже запирать приходится.
При виде отразившейся на лице Осри ярости Ивард не удержался от смеха. Лицо Марим сделалось еще хитрее. Он шагнул к ней.
– Не толпиться! – рявкнул морпех, сунув ствол своего бластера между Марим и Ивардом. Иварду пришлось отступить на шаг.
Он с трудом удержался от вскрика, когда дуло коснулось его больного плеча, и он снова уронил руку. Ему пришлось схватить ее второй рукой, несмотря на то, что это стоило ему нового приступа отчаянной боли. Бормочущие голоса в голове снова спутали все мысли, и все заволокло туманом, как это часто бывало в последние дни.
– Руки вверх...
– Он ранен, – возмущенно возразил Монтроз. – Ожог.
Ивард прислонился к стене, отстраненно думая, кому принадлежат два других голоса. Одного за другим их впустили в маленькую комнатку.
Вступая в помещение, Осри с трудом поборол леденящий шок; прямо в лицо ему смотрели по меньшей мере четыре бластера. Неужели они могут просто так взять застрелить гражданина?
«Они же не знают, что ты гражданин, – напомнил ему внутренний голос. – Ты находился на рифтерском корабле».
Ярость с новой силой захлестнула его, когда он вспомнил шуточки Марим и Локри.
«Они хотели, чтобы меня пристрелили!»
Ну что ж, сейчас все выяснится, и тогда еще посмотрим, в кого будут тыкать бластером!
Тем временем какой‑то тип деловито провел сканером по всему его телу, задержавшись под мышкой.
– Давай сюда, – произнес металлический голос.
– Но я...
– Живо!
Стиснув зубы, он расстегнул комбинезон, достал монету, ленту и положил их в металлический ящик, на который ему указали дулом бластера. Он начал сочинять в уме письмо с официальной жалобой, но тут его толкнули к другой двери. Шагнув через комингс, он увидел знакомый луч сканера сетчатки.
В следующем помещении он присоединился к уже прошедшим процедуру Вийе и Жаиму. Еще через несколько секунд к ним ввалился Ивард с мертвенно‑бледным лицом; его здоровая рука судорожно сжимала висевшую плетью другую. Глаза его беспокойно шарили по сторонам, не в силах сфокусировать взгляда.
В злобном молчании Осри смотрел на то, как пехотинцы выстраивают всех по одному у стены напротив пульта. Движения их были быстры и уверенны. Некоторые стояли на заднем плане, не спуская с них оружия; остальные расставляли пленных по местам, действуя не грубо, но и без излишней деликатности.
Марим и Локри, несмотря на приказ молчать, продолжали хохмить. Вийя двигалась с четкостью робота; Осри уже знал, что это означает предельную степень ярости. Жаим по обыкновению держался молча, но настороженно. А Ивард... Осри смотрел на паренька, здоровая рука которого начала вдруг дергаться, а походка пыталась имитировать тройной ритм келли. Он ощутил легкий приступ тошноты: что делает с ним сейчас лента келли? Морпех толкнул Иварда грубее, чем остальных, но мальчик, похоже, даже не заметил этого.
И тут Осри забыл про всех остальных: в помещение вошел Эренарх. Сначала Осри даже ощутил некоторую надежду: вот сейчас они узнают Брендона, тогда их точно уже не застрелят. Впервые он надеялся на то, что положение Брендона спасет их. Но посмотрев на него, тут же понял, что даже родной отец вряд ли узнал бы его сейчас. Впрочем, с несвойственной ему отстраненной иронией подумал Осри, не выдерживающее никакой критики состояние одежды Брендона и изукрашенное синяками лицо только подчеркивали разницу его походки и того понурого шарканья, что отличало пленных рифтеров. Это не осталось не замеченным и пехотинцами: Брендон вызывал не больше доверия, чем Ивард, и все же конвоир даже не дотронулся до него.
Фигуры в громоздкой броне чуть попятились, когда из люка показались маленькие эйя, но оружия они не опустили.
С шипением отворился противоположный люк, пропуская в помещение невысокого человека с гладко зачесанными блестящими черными волосами и узкой полоской усов на верхней губе. Его мундир – судя по петлицам, он служил в ранге коммандера – был выглажен как на строевой смотр, отчего Осри в своем мятом рифтерском комбинезоне ощутил себя еще большим оборванцем. За ним следовала молодая женщина в чине младшего лейтенанта. Старший офицер не спеша оглядел пленных, потом медленно, почти картинно уселся в кресло у пульта. Марим прошептала Локри какую‑то очередную колкость, потом оба замолчали.
Лейтенант уселась за пульт и пробежалась взглядом по монитору.
– Двое уже идентифицированы, – сказала она и снова посмотрела на пленных. – Ивард ил‑Кавич, Джесимар лит‑Кендриан, выйти из строя!
Все удивленно повернулись к Локри. Долгую секунду он не шевелился. Лицо Иварда было бело как стена, от которой он с трудом оторвался. Локри тоже шагнул вперед; глаза – презрительно прищурены, губы скривились в издевке.
– Ивард ил‑Кавич, нарушитель трудового контракта, Натцу Четыре, девятьсот шестидесятый год, – произнесла лейтенант за пультом и перевела взгляд на Локри. – Джесимар лит‑Кендриан: в розыске... – Она осеклась.
Отступник? 
– Убийство. Двое родителей, четверо поллои; преступление зарегистрировано на Торигане, девятьсот пятьдесят первый год, – продолжала офицер. – На остальных криминальных данных нет.
Они проверяли только на наличие криминального прошлого.
– Если вы только выслушаете... – начал Осри.
– Молчать! – рявкнула лейтенант. Коммандер молчал и даже не пошевелился. Стоявший ближе пехотинец наставил бластер на Осри.
– Спокойно, сын, – прошептал Омилов. Пехотинец повернулся темным забралом к нему, и он замолчал, хрипло дыша.
– ИСТ восемьдесят семь сорок, «Девичий Сон», – продолжала лейтенант за пультом. – Регистрационный передатчик отключен. Кто капитан?
Вийя шагнула вперед, и один из пехотинцев повел за ней стволом бластера.
– Я, – ответила она.
– Тут есть и еще кое‑кто, с кем бы вам хотелось поговорить прежде, – весело фыркнула Марим.
– Молчать! – Конвоир толкнул ее обратно к стене.
Брендон тревожно косился на Иварда. Когда Марим заговорила, он выпрямился, чуть отстранившись от стены, к которой только что прислонялся. Это было едва заметное движение, такое безобидное, что конвоиры даже не сочли нужным менять прицел, и тем не менее оно привлекло внимание всех в помещении.
Осри вдруг вспомнился их прилет на Дис – вот точно так же Брендон выпрямился при известии о смерти Маркхема лит‑Л'Ранджа.
«Не следи за их лицами, – говорил как‑то Осри старенький профессор о дулу. – Следи за их руками». С той только разницей, что теперь не только руки Брендона, подумал Осри, но все тело его выдает его мысли.
«Марим пытается заставить его назвать себя».
Но этого не произошло – по крайней мере пока. Вспомнив тот день на Дисе, то, что произошло позже, Осри думал о другом: «Здесь два типа преступников. Рифтеры – и Эренарх Брендон лит‑Аркад».
Осри стоял неподвижно, только сердце отчаянно колотилось в груди. Омилов казался просто уставшим: неужели отец тоже увидел это преображение?
Если и так, лицо его не выдало удивления. Может, отец с самого начала был готов к этому? Осри требовалось подумать хорошенько, но времени на это не было. Взгляд Брендона сместился в сторону, и Осри повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как снова скользнул в сторону люк. Он узнал вошедшего по изображению на экране «Телварны»: капитан «Мбва Кали». Осри покопался в памяти и вспомнил даже имя: Нукиэль. 
Капитан бросил взгляд на пленную команду и застыл так внезапно, словно наткнулся на невидимую дайпластовую перегородку. Он смотрел на них, рот его беззвучно открывался и закрывался, и на мгновение – Осри ни за что не поверил бы, что перед ним стоит военный офицер высокого ранга, – он казался просто напуганным. Потом лицо его снова скрылось под жесткой маской капитана, и он повернулся к коммандеру, но и потом взгляд его то и дело возвращался к пленным.
– Коммандер, я полагаю, вы проверили их в соответствии с правилами?
– Так точно, сэр, – ответил офицер, отводя взгляд. Он тоже видел реакцию капитана, и Осри понял, что коммандер – возможно, первый помощник – не лучше его знает, что же такое увидел Нукиэль.
– Снимите ограничения на анализ результатов сканирования.
Осри испытал облегчение и торжество разом. Теперь компьютеры проверят их сетчатку по общему банку данных – обычно эта операция запрещена без разрешения сканируемой личности. Зато скоро все войдет в норму, рифтеров посадят куда положено, а его, отца и Эренарха освободят.
Компьютер тихонько зажужжал, принявшись за работу, а монитор начал перемигиваться огоньками. Конечно, это займет некоторое время – ему предстоит перебрать весь банк гражданских данных, а это нешуточное дело.
Ивард покачнулся, и Брендон поддержал его.
– Холодно... – прошептал Ивард, и шепот его прозвучал в притихшей комнате неожиданно громко. Двое пехотинцев разъединили их с Брендоном.
В этот момент пульт негромко пискнул, и капитан, не сводивший все это время взгляда с монитора, не скрывая изумления, повернулся к пленным.
– Смир‑рно! – неожиданно рявкнул он, обходя пульт. Коммандер с лейтенантом разом вскочили на ноги. Морпехи выпрямились, опустив оружие и тут же вскинув его в салюте.
– Крисарх Брендон нур‑Аркад...
– Эренарх, – негромко поправил его Омилов, и на его усталом лице проступило подобие улыбки.
– Эренарх... – повторил за ним Нукиэль, вытаращив глаза от удивления. – Честь имею приветствовать вас у себя на борту. – Он опустился на колено перед Брендоном.
Эренарх протянул руки ладонями вниз и опустил их на поднятые ладони капитана. Потом Брендон медленно поднял руки, вернув капитана на ноги.
Капитан повел Эренарха через комнату, в которой тем временем воцарился некоторый беспорядок. Осри шагнул вперед – только для того, чтобы конвоир толкнул его назад, к стене. Брендон сказал что‑то Нукиэлю. Минуту спустя лейтенант знаком вызвала Осри и его отца из строя.
Когда они были уже у люка, коммандер задержал Нукиэля.
– Прикажете проложить курс на Арес, капитан?
Нукиэль медленно повернулся. Он словно постарел, и Осри увидел на его лице боль. Он посмотрел на Эренарха, потом опять на рифтеров, задержав взгляд на Иварде и эйя. Потом покачал головой.
– Нет, коммандер, – почти неслышно произнес он. – Проложите курс на Дезриен. Скорость максимальная.
С минуту, пока этот неслыханный приказ доходил до сознания маленькой группы панархистов, стояла тишина, хотя на заднем плане слышно было, как Марим с Монтрозом препираются с конвоирами‑морпехами.
Сердце болезненно дернулось в груди у Осри, и он услышал, как удивленно буркнул что‑то его отец. Даже Эренарх повернул голову и широко открытыми голубыми глазами посмотрел на капитана.
Коммандер у пульта изумленно открыл рот.
Ивард едва слышно вздохнул и без чувств осел на пол.
– Ну? – взвизгнула Марим. – Видите, что вы наделали, чистюли сраные?
Откуда‑то из‑за перегородки донеслись шипение и вой Люцифера.
«Я знаю, что произошло, – вдруг подумал Осри. – Я просто сошел наконец с ума».
Он закрыл глаза руками и, не в силах больше сдерживаться, расхохотался.

* * *
АРТЕЛИОН

Стояла ночь, и в окнах библиотеки Малого Дворца отражалась его темная фигура. Эсабиан медленно переходил от полки к полке, проводя пальцами по корешкам и время от времени вынимая то одну, то другую книгу посмотреть повнимательнее. Парящий светильник следовал за ним; остальная часть помещения была погружена в полумрак, освещаемый только огнем в камине. В комнате пахло кожей, клеем и чем‑то еще незнакомым, отличавшим древние технологии, вытеснить которых до конца электроника так и не смогла.
Властелин‑Мститель поставил книгу на место и отвернулся от полки. Минуту спустя он уселся в одно из расставленных полукругом у камина кожаных кресел. Рядом с креслом стоял изящный, хрупкий на вид столик полированного дерева. Казалось, что его не смастерили, но он вырос таким сам. На нем валялось несколько чипов с записями и маленький ящичек проигрывателя.
Эсабиан выбрал один из чипов и задумчиво повертел его в пальцах. На поверхности его было написано от руки энергичным, угловатым почерком: «Завещание – Джаспар Аркад». Тушь поблекла, и надпись видна была скорее по вмятинам на поверхности. Подумав, он вставил чип в гнездо и уселся поудобнее.
Последовала долгая пауза, потом вдруг вспыхнул луч красного света, и он ощутил легкое покалывание. Аватар Дола удивленно выпрямился.
«Он сканировал меня. Зачем?»
И тут перед ним соткался в воздухе и стал перед ним образ. Невидимый механизм погасил камин и лампу, так что теперь единственным источником света в комнате осталась призрачная фигура основателя династии Аркадов, Джаспара хай‑Аркада. Это был худой мужчина; лицо его носило сходство с поверженным врагом Аватара, но было старше и морщинистее. Как бы то ни было, он стоял поразительно прямо для своего возраста, и, несмотря на столетия, отделявшие Аватара от смерти, личность его, казалось, не утратила своей силы.
Взгляд изображения остановился на нем. Эсабиан ощутил покалывание страха, который он сердито подавил; впервые он начал понимать почти легендарное почтение, которое пробуждал к себе этот человек, и то, почему основанная им политика жила так долго. Он услышал за спиной тихий скрип отворяющейся двери, но внимание его было приковано к этому давно уже умершему человеку, и он не стал оборачиваться.
И тут изображение заговорило.
– Поскольку ты не из дома Аркадов, – теперь Эсабиан понял смысл сканирования, – ты не можешь знать, что эту запись смотрят только члены правящей семьи при своем восшествии на престол. Того  послания ты не увидишь, но поскольку мне – возможно, лучше, чем большинству остальных, – известно, что ничто не может продолжаться до бесконечности, я адресую это тому, кто узурпировал власть, отняв ее у моих потомков.

* * *

Барродах нерешительно стоял в дверях, и возбуждение его медленно сменялось ужасом при виде того, как его господин внимает призраку.
– ...только когда равновесие цивилизации будет нарушено страданиями народов, так что усилие, приложенное в нужном месте, направит те энергии, что ведут нас к Телосу, в новом направлении, сможет один мужчина или одна женщина изменить лицо своей эпохи. Мне разом посчастливилось и не посчастливилось оказаться на этом месте...
Обхватив себя руками, чтобы не так сильно дрожать, Барродах подкрался поближе. Он слишком долго, подумал он, жил среди должарианцев с их демонами и призраками. В голове роились воспоминания о легендах его детства на Бори. Ему припомнились все страхи, мешавшие ему спать по ночам, особенно предания о Венгисте, самом знаменитом и ужасном из всех привидений его родной планеты, – их рассказывала ему старшая сестра – будь она проклята! – перед тем, как погасить свет и запереть его на ночь в спальне. О Венгисте, который кричит: «Вилла‑Дрисса‑Вилл!» – из угла, прежде чем наброситься и высосать глаза беспомощной жертвы.
Он стряхнул воспоминания и прислушался. Призрак говорил на древнем диалекте, разобрать который было довольно трудно, но почему‑то он никак не мог заставить себя сделать еще шаг вперед. И все равно, убедил он себя, по наклону головы господина он видел, что тот внимательно слушает – вмешательство могло оказаться просто опасным.
– ...случится так, что моя семья поведет себя неразумно, и твоя узурпация станет одним из последствий этого. Если это так, не медли со спасением того, что способно работать, но не медли и с удалением того, что не способно, и не забывай о чудовищной инерции общества. Человечество обладает собственным разумом; приготовься действовать медленно – и не недооценивай его сопротивление переменам...

* * *

Когда запись кончилась, воцарилась долгая тишина.
Огонь снова потрескивал в камине, а призрак Джаспара Аркада, смерив напоследок Властелина‑Мстителя долгим, оценивающим взглядом, растворился во мраке.
Наконец Барродах неуверенно шагнул вперед и остановился на некотором расстоянии от кресла своего господина. Отсветы огня в камине окрашивали профиль Аватара в цвета, напоминающие огни‑карра его родины; взгляд его был устремлен куда‑то в бесконечность. Барродах с тревогой увидел дираж'у, обвисшую в его пальцах.
Бори вдруг припомнились простые слова, высеченные на камне у той статуи в саду: «Правитель Вселенной – правитель ничей; власть над мирами держит крепче цепей». До него дошло, что Эсабиан борется с тем бременем, которое взвалило на него успешное завершение его палиаха – во всяком случае, в большей степени, чем тревожится о тех обязанностях, которые напомнил ему призрак в своем обращении. Нет, с огорчением подумал Барродах, Властелина‑Мстителя возмутил не столько смысл того четверостишия в саду, сколько вызванная им потеря самообладания.
Пока он размышлял над этим, Аватар встал и стряхнул с себя владевшее им настроение демонстративно, со всей властностью, унаследованной от поколений предков, отринув советы призрака. Он повернулся и посмотрел на Барродаха.
– Господин, Сердце Хроноса в наших руках.
Темные глаза расширились, и в них отразились языки пламени в камине.
– Где?
– Оно обнаружено на Рифтхавене синдикатом Карру. – Барродах помялся немного; впрочем, у него не было возможности утаить от Аватара что‑либо существенное. – Вместе с двумя артефактами, похищенными из дворца.
Эсабиан встал и посмотрел на него сверху вниз.
– Это наверняка была та же самая шайка рифтеров. – Барродах снова поколебался, прикидывая, сколько правды открыть Эсабиану. В конце концов он решил, что незначительная, но любопытная подробность может чуть смягчить самую неприятную новость. – Капитан ее – беглая должарианская рабыня, темпат.
Бровь Аватара нетерпеливо дернулась.
– А Аркад?
– Аркад все еще был с ними. Они бежали, и их перехватил линкор панархистов.
Эсабиан долгую секунду смотрел на него. Потом повернулся обратно к огню, и пальцы его начали медленно плести шелковый узор.
– Рабыня и низверженный принц. – Он негромко рассмеялся, и в комнате словно повеяло холодом. – Интересно, как панархисты примут подобное сочетание? – Он потянул за концы нити; та не распрямилась, но сплелась в подобие цепочки. – Гекаат...  им не понять. Никакому рабу не дано полностью бежать от своего господина. Эта связь сильнее свободы.
Он тряхнул головой, меняя настроение.
– Прикажи, чтобы панархистских пленников перевели на флагманский корабль. Переадресуй ближайший к Рифтхавену оборудованный урианской связью корабль туда, пусть заберет Сердце и переправит его на «Кулак».
Он улыбнулся, явно отходя от напряжения, вызванного странным разговором с первым Аркадом.
– Что ж, устроим обмен. Сердце Хроноса по прошествии десяти миллионов лет вернется на Пожиратель Солнц, а Панарх – воистину теперь он правитель ничей – отправится на Геенну.
Он покосился на то место, где стоял призрак Джаспара.
– И теперь ничто уже не остановит меня.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

25

АРТЕЛИОН

Барродах смотрел вслед выходящему из библиотеки Аватару. Потом сорвал с пояса коммуникатор и связался с Ювяшжтом на «Кулаке Должара» – тот подтвердил его подозрения. Смысла перебираться на «Кулак» немедленно не было: взаимное положение в пространстве Рифтхавена, Артелиона и Пожирателя Солнц означало, что им все равно придется ждать несколько дней рандеву с «Самеди» – ближним к Рифтхавену кораблем, который Ювяшжт перенацелил забрать Сердце Хроноса.
Ладно, это он объяснит Аватару завтра. Несмотря на признаки скуки, Барродах сомневался, что его господин сполна насладился жизнью во дворце своего врага, а на борту «Кулака» он будет скучать еще больше и, следовательно, сделается еще опаснее. Да и вообще, некоторая отсрочка даже кстати: похоже, Ферразин начал‑таки добиваться некоторого прогресса в извлечении ценной информации из компьютера.
Эта мысль заставила его перевести взгляд на столик у кресла, в котором сидел Эсабиан. Он подошел к нему и склонился над дешифратором, пытаясь прочесть выцветшую надпись на поверхности чипа. В слабом свете каминного огня это оказалось невозможно, и он протянул руку вынуть чип из гнезда.
Послышался негромкий хлопок, и чип исчез в огненной вспышке, опалившей ему пальцы. Барродах шепотом выругался и сунул пальцы в рот.
Слабое свечение где‑то сбоку привлекло его внимание. Он повернул голову и увидел, что призрак Джаспара Аркада снова стоит на расстоянии вытянутой руки от него.
Казалось, он смотрит прямо на него. Барродах поперхнулся и отступил на шаг; подлокотник кресла ударил его ниже колен, и он опрокинулся навзничь, в ужасе глядя на приближающегося к нему призрака.
На лице у призрака проявилась жуткая, ехидная улыбка. Он склонился над ним, и Барродах увидел в его глазах бездонную черноту.
– Вилла‑Дрисса‑Вилл! – прошептал вдруг призрак, лицо его на мгновение исказилось, и губы, оторвавшись, прыгнули прямо в глаза Барродаху.
Тот испустил сдавленный вопль, и по штанам его разлилась предательская теплота. Призрак отступил на шаг, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Потом, вновь обретя четкие, строгие очертания основателя династии Аркадов, тихо усмехнулся и, повернувшись, заскользил прочь. Еще через секунду он прошел сквозь стену, и библиотека опустела.
Вспыхнув от ярости, Барродах выпутался из кресла и швырнул столик вслед исчезнувшему призраку.
– Я тебя ненавижу! – вскричал он и тут же осекся. Эти же самые слова он кричал своей несносной сестре, когда та много лет назад запирала его на ночь. Впрочем, она давно уже мертва, став едва ли не первой его жертвой, когда он дорвался до власти в должарианкой бюрократической системе. Глупо вспоминать ее сейчас...
Он перевел дух и опустил взгляд на мокрые штаны. С этим надо что‑то делать. Чертов компьютер... Откуда‑то ему известно, что он бори, известны их легенды...
Он тряхнул головой. Все это больше не имеет значения.  Через несколько дней они улетят на Пожиратель Солнц, прочь от Мандалы с ее проклятыми архаичными машинами. Вот тогда все вернется в норму.
Но выходя из библиотеки, Барродах невольно оглянулся – ему показалось, будто он слышит в пустоте за собой тихий смех.

* * *

Моррийон не сразу понял, что разбудило его. По привычке он прислушался к шепоту разложенных на столике у кровати коммуникаторов, потом полежал немного, глядя в начинающий светлеть потолок. Светало. Он не услышал ничего кроме обычной болтовни на каналах, выбранных им на эту ночь... нет, вдруг понял он, на тарканском канале сегодня оживленнее обычного.
Потом он услышал слово: «КАРРА». Значит, снова призраки. Возможно, он зря выбрал этот канал: его вовсе не интересовали встречи тарканцев с компьютерными голограммами, превращающими их службу в кошмар. Он закрыл глаза.
Светает? 
Сон разом слетел с него. После первой же встречи Анариса с Эсабианом Барродах в знак неудовольствия переселил его в нижние ярусы дворца. В его покоях не было окон.
Он перекатился на живот, приподнялся на локтях и заглянул через спинку кровати. У него перехватило дыхание.
У противоположной стены стояла, глядя на него, светящаяся изнутри фигура старика в панархистской форме. Моррийон почти сразу узнал ее: самый первый бюст в длинном ряду аванзалы Слоновой Кости. Джаспар хай‑Аркад. Никакой материализм не мог удержать бори от дрожи.
Это наверняка компьютер.  Таких фокусов еще не было; он должен связаться с Ферразином. Эта мысль не помогла: со страхом и брезгливостью он обнаружил, что не может заставить себя двинуться с места.
Привидение – это не привидение,  – упрямо настаивал его рассудок, – улыбнулось ему и растворилось в стене, оставив за собой слабое свечение: еще с минуту оно дрожало и ползло по стене, прежде чем погаснуть окончательно.
Моррийон встал и вышел из спальни в рабочую зону. Уловив его движение, датчики включили свет, и темнота, а вместе с ней и большая часть дискомфорта исчезли. Он уселся за стол, с минуту посидел, положив руки на прохладную, гладкую столешницу, потом включил коммуникатор.
– Ферразин слушает. – Ответ пришел быстрее, чем он ожидал, и в голосе инженера не слышалось и тени сна.
– Говорит Моррийон. Я видел...
– Мы как раз работаем над этой проблемой, серах Моррийон, – перебил его Ферразин; легкое ударение на слове «мы» предупреждало, что инженер не может говорить свободно. Мигающий огонек на панели коммуникатора означал, что канал принимает новую информацию. – Мы сможем доложить о результатах к утру.
– Отлично. – Моррийон отключил связь и сохранил файл, присланный ему Ферразином под прикрытием разговора, под своим личным паролем.
Еще через несколько минут, напуганный до тошноты, он кое‑как оделся и вызвал тарканский эскорт, чтобы тот проводил его к Анарису.

* * *

Звон дверного информатора разбудил Анариса. Он собрался с мыслями и посмотрел на часы: 02.38. Он тревожно хлопнул рукой по запястью и не нащупал ничего, кроме собственной кожи. Он снова был среди своих: должарианцы не носят босуэллов. С огорчением, но и не без иронии он вспомнил, как перед возвращением к отцу собственной рукой спускал свой босуэлл в унитаз – какой должарианец доверит свои мысли машине, которую у него могут отнять?
Он потянулся и включил коммуникатор.
– Кто там?
– Моррийон, господин. – В голосе бори слышался страх. – Вы просили меня...
– Входи. – Анарис спрыгнул с постели и накинул халат.
Бори выглядит даже хуже обычного, подумал Анарис, глядя на трясущегося секретаря. Одежда его была измята, редеющие волосы торчали космами во все стороны, а лицо побелело как мел.
– Властелин, – произнес он, когда дверь за ним затворилась. – Мы получили известие с Рифтхавена... – Бори замолчал и судорожно сглотнул.
Рифтхавен!  Значит, Шнуркель не ошибался? Это действительно был Брендон? Может, его взяли в плен? Он с трудом удержался, чтобы не закричать от радости: наконец‑то он разберется со своим старым врагом‑насмешником и, завершив отцовский палиах, сделает еще шаг к заветному трону.
Выражение лица Моррийона сделалось еще отчаяннее, и возбуждения у Анариса немного убавилось.
– На Рифтхавене вспыхнули столкновения между синдикатами, даже внутри отдельных синдикатов. Судя по всему, поводом к ним стало обнаружение Эренарха, как и предполагал наш рифтхавенский агент... – Моррийон снова замолчал.
– И что?
– В наступившей неразберихе Эренарху удалось бежать, – торопливой скороговоркой продолжал Моррийон. – Его корабль был перехвачен панархистским линкором. Предположительно он направляется сейчас на Арес.
Торжество сменилось злостью. Анарис ощутил, как лицо его искажается прашчан  – гримасой гнева: смеющийся Аркад снова ушел от него.
Моррийон отступил назад, прижавшись к стене; лицо его приобрело зеленоватый оттенок. Впервые за все время знакомства с ним Анарис увидел его глаза целиком: так широко тот открыл их.
Потом страх заслонил злость. Как доложили о этом его отцу? Он заставил себя немного успокоиться.
– Что известно Аватару?
Моррийону потребовалась минута на то, чтобы совладать со своим голосом.
– Шнуркель вернул Сердце Хроноса, – выдавил он из себя наконец. – Аватар принял его объяснения насчет Эренарха. О нашей роли не было сказано ни слова: положение Шнуркеля на Рифтхавене сейчас неустойчиво и всецело зависит от Аватара – он не может позволить, чтобы его заподозрили в двойной игре.
Анарис немного успокоился. Заполучив в свои руки то, что он считал ключом к своей окончательной победе, Эсабиан будет обращать меньше внимания на все остальное. Впрочем, пожалуй, стоит все‑таки подстроить несчастные случаи для их с Моррийоном агентов, особенно Шнуркеля – от него теперь на Рифтхавене будет немного толку, скорее он станет просто помехой.
Потом его пронзила мысль: это ведь их с Моррийоном махинации на Рифтхавене дали Эренарху возможность бежать. Словно за спасительную соломину цепляясь за остатки самоиронии, он вспомнил, как Брендон и его братец, Гален, в своих гнусных играх то и дело оборачивали против него его же собственные должарианские инстинкты, пока он наконец не научился мыслить так же, как они.
«Это ведь ты и твой отец – вы научили меня думать по‑панархистски». Осознание этого потрясло его; с каким‑то извращенным наслаждением он думал о том, что Брендон превратился в достойного соперника. И потом, они ведь не разобрались еще друг с другом.
Он заметил, что бори смотрит на него с неприкрытым ужасом, и понял, что он улыбается – так широко, что лицо свело от улыбки.
– Сядь! – приказал он. Моррийон бессильно плюхнулся в кресло, продолжая в страхе смотреть на хозяина.
Анарис смерил его задумчивым взглядом. Принести такую новость требует немало мужества. Страх, на котором основывалась должарианская государственная система, ограничивал знание и мешал делу.  Он видел это на примере отца и Барродаха. Он не мог позволить того же между собой и Моррийоном.
– Ты поступил верно, разбудив меня, и тебе не стоит страшиться моего гнева. Вина в этом лежит на мне.
Он увидел, как страх сменяется на лице бори удивлением, и поспешил продолжить:
– Мы ведь еще не завершили свои дела на Рифтхавене...
Едва он успел обрисовать свой план, как загудел коммуникатор, извещая о поступившем сообщении. Он пересек комнату и включил монитор.
– Это Барродах, я говорю от имени Аватара. Сердце Хроноса снова в наших руках; мы начали подготовку к отлету на Пожиратель Солнц. Панарх и его советники будут переведены на «Кулак Должара». Ваш отец желает, чтобы вы приготовились сопровождать их.
Анарис нажал на клавишу, подтверждая прием, и отвернулся от экрана.
– Он ничего не сказал о дате отлета.
– Возможно, он сам еще не знает этого, – заметил Моррийон. – Это будет определять Ювяшжт.
Анарис кивнул, но думал уже о другом: о сложностях, связанных с этим решением Аватара. Как и положено должарианскими обычаями, отец покинет планету последним. Но перед глазами его стояло не отцовское лицо, а Геласаара. Неужели отец хочет, чтобы они встретились лицом к лицу? И что он скажет ему? Послание Барродаха было очень расплывчатым – вне всякого сомнения, намеренно – в том, что касалось его обязанностей сопровождающего. Увидит он человека, взрастившего его, или нет?
Обсуждая с Моррийоном их действия в изменившейся обстановке, он так и не решил, хочет ли он этого.

* * *
СИСТЕМА АРТЕЛИОНА

Пальцы Андерика непроизвольно дергались. Оглянувшись на остальных, он заставил себя сидеть неподвижно. Никто не смотрел на него. Пальцы продолжали дрожать, и он на всякий случай еще раз набрал команду, отключающую логосов.
Следом за этим он попытался унять сердцебиение. Шо‑Имбрис послушно вводил в штурманский компьютер курс, на котором настоял Андерик, – курс, предложенный логосами.
«Вот только включал я их перед этим или нет?»
Он не помнил. Он крепко зажмурил глаза, гадая, не сошел ли он уже с ума – имплантированный ему против воли глаз Таллиса свел бы с ума кого угодно. Вот уже в третий раз он обнаруживал, что логосы включены, совершенно не помня, как он включал их. Он еще раз набрал команду выключения, чтобы уж наверняка... А что с мерцанием? Может, это его озмиронское происхождение причиной тому, что он то и дело видит краем глаза какие‑то неясные движения? Или не все время, а только в усталом состоянии – то есть все равно практически все время?
Логосы... и его экипаж. Теперь он ощущал себя еще в большей изоляции. Последнее время казалось, что все на борту вовлечены в какие‑то тайные оргии – точнее, все, кроме самого капитана.
Боль в глазу напомнила ему об одной причине, по которой все избегали его. А главная? Он воровато оглянулся, пытаясь определить, знают ли они о незримом присутствии логосов.
– Выходной импульс, капитан.
Андерик вздрогнул и нажал на рычаг скачка. Корабль рыкнул, входя в гиперпространство.
– Есть позывные. Фрегат... это «Золотые Кости».
Андерик перевел дух. Еще через минуту на экране появилась длинноносая, неопрятная дама – капитан фрегата.
– Говорит Бесвур, – представилась она. – Барродах передает, они ожидают контратаки чистюль на Артелион. Чего нового у вас?
– За все время патрулирования – никого, кроме наших, – ответил Андерик, стараясь принять скучающий вид. – Мне казалось, у панархистов не хватит пороху ни на что серьезное.
– Надеюсь, ты прав, – хихикнула Бесвур. – Нам нужна передышка – хотя бы пересчитать трофеи; только еще не хватало шайки оглашенных засранцев из Флота.
Они поболтали еще немного, осторожно пытаясь вытянуть информацию из собеседника. Они говорили на обычном радиоканале, так что могли не остерегаться подслушивания со стороны должарианцев: те следили только за разговорами по урианским рациям.
Выключив связь, Андерик принялся грызть ноготь, размышляя о том, союзница ли ему Бесвур или, напротив, соперница в усиливающейся подспудной борьбе за благосклонность должарианских хозяев. Он окинул мостик взглядом. Половина постов опустела: ночная вахта. За сверхурочные часы он пообещал Шо‑Имбрису дополнительную долю при дележе гипотетической добычи, так что тот проводил на мостике большую часть своего времени.
Впрочем, тот не мог помочь ему справиться с нарастающим потоком сообщений по гиперсвязи. Крупицы ценной информации терялись в обилии слухов, домыслов и пустой болтовни.
Леннарт бы с этим справилась.
Андерик ревниво прикусил губу. Выйдет только хуже, если он вмешается в их обычные забавы. Эта уродливая жаба была хуже остальных – казалось, каждый раз, когда он пытался подглядеть, чем занимаются члены его команды, они трахались тем или иным способом, и каждый раз она в этом участвовала.
Он криво улыбнулся.
«Жаль, жаль, Леннарт. Пора и поработать».
Он нажал кнопку вызова.

* * *

Пухлые губы Лури приоткрылись в улыбке. Она сняла крышку с кастрюли, которую принесла с камбуза, и Кира Леннарт вдохнула аромат горячего шоколада.
– Это еще для чего? – удивилась она.
– Увидишь, – прошептала Лури. – Лури хочет порезвиться.
Кира рассмеялась, но сердце в груди у нее забилось чаще. Она ничего не могла с собой поделать; она понимала, что Лури по природе своей непостоянна, что единственное, из‑за чего они встречаются так часто, – это готовность Киры помочь Лури избавиться от Андерика, – понимала, но ей это было все равно.
«Когда она прогонит меня от себя, мне будет больно, и до конца жизни я, возможно, буду надоедать людям рассказами о моем единственном романе», – не без горькой иронии думала она, следом за Лури спускаясь в трюм.
Когда они вошли, Таллис единственным глазом бросил на них полный боли взгляд. Лури осторожно поставила кастрюлю на пол, и аромат ее духов, смешиваясь с запахом шоколада, перебили постоянно царившую в трюме вонь. Кира наконец поняла, зачем Лури шоколад.
К ее планам он не имел решительно никакого отношения.
Кира хлопнула по своему босуэллу, и тот засветился зеленым светом – микрофоны и камеры в трюме выключены.
– Все чисто. Если Андерик попытается найти нас, у нас будет несколько секунд после предупреждающего сигнала.
Лури потрепала Таллиса по щеке.
– Таллис ведь не забудет, что не звал Лури сюда, м‑м? На случай расспросов Андерика?
Таллис только вздохнул, когда женские руки поглаживающими движениями прошлись по его телу и задержались, нащупав сквозь тонкую ткань висевший на его члене металлический шар.
– Лури найдет способ снять это, – тихо шепнула она. Кира ощутила укол ревности и, чтобы отделаться от нее, перевела разговор на другую тему:
– Может, перейдем к нашим планам? Таллис, – не без сомнения в голосе добавила она, оглядев ставший его жилищем трюм, – ты что‑то хотел нам сказать. Что ты такого обнаружил?
Таллис Й'Мармор потер лоб.
– Я ничего не обнаружил, я это знал, – он неуверенно помолчал, потом решился. – У нас на борту логосы.
– Что? – не поняла Лури.
– Что?  – борясь с подступившей вдруг тошнотой, повторила за ней Кира.
Таллис перевел взгляд с одной женщины на другую, потом повернулся к Лури.
– Это... это искусственный разум. Это я установил их, – торопливо продолжал он, избегая смотреть на Киру. – Барканские. Они связываются с тобой через имплактированный в глаз дисплей – вот почему Барродах сделал это со мной.
Кира отогнала брезгливость и принялась лихорадочно размышлять.
– Но Андерик родом с Озмиронта, – возразила она. – Он не станет использовать...
– Он уже использовал их, – сказал Таллис.
– Откуда ты знаешь?
Таллис пожал плечами, потом ткнул пальцем в замызганный монитор у переборки.
– Мне кажется, они пытались связаться со мной, – сказал он, побледнев еще сильнее.
Киру пробрала дрожь. Только Лури это, похоже, не слишком волновало; потому ли, что она и не представляла себе, на что способны логосы, или может, просто потому, что все, не затрагивавшее ее ближайших планов, казалось ей несущественным, Кира не знала.
– Что ж, это меняет дело... – начала было Кира, но тут босуэлл на руке ее негромко загудел. – Ох, черт, он меня ищет.
Лури рассмеялась, встала и одним царственным движением сорвала с себя платье.
– Кира, ты тоже! – Леннарт, возбуждаясь и смущаясь разом, последовала ее примеру, а она тем временем повернулась к Таллису.
– Мы еще вернемся, – пообещала она, склонившись, чтобы поцеловать его. – А теперь не забывай; ты изгой, а мы дразним тебя тем, что тебе недоступно.
И прежде чем кто‑то успел возразить, она быстро подняла с пола кастрюлю с шоколадом. Босуэлл на руке у Киры снова зажужжал: включились камеры.
– Тал‑лис, – певуче произнесла Лури. – Вот мы тебе покажем, чтоб не скучал. Гляди, как Кира и Лури развлекаются. – Она подняла кастрюлю и вылила полуостывшую темную массу на свое обнаженное тело, потом шагнула вперед и выплеснула остаток на Киру. – Придется тебе смотреть, как Кира с Лури облизывают друг друга... угадаешь, сколько времени уйдет на это?
Таллис тихо заскулил.

* * *

Андерик застонал. ОПЯТЬ! Как завороженный смотрел он на то, как две женщины, покрытые потеками шоколада – глазурью на янтарной коже Лури и кофейного цвета Киры, – извиваются в объятьях перед жалко взирающим на это единственным глазом Таллисом. Злость и ревность так и бурлили в нем.
И тут его осенило. Он вскочил и, не обращая внимания на удивленные взгляды Нинна и Шо‑Имбриса, подошел к пульту связи. Врубив записывающее устройство, он подключил к нему расположенную в трюме камеру.
А потом принялся смотреть, как Лури и Леннарт, пища от восторга, дергаются в своем шоколадном оргазме.
Довольно ухмыляясь, Андерик пометил файл своим личным кодом и перевел его в гиперрацию для непрерывного проигрывания. Ясное дело, Леннарт довольно скоро найдет этот файл и уничтожит его – личный код этому не помеха, – но к тому времени, он не сомневался, кто‑нибудь – он надеялся, что таких найдется много, – примет и запишет эту сцену. И тогда эта запись станет хитом в той белиберде, которая в последнее время составляла большую часть переговоров по гиперсвязи.
Только покончив с этим, он снова нажал кнопку коммуникатора.
– Леннарт, ты нужна мне на мостике. – Не дожидаясь ответа, он выключил связь и вернулся на свое место.
Он с нетерпением ждал, как отнесется Леннарт к своей новой славе.

26

СИСТЕМА МАЛАХРОНТА

– И что ты будешь делать, если я откажусь? – спросил эгиос.
Хрим бросил на экран свирепый взгляд.
– Мы уже подняли защитное поле, а очень скоро запитаем и оружие. У тебя не осталось времени, рифтер. – Ферньяр Озман засмеялся, тряся рыхлыми щеками. – Мой тебе совет: убирайся, пока не поздно – мои инженеры говорят, что на двигатели энергия пойдет в последнюю очередь, так что, возможно, мы даже не сможем тебя преследовать.
Хрим сделал попытку заговорить, но тот поднял руку.
– О, конечно же, мы слыхали о вашем сверхоружии. Но если я не ошибаюсь, ты хотел получить линкор, а не облако газа?
И, не дожидаясь ответа, оборвал связь.
Хрим выругался. Экран мигнул, и на нем снова появилось изображение Малахронтских верфей. Он метался взад‑вперед по мостику. Вахтенные молчали, избегая смотреть на него. Даже стоявший у люка Норио не пытался к нему подойти.
Хрим снова свирепо покосился на экран. Здесь, у внутренней границы пояса астероидов, поблескивал в лучах далекого солнца корпус линкора, опутанный паутиной строительных конструкций. За ним виднелись доки с другими судами на разной стадии постройки, но они не представляли для него интереса.
Взгляд его то и дело возвращался к семикилометровой махине линкора – символа непобедимости. Плавный изгиб поверхности там и здесь нарушался выступающими орудийными башнями и антеннами датчиков, и все это чуть скрадывалось слабо мерцающей дымкой включенных полей Теслы.
«На вид он совсем готов».
Он снова выругался. Разумеется, линкор еще не достроен, иначе эгиос давно уже приказал бы открыть из его орудий огонь по «Цветку».
– Кэп? Я уловил слабые импульсы систем управления их рапторами, – доложил Эрби с поста внешнего наблюдения. – Похоже, они испытывают их на малых нагрузках.
– Значит, они смогут записать их полностью часов через двадцать, – заметил Пилиар с поста управления огнем.
Хрим плюхнулся в кресло и принялся злобно грызть ногти. Пили служил раньше во Флоте, откуда его выгнали; причину он не говорил, зато хорошо разбирался в системах вооружений.
До сих пор все проходило даже легче, чем при захвате Шарванна. Его эскадра быстро справилась с обороной Малахронта. Вот только после смерти здешнего архона – тот погиб в числе прочих в Зале Слоновой Кости – приказ Озману сдаться мог отдать разве что сам Панарх.
Столкнувшись с упрямством Озмана, он оказался перед нелегким выбором: разнести линкор на атомы или уйти несолоно хлебавши. Чего он никак не мог сделать, пока этот чертов эгиос удерживает корабль, так это прорваться к нему на борт.
«Хорошо, хоть должарианцев нет».
А прилети они, как он оправдывался бы за свою неудачу? Раздражение с новой силой охватило его.
Тут две сильных руки легли ему на плечи.
– Чистюля гребаный, – буркнул Хрим. – Попадись он мне в руки, я бы его наизнанку через задницу вывернул. – Он выпустил стальные когти на подошвах и поскреб ими по настилу.
– Нет, Йала. Мне кажется, он смел, да и других достоинств у него в достатке. – Темпат негромко вздохнул. – Вернее, это дулу считают их достоинствами, а мы с тобой... мы можем расценить их и как недостатки.
Хрим оглянулся на Норио, глаза которого опасно блестели.
– Ну например, как любой из Тех, Кто Служит, он приучен превыше всего ставить человеческую жизнь. – Темпат улыбнулся. – Разве не приятно было бы посмотреть на то, как он разрывается между долгом и жизнью... ну, скажем, пятидесяти тысяч людей?
«Пятьдесят тысяч? Численность поселения высокожителей. А таких вокруг Малахронта штук сто!»
На мгновение чудовищность того, что предлагал Норио, смутила даже Хрима. За всю долгую историю Тысячи Солнц ни один корабль не угрожал оружием синку – орбитальному поселению. По сравнению с предложением Норио казались детскими игрушками даже те штуки, которые вытворял Хрим за свою достаточно кровавую карьеру. Но он смотрел на линкор, представлял себя на его мостике, и картина эта заслоняла все остальное.
– И «новости» с радостью продемонстрируют этот спектакль всей системе Малахронта.
Хрим засмеялся. Норио прав. Телевизионщики сделают за него большую часть работы. Линкор, можно считать, у него в кармане. И если он правильно все рассчитает, он еще посмеется над тем, как будет реагировать Озман на прямую трансляцию с синка.

* * *

«Новости» боялся, и Норио впитывал в себя его страх. Кадык вступившего на мостик «Цветка» репортера слегка шевелился: он передавал свои комментарии через босуэлл. Голова его поворачивалась из стороны в сторону, давая закрепленной на лбу айне  запечатлеть огни пультов управления. Темпат даже пожалел, что не может ощутить эмоций миллиарда с лишним зрителей, принимающих сейчас это изображение.
Это словно падать в солнце, купаясь в очищающем огне... 
Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и посмотрел на Хрима, к которому как раз приближался «новости». Капитан развалился в своем кресле, небрежно чистя ногти кинжалом, но Норио ощущал его возбуждение, восхитительную смесь злости и – Норио даже засмеялся про себя – страха перед публикой.
На мостике царила тишина. Риоло, барканский инженер‑компьютерщик, нервно теребил пояс, на котором болтался его дурацкий гульфик. Взгляд репортера – и его камеры – скользнул по нему.
– А ну кончай. Быстро! – Хрим нацелил кинжал в горло репортеру.
– Ч‑то кончать? – пробормотал «новости».
– Если хочешь говорить, делай это так, чтобы мы тебя слышали. – Хрим подкинул кинжал в воздух и поймал его за кончик лезвия. Взгляд «новости» послушно поднялся и опустился вместе с ним; Норио нравилось, как эмоции его тоже вспыхивают и ослабевают в ритм кувыркающемуся ножу. – Ладно, генц Бертрамус, тебе повезло и ты вытянул нужную соломинку. Так что задавай свои вопросы.
– С вашего позволения, генц чака‑Ялашалал, мне хотелось бы...
– Называй меня просто «Капитан». – Хрим широко улыбнулся; эмоции его напоминали теперь кота, играющего с мышью, Норио ощутил, как от удовольствия руки его покрылись гусиной кожей.
– Капитан, с вашего позволения мне хотелось бы запечатлеть для моих зрителей фон.
Хрим небрежно махнул рукой,
– Позволяю.
Взгляд репортера на мгновение устремился в пространство.
– Да, я готов продолжать, – произнес он. Разумеется, он связывался с кораблем, который доставил его на «Цветок Лит».
– В настоящий момент я стою на мостике «Цветка Лит», флагмана рифтерского флота, захватившего систему Малахронта, – продолжал он. – Его капитан, Хрим чака‑Ялашалал, более известный в Тысяче Солнц как Хрим Беспощадный, согласился дать нам интервью.
«Новости» повернулся к Хриму.
– Капитан, беженцы с Шарванна утверждают, что вы вынудили их планету к сдаче, используя какое‑то сверхоружие. Правда ли это?
– Да.
– Намерены ли вы поступить так же здесь?
– Нет. – Норио ощутил, как наслаждается Хрим разговором.
– Почему вы поступаете по отношению к двум системам по‑разному?
– В том, что касалось Шарванна, я имел недвусмысленные приказы. Здесь же я обладаю гораздо большей свободой действий.
Норио улыбнулся. Никогда еще у Хрима не было такой огромной аудитории, и он использовал эту возможность на всю катушку.
– Приказы? Могу я поинтересоваться, чьи приказы?
– Джеррода Эсабиана, Аватара Дола, Властелина‑Мстителя, Повелителя Королевств Должара.
На мгновение воцарилась тишина. Норио знал, что беглецы с Шарванна не могли не рассказать этого, но даже так подтверждение слухов капитаном рифтерского эсминца повергло зрителей в шок.
– Тогда, капитан, прошу вас, поведайте нам ваши намерения относительно Малахронта.
– У меня нет никаких намерений относительно Малахронта, – как мог равнодушнее ответил Хрим. Бертранус зажмурился.
– Тогда что вы здесь делаете?
– Я здесь, чтобы принять под свое командование строящийся на верфи линкор, – заявил Хрим. – К сожалению эгиос, Ферньяр Озман, отказывается содействовать в этом.
– И поэтому вы хотели поговорить с его матерью, проживающей на синке Озман?
Хрим улыбнулся.
– Мать предложили вы. Я всего лишь просил связать меня с кем‑либо из его близких, способных прояснить для меня особенности его характера, что могло бы облегчить ход переговоров. До прибытия контингента с Должара осталось очень мало времени; после этой даты мои возможности контролировать события будут весьма ограничены. – Он помолчал и попытался принять скорбный вид; нельзя сказать, чтобы слишком успешно. Норио с трудом удержался от смеха. – У них значительно меньше терпения, нежели у меня.
«Новости» снова воззрился куда‑то вдаль.
– Она на связи? – Он помолчал немного. – Отлично.
Капитан оглянулся на Норио – тот едва заметно кивнул в ответ. Как и предполагалось, упоминание о Должаре превратило Хрима едва ли не в союзника Малахронта. Эмоциональная реакция «новости» подтвердила, что замысел сработал. Темпат поежился от возбуждения: так грядущая вспышка эмоций будет еще сокрушительнее. Он снова пожалел о том, что не может испытать ощущения зрителей Бертрануса; впрочем, это, возможно, убило бы его.
Но какой экстаз... 
– Прямая связь, кэп, – доложил Дясил.
На экране высветилось новое окно: голова и плечи седовласой женщины. Темные глаза и крючковатый нос свидетельствовали о родстве с упрямым эгиосом.
Норио ощутил мгновенную вспышку тревоги и ненависти, которую эта женщина пробудила в Хриме. Он ощутил также замешательство репортера: по остальной части экрана видно было, что корабль тронулся с места и приближается к кольцу висящих над Малахронтом орбитальных поселений.
– У нас на связи леди Вита Озман, – объявил «новости» своим зрителям и почтительно поклонился даме на экране. – Леди Озман, благодарю вас за согласие говорить с нами.
– Не уверена, что ваша роль в этом деле положительно отразится на популярности – вашей лично или вашей организации, – холодно произнесла она. – Прошу вас. Вы хотели интервью?
Несколько секунд Бертранус не отвечал. Кадык его едва заметно шевелился.
– Прошу прощения, – снова поклонился он изображению и повернулся к Хриму. – Капитан, мой корабль с передающей аппаратурой сообщает, что ему трудно поддерживать с нами связь. Почему мы двигаемся?
– Тактические соображения, – ответил Хрим. – Ничего серьезного.
«Новости» облизнул пересохшие губы и повернулся обратно к экрану.
– Приношу свои извинения, леди Озман. – Он оглянулся на Хрима. – Капитан, вы хотели спросить что‑то у леди Озман?
Хрим улыбнулся, и Норио ощутил нарастающую в нем ничем не удерживаемую ярость.
– Спросить? Нет, я хотел только видеть ее лицо.
Брови женщины удивленно поползли вверх, потом она потянулась куда‑то вниз, вне поля зрения камеры.
– Но капитан, вы ведь сами настаивали на этом разговоре... – пробормотал «новости».
– А ну, убери руки, сука старая! – рявкнул Хрим изображению на экране, рванувшись вперед и приставив кинжал к горлу Бертрануса. – Выключи связь – и этому засранцу хана!
Женщина застыла, стиснув зубы. По лбу «новости» катились крупные капли пота.
– Снаряд к пуску готов, – доложил Пили с пульта управления огнем.
– Капитан! – взвизгнул репортер. – Что вы делаете?
– Есть прицел, – доложил боевой пост. – Синк Порфирий, соседний с Озманом, как приказано. – Норио слышал в его голосе напряжение и уловил страх перед тем, что он делает, и еще больший страх перед Хримом.
– Это всего лишь для того, чтобы убедить тебя и твоего гребаного сыночка на верфи, вот что мне нужно.
Хрим еще не договорил, а Норио уже увидел просчет в их планах.
– Капитан, погоди. – Норио прикусил губу, чтобы удержаться от смеха – такое облегчение излучал этот репортер. «Значит, ты решил, что я пытаюсь предотвратить это, так?» – Я предлагаю сменить цель.
Хрим грозно повернулся к нему и нахмурился.
Норио придвинулся поближе.
– Подумай сам. Присяга Озмана запрещает ему думать в первую очередь о своих близких. Если он вмешается сейчас, это покроет его позором. – Норио кивнул в сторону женщины‑дулу на экране. – Или ты сомневаешься, что она проклянет его за такую слабость? Или откажется принять смерть за своего сеньора? Но если ты сейчас уничтожишь синк Озман, от этой славы не останется ничего – всего лишь бессмысленная смерть. Потрясение, взятое вместе с угрозой другому синку, с которым у него нет никаких родственных связей, а значит, и обязанности сильнее – вот это сломает его.
– Достоинства как слабость, – довольно улыбаясь, повторил Хрим.
– У тебя есть камеры, нацеленные на синк Озман? – спросил Хрим у Бертрануса, отнимая кинжал от его горла.
«Новости» пошевелил губами, переговариваясь со своими невидимыми помощниками.
– Уже есть, – ответил он чуть слышно. Норио не сводил с него глаз, завороженный чувством стыда, которое тот испытывал за свою роль в этом жутком спектакле. Ничего, спектакль еще не окончен. 
– Управление огнем, сменить цель! – приказал Хрим. – Синк Озман.
Самоуверенности на лице Леди Озман заметно убавилось.
– Капитан, прошу вас, пощадите невинных жителей Озмана. Я готова прибыть на ваш корабль.
– Есть прицел, – бесцветным голосом доложил Пили. – Синк Озман.
– Вы хотите, чтобы я униженно молила вас сохранить нам жизнь? – спросила она.
– Нет, – ответил он после мучительно долгой паузы. – Мне не нужно твоих унижений. Мне нужно, чтобы ты сдохла.
И опустил руку на кнопку огня.

* * *

– «...мне нужно, чтобы ты сдохла».
Норио жадно вглядывался в лицо Ферньяра Озмана, и именно в это мгновение на экране перед ним Хрим открывал огонь по синку. Изображение мостика «Цветка Лит» сменилось видом орбитального поселения из космоса. Вспышка света сопровождалась фонтаном обломков, потом в том месте, где луч раптора зацепил оболочку поселения, возникло облачко замерзшего воздуха. Рядом с обреченным синком висела смертоносная сигара рифтерского эсминца, а еще дальше угадывалась махина соседнего орбитального поселения.
– Я избавлю тебя от необходимости слушать треп на всех каналах «новости», – сказал Хрим. – Через шесть часов синк Озман разрушится окончательно. Ты хочешь смотреть все до конца, как положено примерному чистюле?
С минуту Ферньяр Озман молча смотрел на них с экрана, крепко стиснув зубы. Норио пожалел, что не слышит его эмоций.
«Такой букет боли и страдания!»
Наконец эгиос заговорил:
– Ты дашь нашему кораблю уйти?
– Мы обменяемся кораблями, – ответил Хрим, предлагая древнюю как мир и всем хорошо известную процедуру капитуляции. – Теперь детали...

* * *

Завершив переговоры, Хрим выключил связь и торжествующе повернулся к собравшейся на мостике команде. Некоторые улыбались в ответ, другие пытались скрыть страх и другие, более сложные эмоции.
– Ты был щедр с ним, – заметил Норио.
– Чего уж тут скупиться, – ухмыльнулся Хрим. – Я получаю эту игрушку – выгодная сделка.
С пульта Эрби послышался сигнал.
– Выходной импульс, координаты сто девять тире семьдесят два, плюс две секунды, – выкрикнул техник.
Хрим резко повернулся в кресле и ударил по рычагу скачка. Корабль с рыком прыгнул через гиперпространство, на мгновение усугубив у Норио дискомфорт от охватившего Хрима страха. С неожиданными вспышками эмоций всегда так.
– Есть позывные, – доложил Эрби через несколько секунд. – «Карра‑Рахим». Это должарианцы.
– Принимаю радиограмму, – подал голос Дясил. Хрим весь сжался под взглядом костлявой, надменной тарканки с экрана.
– Ты захватил контроль над линкором? – спросила она, даже не поздоровавшись.
Темпат ощутил разгорающийся в капитане гнев.
– Об этом достигнута договоренность.
Он объяснил тарканке условия капитуляции и добился ее согласия дождаться, пока Озман и его команда уйдут из внутренней системы.
– Если вы нажмете на них сильнее, они могут вспомнить о своей чести и присяге.
Тарканка кивнула и ушла со связи. Норио улыбнулся.
– Достоинство как слабость. В том, что касается присяги и чести, должарианцы мало чем отличаются от панархистов.
Но Хрим не слушал его, нервно барабаня пальцами по пульту.
– Черт, черт, черт! Мне бы только оказаться у них на борту...
Риоло за своим пультом тоже теребил свой пояс, отчего гульфик мотался из стороны в сторону. Странное дело, но вместо обычной брезгливости, которую барканец вызывал у Хрима, Норио уловил исходящее от капитана возбуждение.
– Что такое, Йала? Ты нашел выход?
Хрим медленно кивнул и встал.
– Передай Риоло, пусть ждет меня в кормовом шлюзе, – бросил он, выходя с мостика. – Хочу порасспросить его насчет навигационных компьютеров катера.

* * *

Серебристая обшивка линкора возвышалась стеной за двумя состыкованными кораблями. Последний из панархистов протиснулся мимо Хрима в шлюзовую камеру «Цветка», и Хрим, протянув руку, выжидательно посмотрел на Озмана.
Эгиос медленно опустил ему на ладонь чип с паролями, потом бросил короткий взгляд ему за спину, на ощетинившуюся орудиями и антеннами громаду линкора. Хрим повернулся к Норио и увидел, что тот напрягся, будто прислушиваясь.
– Вина и страх, – прошептал Норио. Озман покосился на него.
– Он что‑то скрывает. Мне кажется, он что‑то там оставил.
– Это все ваши? – спросил Хрим.
– Одного не хватает, – признался Озман; по лбу его катился пот. – Мы не смогли найти его. Но он не сможет ничего сделать: все заперто, а пароли у вас.
Хрим подумал немного, потом передернул плечами.
– Тем хуже для него.
Через несколько минут корабли разошлись в разные стороны. Личная яхта эгиоса, в которой разместились теперь Хрим с экипажем «Цветка», направилась к ближнему от них шлюзу линкора. Рифтерский катер повернул в открытый космос, готовясь к прыжку.
Экран на мостике яхты показывал только катер и часть корпуса линкора на фоне видимого с низкой орбиты диска планеты. Дальше виднелись только звезды – согласно договоренности «Цветок» находился с другой стороны линкора, откуда не мог обстрелять катер.
Риоло нажал на клавишу, и на звездном поле позади катера возник прицельный крестик.
– С минуты на минуту, – произнес барканец. Огни контрольных панелей отражались в его красных очках.
Катер вдруг вильнул в сторону и, нацелив нос на светлую точку – должарианский корабль, – начал набирать ход.
– Они пытались войти в скачок, – доложил Риоло. – Программа включена.
Хрим ухмыльнулся при виде вспыхнувшего на его пульте зеленого огонька: катер пытался выйти на связь. Он протянул руку и включил прием.
– Что ты сделал? – крикнул Ферньяр Озман; за спиной его Хрим увидел штурмана, отчаянно пытавшегося справиться со своим пультом.
– Ты же приносил присягу, – ответил Хрим. – Враги твоего сеньора – твои враги, ты готов отдать жизнь за Тысячу Солнц, и так далее. – Он рассмеялся при виде лица эгиоса. – Прямо по курсу у вас корабль, полный должарианцев, злейших врагов твоего Панарха. Я всего лишь помогаю тебе исполнить клятву.
Хрим помолчал, глядя на Риоло. Тот поднял вверх три пальца, потом два, потом один.
– Прощай, Ферньяр Озман, – хихикнул рифтер.
Катер исчез во вспышке – включилась скачковая система. Еще через четыре секунды далекая огненная точка расцвела в том месте, где пересеклись траектории «Карра‑Рахим» и вышедшего из скачка катера.
– Чисто сработано, – заметил Хрим, развалясь в кресле. – Что ж, пошли, поднимемся на борт.
Плавно изогнутый силуэт линкора уплыл за край экрана, и теперь его заполняла только серебристая обшивка и надвигающийся темный зев причального дока. Хрим слышал неровное дыхание Норио над ухом и ухмылялся: он понимал, что его эмоции сейчас слишком сильны для темпата. Да и сам он с трудом справлялся с ними: такого острого счастья он не испытывал еще ни разу в жизни.
На пульте снова загорелся зеленый огонек.
– Ну?
На экране появилось лицо Дясила.
– Это Дясил, кэп. Эрби говорит, что с движками линкора что‑то происходит, и это что‑то ему не нравится.
– Что? – зарычал Хрим. – Я думал, движки еще не отлажены!
– Так‑то так, кэп, – послышался голос Эрби; обычной для него ленцы как не бывало. В следующее мгновение его физиономия высунулась из‑за плеча Дясила. – Чтобы раскочегарить движки нормально, нужно несколько часов, да только линкор, похоже, все же врубает их, и они идут вразнос. – Он ткнул пальцем в сторону линкора. – Нам бы лучше убраться отсюда.
Прежде чем Хрим успел ответить, экран покрылся рябью, соткавшейся через пару секунд в незнакомое лицо. Темное, морщинистое, с высоким лбом и скривившимися в презрительной улыбке тонкими губами, оно смотрело на Хрима и других рифтеров.
– Поздно, капитан, – произнес незнакомец с гортанным выговором, который Хрим мгновенно узнал. – Я хочу, чтобы ты совершил со мной последнее путешествие, палиах ку‑аватари.  – Он опустил взгляд, судя по всему, на дисплей вне поля зрения камеры. – Отмщение Аватара, как вы сказали бы на вашем жалком панархистском наречии.
Изображение снова зарябило. Хрим ощутил, как волна гравитационной энергии стискивает его внутренности, и лицо должарианца на экране тоже исказилось от боли. Из последних сил сдерживая страх, Хрим ударил по клавишам управления в попытке увести яхту подальше от линкора. За спиной его выл от боли Норио.
– ...и я унесу свое имя с собой в черноту, но вместе с ним и твои надежды на славу. Аттарх нигришун та неммир Хрим алла ни‑тахха... 
Хрим рванул рычаг скачка, и проклятия должарианца стихли. Скачковые системы рыкнули и тут же осеклись.
– ...сказали бы на вашем жалком панархистском наречии.
Хрим одеревенелыми пальцами забарабанил по клавишам. Экран мигнул, и лицо должарианца сменилось на нем видом линкора с расстояния в несколько световых секунд. Изображение было нерезким: разрешающая способность датчиков заметно уступала тем, к которым Хрим привык на «Цветке». Зато на экране виднелся и сам висевший рядом с линкором эсминец Хрима. На глазах у него линкор тоже исчез в ослепительной вспышке, входя в скачок, – и сразу же вышел из него почти на том же месте.
Эфир тем временем продолжал исправно доносить проклятия должарианского агента. Тот не успел перейти обратно на уни: голос его оборвался вдруг истошным воплем. Кормовая часть линкора вспухла, из трещин в обшивке брызнул во все стороны огонь, расшвырявший опутывавшие корабль леса. Потом, в зловещей полной тишине открытого космоса, огромный корабль лопнул как перезрелый огненный плод; сияние на месте, где он только что находился, продолжало разрастаться, пока на яхте не сработали системы защиты от перегрузки, выключившие экран.
Хрим сидел молча. Норио с безумным лицом сжался в углу. Никто не шевелился; Хрим понимал, что все боятся его гнева.
Все, кроме Риоло.
Барканец встал со своего места и подошел к нему. Хрим видел свое искаженное отражение в стеклах огромных для такого маленького лица красных очков. Дыхание Риоло отдавало незнакомым сладким ароматом.
– Я знаю, есть кое‑что, в чем Эсабиан нуждается еще сильнее, чем в линкоре, – прошептал он. – И там нет ни одного должарианца – никогда не было, и никогда не будет.
Хрим обдумал это, и гнев его уступил место любопытству.
– Возьми меня с собой на Барку, – продолжал Риоло, – и я дам тебе армию такой мощи, что даже Шиидра бежала от нее в страхе.
– Армию? – У Хрима даже перехватило голос от неожиданности.
Риоло улыбнулся и поднял очки. В глазах его стояли слезы. Хрим вспомнил, как Норио говорил как‑то: этот жест означает у барканцев предельную искренность.
– Да, – кивнул Риоло. – Я дам тебе огров.

27

ГИПЕРПРОСТРАНСТВО: РИФТХАВЕН – ДЕЗРИЕН

Осри Омилов отступил на шаг и снова полюбовался своим отражением в зеркале. Свежая стрижка, новенький мундир, а за спиной – привычный интерьер лейтенантского кубрика с койкой и пультом. Казалось, вселенная снова исправилась. Глядя на эту упоительно обыденную картину, так и хотелось верить, что последних недель не было вовсе.
И все же они были, а жизнь за бортом корабля тоже была далека от нормальной. Где‑то на этом же корабле сидели под замком рифтеры, эйя и большой черный кот, а где‑то в другом углу его бесцельно слонялся по коридорам Брендон.
А совсем рядом ждал Себастьян Омилов, его отец.
Осри отвернулся от зеркала, подошел к столу и достал из ящика наградную ленту и монету. Прятать их больше не было смысла: все на борту, кого это могло интересовать, уже слышали про них. Осри вполне представлял себе, с какой сверхсветовой скоростью распространяются слухи на флоте, поэтому не удивился тому взгляду, которым наградил его морпех, возвращавший ему артефакты.
Он испытывал какое‑то извращенное удовольствие при мысли о том, что рифтеры, надежно запертые в корабельном карцере, так и не узнали, что эти предметы у него. В самом деле, откуда им знать? Впрочем, этого не знал и Брендон – да и отец тоже.
Мысль об отце немного отрезвила Осри.
Пора было зайти к нему: капитан пригласил их позавтракать с ним, причем не в офицерской кают‑компании, а в шикарной каюте, которую выделили на двоих Себастьяну и Брендону. Осри не знал, почему отец настоял именно на этом, хотя тот ссылался на проблемы со здоровьем. Возможно, он просто проверял, насколько Флот готов пойти ему навстречу, а может, это просто был один из его дипломатических ходов.
Во всяком случае, вчера, прежде чем уйти спать, Себастьян просил сына зайти за ним наутро перед завтраком.
Осри провел пальцами по левому запястью, привычно пробежав по кнопкам выданного ему стандартного босуэлла. Он подавил в себе импульс записать все свои соображения; вместо этого он решительно сунул монету и ленту в карман.
Выходя в коридор, он размышлял, не рассказать ли об артефактах отцу. Почему ему так не хочется этого делать?
Возможно, за последние дни они провели друг с другом больше времени, чем за все годы, что прошли с тех пор, как Осри ходил в школу. Рифтеры дразнили его Школяром... Осри подумал, что за это время он начал лучше понимать отца и даже одобрительно относиться к его странностям.
И все равно за всем этим лежала злость. Теперь, когда у Осри появилось время обдумать события последних недель, он обнаружил, что мысли его то и дело возвращаются к пятьдесят пятому году, к тому, что произошло тогда на Минерве. Он уже почти начал допускать, что все было не так просто, как он себе представлял раньше, и что Маркхем лит‑Л'Ранджа и его отец, архон Лусора, пали жертвой каких‑то политических махинации Эренарха Семиона.
Что теперь бесило Осри – так это то, почему отец не открывал ему истинного положения вещей.
И возможно, настало время обсудить это.
Когда скользнул в сторону люк, отделявший его от наскоро переоборудованных грузовых отсеков, получивших теперь название «гражданской территории», Осри увидел отца с Брендоном, сидящих в низких креслах – стиль «ретрофутура» все еще не вышел из моды. Тианьги в просторной центральной комнате был настроен на стандартный режим «весенний ветерок» – в общем, все выдавало военное происхождение помещений, по необходимости выполнявших функции роскошных апартаментов для неизвестно откуда взявшихся Особо Важных Персон.
При появлении Осри оба подняли взгляд. Правая рука Осри против воли скользнула в карман и сжала клочок шелка и металлический кругляш.
– Доброе утро, сын, – кивнул ему Себастьян.
– Доброе утро, – эхом отозвался Брендон.
И прежде чем Осри успел сделать по комнате пару шагов, он заметил, как они переглянулись. Это был короткий, почти незаметный обмен взглядами, но он напомнил Осри его школьные годы и сводившую его тогда с ума мысль о том, что его отец и этот Крисарх с невозмутимым лицом‑маской понимают друг друга без слов.
И это заставило его отреагировать точно так же, как тогда: нелицеприятной правдой.
– Я помешал вашей беседе? – И он сделал шаг назад, к двери.
– Мы обсуждали наш маршрут, – ответил Себастьян тем же ровным, дружеским тоном, которым только что обращался к нему Брендон. Это прозвучало как отговорка. – Почему Нукиэль повел корабль не на Арес? Может, ты слышал от младших офицеров что‑нибудь, способное пролить свет на эту загадку?
Осри помедлил, вернулся и сел в свободное кресло.
– Они не слишком откровенны в разговоре со мной, – сказал он. – Что вполне естественно, учитывая обстоятельства. Но я слышал все же кое‑какие разговоры в штурманской, да и в кают‑компании тоже. Похоже, они удивлены не меньше нашего. Нет, больше.
– Нукиэль производит впечатление образцового службиста, – пробормотал Себастьян.
– Он действительно не похож на того, кто, бросив все, летит в поисках озарения на ненормальную планету, полную самозваных пророков, – не без язвительности заметил Осри.
Брендон встал и потянулся.
– Что ж, попробуй разузнать, что сможешь. Я тоже попытаюсь вечером. – Он посмотрел на Себастьяна и улыбнулся. – А пока, если я не сосну, им придется силой выдирать меня из постели, когда мы прилетим на Дезриен.
Дверь в противоположной стене открылась, закрылась, и Брендон исчез.
Осри увидел, как отец сосредоточенно щурит глаза – знакомый жест, означающий задумчивость.
– И что мне с тобой теперь делать? – спросил он совершенно без злобы, но почему‑то Осри предпочел бы сейчас материнскую язвительность.
– Только не играй со мной в дипломатию, – торопливо сказал он, заметив, что отец обдумывает следующие слова. – Можем мы хоть раз поговорить прямо?
Брови Себастьяна поползли вверх.
– Ты можешь не бояться помешать какому‑либо важному нашему с Брендоном разговору. – Он помолчал немного. – К моему глубокому сожалению.
Острый край монеты больно врезался Осри в руку.
– Это ты насчет того, что во всех его будущих ошибках обвинят меня?
Себастьян раздраженно отмахнулся рукой.
– При чем здесь обвинения или ошибки? Речь идет о том...
– Речь идет о том, – перебил его Осри, – что я обвинил его в дезертирстве – что истинная правда. Я обвинял его в дезертирстве из трусости, что сейчас считаю не соответствующим истине. Но даже и так, как мог он бросить все, во что мы верим, все, что поклялись защищать? Он ведь собирался вступить в ту самую шайку рифтеров, которые сейчас сидят в карцере!
– Он собирался найти Маркхема лит Л'Ранджа, – уточнил Себастьян.
– Ты хочешь сказать, он не дезертировал? В день собственной Энкаинации, когда половина правительства собралась во дворце на торжественную церемонию?
– Я этого не отрицаю.
– И все для того, чтобы найти Маркхема лит Л'Ранджа, человека, уже десять лет объявленного вне закона? – продолжал Осри. – Рифтера!  Это так?
– Так.
– Тогда чем это отличается от дезертирства?
– Разница в его намерениях, – медленно произнес Себастьян. – Жаль, что у нас мало времени... до того, как мы попадем на Арес. – Он нахмурился с отсутствующим видом, потом снова поднял взгляд. – Я не могу давать оценку мотивировкам и намерениям Брендона. Будем исходить из того, что он мне не до конца доверяет. Но из разговоров с Монтрозом, Ивардом и некоторыми другими я могу сделать вывод, что Маркхем никогда не нападал на панархистов, только на других рифтеров.
– И это оправдывает дезертирство? Ничего себе! Крисарх из Дома Феникса, грабящий других воров? – Сарказм Осри достиг опасного предела, но одновременно с этим отец казался все больше погруженным в собственные мысли.
– Мне кажется... мне кажется, целью его было добиться справедливости вне системы. – Взгляд Себастьяна переместился на лицо Осри, но прищуренные глаза, казалось, не видят его. – С точки зрения Брендона – согласись – система действовала не лучшим образом.
– Возможно, если бы он меньше пил, а больше старался, он бы... – Слова Осри казались жалкими и неубедительными даже ему самому. Он‑то помнил – и не сомневался в том, что это помнит и Себастьян – свое потрясение, когда он узнал, что Брендона вышибли из Академии за попытку усложнить свою подготовку.
«Семион хотел делать из Брендона марионетку для вращения в высшем свете, точно так же, как из Галена – семейного покровителя искусств», – говорил ему Себастьян в один из первых их разговоров наедине на борту «Телварны». – «Геласаар сделал только одну ошибку: он доверил контроль за образованием младших братьев Семиону. Впрочем, откуда ему было знать, что он ошибается? Семион не уступал в дальновидности Геласаару, и все мы верили в искренность его намерений».
– Я не верю, что Панарх не видел ничего этого, – буркнул он наконец.
– Вот мы и добрались до несовершенства отдельно взятой личности, – заметил Себастьян с тенью обычной своей иронии. – Или ты расцениваешь разговоры такого рода как государственную измену?
Осри раскрыл было рот сказать, кто и как, по его мнению, совершает государственную измену, но так ничего и не сказал. Всего год назад – да какой там год, месяц – он бы точно сказал, кто прав, а кто виноват. Но не сейчас.
– Ты считаешь, что Панарх...
Себастьян быстро оборвал его движением головы.
– Я считаю, что Геласаар, возможно, самый трудолюбивый, достойный и, несомненно, честнейший из известных мне людей, если не считать его жены – при ее жизни. Но после ее смерти... Мне кажется, часть его ушла вместе с ней, так что он с облегчением передал часть дел Семиону, в том числе заботы об образовании Галена и Брендона.
Осри почти не встречался с Кириархеей Иларой, но немногие воспоминания о ней были очень яркими. Ну, например, то, как она заражала весельем всех, даже детей, где бы они ни встретились. Или более личное воспоминание: ее серо‑голубые глаза на склонившемся над ним круглом, улыбающемся лице. «И что ты сегодня выучил в школе?» – спрашивала она, но в отличие от любого другого взрослого ждала его ответа так, словно это для нее сейчас важнее всего. Он не помнил, что тогда рассказывал ей, помнил только ее неожиданно яркую улыбку, убеждавшую его в правильности ответа, и как счастлив он был целый день после этого...
Вернее, до тех пор, пока не возвращался домой, где его не допрашивала мать.
– Вот дура! – злобно фыркала она. – Неужели она не могла догадаться пригласить тебя к ним? Или ты сам ляпнул глупость, что она не сделала этого?
Осри понимал, что его мать видит людей в одном цвете, в одном измерении. Они были плохие или хорошие, умные или глупые – исключительно в зависимости от того, насколько устраивали ее. Теперь, стоя перед ожидающим его ответа отцом, он понял, что унаследовал от матери эту ее привычку, и что все, что делал Себастьян, пытаясь освободить его из этих шор, так и не имело успеха.
«Я слишком похож на мать, – с бледным подобием усмешки над собой подумал Осри. – Скор на гнев и на приговор».
– Почему ты женился на маме? – спросил он, повинуясь внезапному импульсу.
Этот вопрос поразил Себастьяна как кинжал – в самое сердце. Внешне это почти не проявилось – если бы Осри не смотрел на отца в упор, он мог бы и не заметить этого, – но зрачки у того сузились, и дыхание участилось.
А потом Себастьян отвел взгляд, и лицо его спряталось под дулусской маской.
– Тогда это казалось правильным шагом, – ответил он.
– На чей взгляд?
Взгляд отца уперся в стену.
– Семье нужна была деловая связь с Геттериусами, а твоей матери – связи при дворе. А уж насколько достойны эти цели – судить тебе самому.
При том, что Осри слышал от матери упреки в адрес отца так часто, что перестал обращать на них внимание, он ни разу еще не слышал ни одного дурного слова о леди Ризьене от отца.
– Вернемся к бегству Брендона с Артелиона, – продолжал Себастьян. – Мне кажется, он делал это с умыслом, от которого еще окончательно не отказался. – Он посмотрел на настенный хронометр, потом протянул руку и дотронулся до рукава Осри. – Они уже готовы, – вздохнул он, – и я надеялся обсудить там и другие важные вещи.
Осри опустил взгляд на усохшую руку. Отец сильно постарел за прошедшие недели.
– Мой рапорт. Ты хочешь, чтобы я забыл случившееся? Или солгал?
Снова маска дулу.
– Поступай, как считаешь нужным, – ответил Себастьян спокойным, дружеским голосом, ровным, как журчание воды по камням. – Только не забывай, что Нукиэль и Эфрик тоже думают завтрашним днем. Все, что они говорили или делали с момента захвата корабля Вийи, будет анализироваться начальством на Аресе. Они приложили все усилия, чтобы наши апартаменты были удобнее и чтобы нам казалось, что мы их гости, а наши встречи – приятные беседы. Но...
– Эти беседы на деле – допросы, – констатировал Осри. – И все наши слова записываются. Я знаком с флотскими обычаями.
Его отец вздохнул и провел рукой по лбу. Осри ощутил приступ вины, заметив, как дрожат его пальцы. Но тут дверь с шипением отворилась, и Себастьян выпрямился, опустив руки на подлокотники кресла. Он снова полностью владел собой.
Вошли капитан и старший помощник, оба в сияющих белизной мундирах. Когда с обменом приветствиями было покончено, стюарды в белом расстелили на столе скатерть.
Пока они переходили к столу, разговаривая о пустяках, Осри лихорадочно думал. Он знал, что проявления слабости не свойственны отцу; он всегда оставался дипломатом, но никогда не опускался до игры в поддавки. Уж не допустил ли он ту слабость намеренно?
Или невольно? Он вспомнил реакцию отца на его вопрос насчет их с матерью брака. Эффект был просто жуткий, но почему?
Осри занял место за столом, машинально отвечая на адресованные ему вопросы, но продолжая следить за Себастьяном. Разговор пока шел на безопасные темы: удобны ли новые апартаменты, все ли устраивает Эренарха (Нукиэль настаивал на том, чтобы наследник Трона Феникса занял его каюту; Брендон же добился, чтобы его оставили на гражданской территории. Решающий голос в решении этого вопроса остался за поддержавшим Эренарха Омиловым. Замысловатый ритуальный танец, как назвал это потом Омилов. Исход его был ясен с самого начала, но и обойтись без него было решительно невозможно).
Пока трое остальных сочетали трапезу с беседой, Осри все возвращался мыслями к недавнему разговору с отцом. Говорили они о Брендоне, но то и дело поминали и других. Маркхема лит‑Л'Ранджа... Геласаара... Леди Ризьену... нет, о ней он только думал.
Кириархея.
Осри словно стукнули по лбу.
«Илара! А потом еще мой дурацкий вопрос: зачем ты женился на маме?»
Он ощутил, как краска бросается ему в лицо, и пожалел, что сидит не у себя в кубрике, подальше от чужих глаз. Пальцы его ощупывали тетрадрахму в кармане, но и это мало успокаивало его.
«Не заводи себе любовниц, – посоветовала ему как‑то мать в редкий момент откровенности. – Они свяжут тебя по рукам и по ногам, да еще высосут все соки». В справедливости этого он мог убедиться не раз после ее впечатляющих ссор. Мать вообще отличалась умением делать неудачный выбор; Осри на дух не переносил всех ее любовников – единственное, в чем с ним были солидарны его младшие сестры.
В сравнении с этим отцовский дом всегда выгодно контрастировал с этим: тихая, почти монастырская атмосфера, музыка, искусство, знания. Еще ребенком Осри привык к тому, что отец холодно относится к леди Ризьене. Подростком он заподозрил, что женщины отца вообще не интересуют; правда, мужского общества он тоже не искал. Позже он решил, что Себастьян избрал безбрачие для того, чтобы целиком посвятить себя работе.
И все это время на рабочем столе Себастьяна стоял портрет Илары. Осри никогда не задавался вопросом, почему.
И еще фраза из давнего разговора:
«Он одно из редчайших явлений в нашей культуре, – говорил отец о Геласааре. – По‑настоящему моногамная личность. Мне кажется, он понимает, что перегружать память случайными связями может оказаться невыносимо».
Осри украдкой покосился на отца.
Собственно, осознание места Илары в жизни отца ничего не меняло. Осри подозревал даже, что никогда не сможет заговорить с ним об этом. Но в очередной раз он ощутил себя так, словно вселенная перевернулась с ног на голову.
Себастьян поднял взгляд и улыбнулся.
– Мне кажется, я могу посвятить вас в тайну Глаза‑Далекого‑Спящего, джентльмены, – объявил он.
Осри узнал эту едва заметную улыбку; он почти слышал голос отца, напоминавший ему: «Лучший способ удержать людей от разговоров на ненужную тебе тему – это посвятить их в еще больший секрет».
– Позвольте рассказать вам то немногое, что мне известно про Сердце Хроноса...

* * *
ОБЛАКО ООРТА; СИСТЕМА АРТЕЛИОНА

Метеллиус Хайяши сделал медленный вдох и еще более медленный выдох.
«Я не позволю себе злиться. Я даже не посмотрю на часы. Арменаут ждет от меня именно этого».
Оперативное совещание командного состава было назначено на 12.00 стандартного времени. Хайяши с заместителями прибыл час назад, капитаны фрегатов – минут пятнадцать назад. Арменаут и КепСингх, капитаны «Фламмариона» и «Бабур‑Хана», ждали до последнего момента. Следов «Жойе» курьеры найти так и не смогли. Уже одно это говорило о том, с чем столкнулся Флот, – впрочем, подумал Хайяши, Арменауту это все равно.
(Шаттл),  – доложил вахтенный офицер.
Хайяши заложил руки за спину, принял по возможности невозмутимый вид и как мог сохранял его, спускаясь на лифте в причальную камеру носовой бета‑секции. Марго просила его встретить капитанов.
В ушах его снова звучал ее голос:
«Не забывай, Метеллиус, Семион мертв. Отныне Арменаут и ему подобные могут добиться повышения только боевыми заслугами. Вспоминай это каждый раз, как видишь его лицо, и жалей его. Мне его жалко».
Зашипев, выдвинулся и опустился с лязгом на металлический настил палубы трап шаттла. Из люка выпрыгнули и замерли по стойке «смирно» по обе стороны от трапа двое пехотинцев.
Затем на верхней ступеньке трапа показались две фигуры; одна низкая и округлая, вторая высокая и властная. Начищенные звезды на погонах были видны даже от противоположной стены причального дока.
Взгляд Метеллиуса против воли опустился на часы: ровно двенадцать.
– У меня есть разрешение пройти к вам на борт. – Голос принадлежал Арменауту. КепСингх вдруг поднял взгляд, но ничего не сказал.
Стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, Метеллиус шагнул вперед, по уставу отдал честь и пригласил их следовать за собой.
Входя в лифт, он дотронулся до своего босуэлла: (У них разрешение... и все в белом. КепСингх тоже...)  Тут Метеллиус бросил взгляд на невысокого капитана и поразился тому, как тот глядит на его повседневный синий мундир; почти с ужасом.
Пока лифт поднимался, никто не произнес ни слова; выходя, Метеллиус снова набрал личный код Марго: (КепСингх прилетел на шаттле Стигрида; блокады не было.)  – Больше ничего передать он не успел.
Это дало Марго несколько секунд приготовиться, пока они шли по коридору. Часовые у входа в штабную комнату вытянулись по стойке «смирно», пропуская их внутрь. Арменаут как старший по рангу вошел первым, за ним КепСингх и Метеллиус.
Все остальные капитаны уже ждали их, разумеется, в синих мундирах – включая Марго. Метеллиус заметил, как верхняя губа Арменаута слегка скривилась.
– Садитесь, и мы начнем, – произнесла Нг. – Рада видеть тебя, Стигрид. Давненько мы не виделись – с самой Академии, так ведь?
«А теперь я старше тебя по званию. Неплохой первый залп, Марго», – одобрительно подумал Метеллиус.
Арменаут пробормотал что‑то в ответ, но даже обычная маска дулу не могла скрыть, что дружбой между ними никогда не пахло.
Впрочем, она уже повернулась к КепСингху, на этот раз протягивая руку.
– Капитан КепСингх, – с уважением в голосе сказала она. – Мы не встречались еще, но адмирал Хорн отзывался о вас в превосходной степени.
Круглое лицо КепСингха немного смягчилось.
– Мы вместе служили лейтенантами в восьмую кампанию против Шиидры.
– Ну да, первое боевое применение огров, – задумчиво произнесла Нг. Метеллиус заметил, как лицо Арменаута слегка сменило выражение. Боевые барканские андроиды настолько приблизились к нарушению Запрета, что дулу из древнего рода с трудом уживался с мыслью об этом.
– Мы слышали кое‑какие истории о той операции, – продолжала Нг. – Мы даже проигрывали некоторые фрагменты на тренажерах.
– Он грозился это устроить, – мягко усмехнулся КепСингх.
Теперь Нг полагалось бы предложить напитки. Она поколебалась немного, бросила короткий взгляд на белый мундир Арменаута и выпрямилась.
– Вы найдете все разведданные в ваших компьютерах, – объявила она.
«Второй залп – и оба точно в цель».
– Стигрид, – продолжала она, поворачиваясь к Арменауту. – Вы просили протоколы допросов; вы успели ознакомиться с ними?
– Успел, капитан, – ответил Арменаут.
– Отлично. Мы втянуты в войну, – продолжала она, обращаясь уже ко всем присутствующим. – Войну с Должаром и рифтерским флотом. Эсабиан не может не ожидать попытки отбить Артелион – любой должарианец поступил бы так, окажись он на нашем месте. Я предлагаю воспользоваться этим в качестве прикрытия, однако истинной нашей целью будет захват устройства сверхсветовой связи, которой Эсабиан оснастил часть своих кораблей. Вопросы?
– Капитан, – подал голос Арменаут. – Вы получили полномочия на проведение такой операции с Ареса?
Бортовой залп!  Арменаут совершенно ясно давал понять, что он подчиняется мундиру, а не носящему его человеку. Метеллиус увидел, как КепСингх украдкой покосился налево. Совершенно естественно, Арменаут наверняка поделился предварительно информацией с КепСингхом. Метеллиус не сомневался, что старина Стигрид не упустил возможности подлить в уши пожилому капитану немного яда.
«КепСингх старше по возрасту, но не по званию, зато каждого повышения добился своими силами. Готов поспорить на собственную задницу, что он высокожитель, значит, не входил в число любимчиков Семиона. И у Стигрида не хватает мозгов увидеть, что КепСингх понимает все».
– ...послала курьерский катер тотчас же, как разведка подтвердила результаты допросов, – говорила Марго. – Однако мы посылали курьеров в последнюю известную точку нахождения Ареса, и нам неизвестно, не поменялась ли она. И в лучшем случае курьеры вернутся не раньше чем через девять дней.
Она сделала паузу, пережидая, пока стихнет гул голосов в комнате. Кое‑кто торопливо сверялся с компьютерами. В глазах у Метеллиуса чуть потемнело; практически незаметным движением он коснулся своего босуэлла.
(Эйан Макади сообщает, что в системе появилось еще два рифтера. Он смог перехватить обоих.) 
Метеллиус поднял взгляд и увидел, как Беа Дойал вздернула подбородок. Они обменялись улыбками, потом Беа посмотрела на Гальта, третьего капитана эскадры Метеллиуса.
(Разведка сообщает также о резком оживлении челночной связи между «Кулаком Должара» и поверхностью планеты. Аналитики считают, что это, возможно, подготовка к отлету.) 
Метеллиус покосился на Марго. Захваченные на Тремонтане рифтеры говорили о чем‑то под названием «Пожиратель Солнц» – судя по всему, источнике энергии и центре коммуникаций, которому должарианцы были обязаны своим успехом. Они с Марго сошлись на том, что присутствие Эсабиана на Артелионе, а не на этом Пожирателе Солнц говорит в пользу обычного для должарианца тактического мышления, а это повышало шансы на успех выработанной ими схемы захвата сверхсветовой рации. Но в случае, если Эсабиан улетит с Артелиона, вся схема их рушилась.
Должно быть, Марго получила ту же информацию.
– Мы должны действовать немедленно, если не хотим упустить такую возможность. По донесениям разведки все новые рифтерские корабли прибывают в систему для укрепления обороны – как представляется Эсабиану – Мандалы. Что еще хуже, похоже, Эсабиан готовится к отлету, что лишит нас последней возможности навязать им бой на наших условиях.
– Я протестую, капитан, – холодно возразил Арменаут. – Я целиком и полностью разделяю ваше желание покрыть себя славой – не говоря уже о том, что всем нам хотелось бы видеть Мандалу освобожденной, – но для подобных ситуаций существуют подробные правила... – и он продолжал излагать установленную процедуру действий в условиях необъявленной войны.
Намек был совершенно недвусмыслен; собравшиеся принялись перешептываться, и Метеллиус заметил, как некоторые отводят взгляд. Однако Нг на всем протяжении его довольно долгого выступления сидела, спокойно улыбаясь. Дождавшись окончания, она небрежно вытянула руку и провела пальцами по пульту на подлокотнике. Метеллиус увидел, как вспыхнуло лицо Гальта. Они с Нг были единственными поллои из присутствующих здесь, но в отличие от Марго, Гальт так и не научился владеть собой в такой степени.
Марго откинулась назад и положила руки на стол.
– Еще вопросы?
– Да, капитан Нг, – обратился к ней КепСингх. – У вас имеется план дальнейших действий?
– Имеется, капитан КепСингх, – ответила Марго, не обращая внимания на то, как застыло лицо сидевшего слева от КепСингха Арменаута.
«Он назвал ее по имени – как равный равного. Он наш».
Нг нажала на клавишу, и на экране высветилась схема предстоящего боя с Артелионом в центре.
– Целью операции является не освобождение Мандалы, а захват гиперрации. Вот что я предлагаю. У Эсабиана имеется только один линкор, «Кулак Должара», и он находится на орбите над Мандалой. Мы будем удерживать его там, угрожая высадкой десанта – используя ложные цели. Этим займется эскадра капитана Хайяши. Одновременно с этим мы направим наши фрегаты на поиски рифтерских фрегатов и эсминцев – по результатам допросов на Тремонтане, скорее всего сверхсветовые рации установлены именно на них – и попытаемся изолировать их для захвата. Нашей задачей будет уничтожить все суда сопровождения и вывести из строя двигатели, лишив их хода. Затем мы высадим к ним на борт абордажную группу.
Только тут в помещении появился стюард в парадном мундире. В руках его был поднос с великолепным серебряным кофейным сервизом – его подарил Марго ее патрон, когда она получила назначение на свой первый корабль. Все взгляды обратились на него; Нг махнула рукой, стюард поставил его на боковой столик и занял позицию рядом. Комната наполнилась запахом натурального кофе, и Метеллиус невольно сглотнул слюну.
– Еще вопросы?
Стигрид заговорил снова – тоном умудренного разумом взрослого, урезонивающего безмозглое дитя:
– Позвольте напомнить вам, капитан, что для таких операций тоже существует разработанная схема. Действуя так, как вы предложили, мы только распылим свои силы. Кроме того, атакуя эсминцы фрегатами, мы понесем большие потери. Для нас лучше было бы с минимальным риском нанести массированный удар всеми наличными силами и, очистив систему от рифтеров, постараться захватить одну из этих мифических сверхсветовых раций там, где ее логичнее всего искать, а именно на том из орбитальных поселений, которое используется теперь в качестве Узла для Артелиона.
– И подвергнуть опасности жизни гражданских лиц, Стигрид?
– Это не наши гражданские лица...
– Это нам неизвестно. Для должарианцев характерно использование заложников в качестве живого щита. И не забывайте: должарианцы относятся к убежденным нижнесторонним, так что вряд ли разместят такое ценное устройство где‑либо не на поверхности планеты.
«Ох, нет! Третий залп, – подумал Метеллиус. – Интересно, знает ли вообще Арменаут, что его покровителей‑нижнесторонних больше нет?»
– Я не намерена атаковать орбитальные поселения ради призрачного шанса найти нужное нам устройство. Если уж рисковать – так только своей собственной жизнью.
По комнате пробежал ропот. У Арменаута чуть дернулась рука.
«Интересно, – подумал Метеллиус, – с кем он связывается по босуэллу? Защищается ли он или готовится к атаке? Неужели он и впрямь верил, что прилетит сюда и сможет отобрать у Марго командование?»
– Так или иначе, – не сдавался Арменаут, – эта дискуссия носит чисто теоретический характер. Без разрешения с Ареса вы не можете атаковать.
– Вы можете найти действующие правила в ваших компьютерах. – Нг кивнула стюарду. – Если вам угодно освежить память, можете поискать в разделе десять, параграф девятнадцать.
Она помолчала немного, давая улечься перешептыванию. Тем временем стюард шагнул вперед, поставил чашку у локтя Марго и наполнил ее ароматной коричневой жидкостью. «Искушение?» – подумал Метеллиус. Как бы ни хотелось кофе ему самому, еще больше он хотел знать, примет ли Стигрид это внезапное предложение прерваться как попытку...
– Спасибо, – кивнула вдруг Марго. Стюард отошел к своему столику и снова замер там. Метеллиус изо всех сил боролся со смехом. Он услышал, как поперхнулась Дойал, но не рискнул посмотреть на нее.
– В соответствии с параграфом девятнадцать десятого раздела, – невозмутимо продолжала Марго, – а также с положениями Устава (в том, что касается необъявленного военного положения), я объявляю собранные здесь корабли Временной Флотской Группировкой и принимаю над ней командование. – Она сделала паузу и изящно отпила кофе из чашки.
«Вот это бортовой залп – всем залпам залп; от него живого места не осталось».
Метеллиус прикусил язык и восхищенно посмотрел на Марго: кто еще смог бы с таким убийственным изяществом напомнить, на борту чьего корабля они все находятся.
КепСингх вдруг расплылся в улыбке.
– Здорово, Нг, – произнес он. – Просто здорово.
Никто не стал спрашивать его, что именно здорово. Шея Арменаута налилась кровью.
– Не угодно ли кому‑нибудь кофе, – с очаровательной улыбкой поинтересовалась Марго, – пока мы будем уточнять детали?

28

ГИПЕРПРОСТРАНСТВО:
РИФТХАВЕН – ДЕЗРИЕН

Мандрос Нукиэль задумчиво уставился в кружку, зелено‑золотое содержимое которой приятно грело сквозь фарфор охватившие ее пальцы. Он поднес ее к губам и сделал глоток; пряный, чуть кисловатый чай обжег язык. В ярко освещенной каюте было тихо, только едва слышно шелестел воздухом тианьги. Он настроил его на имитацию летнего дня на синке Ференци и все же никак не мог согреться.
Точнее, согреться не мог его рассудок, не тело. Очень скоро они выйдут из скачка над Дезриеном и окажутся лицом к лицу... с чем? Нукиэль отставил кружку на столик. Никогда еще не чувствовал он себя так одиноко.
И дело было не только в Дезриене. Перехватив рифтерский корабль с Эренархом на борту, Нукиэль окунулся в омут высокой политики, не обладая ни малейшим опытом для этого. Неужели Эренарх и правда, как в один голос утверждали рифтеры, позволил им грабить дворец? И потом еще это вдруг всплывшее Лусорское дело... То, что двое дулу отказывались дать показания, тоже мало способствовало расследованию – пусть они и имели право молчать.
Странное дело, но младший Омилов тоже не отличался разговорчивостью. Он был человек флотский, поэтому Нукиэль имел право просто приказать ему говорить. Впрочем, это лучше оставить на усмотрение командования на Аресе: у Нукиэля не было ни малейшего желания погружаться в водоворот интриг, который неминуемо поглотит Эренарха и его спутников, как только они прибудут на станцию.
Пока же все, что он имел на руках, – это не вызывающие особого доверия рассказы рифтеров, которым, разумеется, не избежать его допроса... кроме, возможно, того, с Тимберуэлла, формально не утратившего гражданских прав. Впрочем, надо ведь знать еще, какие вопросы задавать, а потом, их ответы открывали только то, что считают правдой они сами, а не саму правду. Какой бы она, эта правда, ни оказалась. Нукиэль застонал.
Он осторожно провел рукой по командирской кнопке на подлокотнике – его вдруг пронзила мысль о том, сколько силы сосредоточено в этом маленьком круглом кусочке пластика. Нажим чуть сильнее, несколько слов – и он может высвободить столько разрушительной энергии, сколько не снилось всем армиям Утерянной Земли, вместе взятым.
Загудел дверной сигнал, прервав его мысли.
– Войдите.
Люк скользнул в сторону, пропуская в каюту коммандера Эфрика.
– Заходи, Леонтуа, – произнес Нукиэль, с самого начала придавая их разговору неофициальный характер. – Хочешь чего‑нибудь? – Он махнул рукой на кресло напротив.
Эфрик сел, чуть поморщил нос и расстегнул воротничок.
– Как только вы можете пить этот свой чай в такой жарище? – он обмахнулся рукой. – Спасибо, мне ничего... – Он осекся и пристальнее посмотрел на Нукиэля. – Вы не простудились?
Нукиэль невесело усмехнулся.
– Можно назвать и так.
– А... – Эфрик огляделся по сторонам. Блики света играли на его коротко остриженной черной шевелюре. – Тамошние магистры избавят вас от этого в два счета.
Некоторое время оба молчали: друзья могут позволить себе посидеть в тишине.
– Ты ведь был на Дезриене, верно?
– На низкой орбите, – ответил Эфрик, пожав плечами. – Собственно, мне и рассказывать‑то особенно нечего. Я тогда служил лейтенантом на «Громовержце», и его послали сделать съемку поверхности для карт, – Он вздохнул. – Правительство ведь не может признать свое поражение, так ведь? Каждые лет тридцать – словно по стабильной орбите. – Он сделал рукой жест, будто отмахиваясь. – Ну в общем, они напихали в этот старый фрегат все мыслимые и немыслимые датчики. Я как раз был на мостике, когда капитан вызвал их Узел, и машина связала его с кем‑то на поверхности.
– Он что, запросил разрешения на посадку?
– После того, что случилось в девяносто девятом, он не посмел бы.
– А они что ответили?
– Они только рассмеялись. Не издевательски, не презрительно – нормальный, вполне дружелюбный смех. Только слегка удивленный, словно они не могут понять, почему до нас никак не доходит, что все равно ничего не получится. – Эфрик покачал головой. – Они сказали, снимайте на здоровье, только не предпринимайте попытки приземлиться. – Он дернул бровью. – Желающих и не было.
– И что случилось?
– Ничего – по крайней мере поначалу. Капитан Эннеал перевел нас на низкую полярную орбиту, полностью перекрывающую поверхность. Все шло гладко как по маслу.
Он снова замолчал. Нукиэль отпил еще чаю.
– А потом?
– А потом внешнее наблюдение дало команду на расшифровку. В ожидании первых результатов все собрались перед экраном. Что‑то там мигнуло, и пульт внешнего наблюдения заверещал, как кошка, которой люком прищемило хвост. Компьютер полетел к чертовой матери.
Он снова покачал головой.
– Мы продолжали попытки. Снова наладили компьютер – в следующий раз, когда полетела программа, она каким‑то образом зацепила и системы жизнеобеспечения. Все пропахло нестираными носками.
Эфрик поднялся и подошел к полке, на которой лежали награды Нукиэля. Не оборачиваясь, он осторожно провел пальцем по одной из орденских планок.
– Капитан все еще не сдавался. Короче, мы еле дотянули до дома на одном движке, наши гравиторы отказывались поддерживать одинаковую гравитацию в разных отсеках, и что хуже всего, сломались холодильники на камбузе, так что синтезаторы выдавали нам только прокисшее пиво и файянский сыр.
Нукиэль поперхнулся чаем.
– Файянский? Сыр?  Это та штука, что...
Эфрик повернулся и, брезгливо скривив губы, кивнул.
– Пахнет как у трупа из подмышки.
– Да, но единственный раз, когда я видел ее на столе, эта проклятая гадость шевелилась – прямо на тарелке!
– Она трепыхается еще сильнее, когда ты пытаешься проглотить ее, – мрачно поправил его Эфрик. – Вот только выбора у нас не было никакого, приходилось глотать. Теперь‑то я хорошо понимаю, почему никто, кроме этих файянцев, его терпеть не может.
– А мне говорили, они от него без ума.
– Вот поэтому их так и любят – особенно в маленьком, замкнутом пространстве вроде корабля. – Эфрик вернулся к своему креслу. – Впрочем, по сравнению со многими мы еще дешево отделались.
Нукиэль кивнул. Желание посмеяться таяло, как пар, поднимавшийся от его чая. Экспедиция девяносто девятого года просто бесследно исчезла.
Эфрик сел и наклонился вперед.
– Мандрос, почему вы приказали нам идти на Дезриен?
Нукиэль осторожно поставил кружку на стол.
– Полагаю, я призван... и это имеет какое‑то отношение к Эренарху и остальным...
Негромко загудел коммуникатор.
– Нукиэль слушает.
– Капитан, до выхода в систему Дезриена три минуты.
– Спасибо, Пеле. Свяжитесь с Узлом и выведите сигнал ко мне в каюту.
Он выключил коммуникатор.
– Очень скоро мы все узнаем. Поэтому я и звал тебя, Эфрик: если моя карьера полетит псу под хвост, мне хотелось бы, чтобы хотя бы один человек понимал, что произошло.
Эфрик кивнул и откинулся на спинку кресла. До ответа Магистериума говорить было не о чем.

* * *
ДЕЗРИЕН

Ласковый летний ветерок лениво шевелил ветвями в саду Нью‑Гластонбери. Узкий солнечный луч прорвался сквозь листву, и оконное стекло раздробило его на маленькую радугу, игравшую на полированном дереве рабочего стола Элоатри. Часть ее сознания отмечала негромкое щелканье садовых ножниц за окном. Потом залихватская трель пересмешника окончательно оторвала Элоатри от книги: «тик‑так‑тик, фьюить, фьюить, чирик, чирик, чирик!» – и завершившая песню мастерская имитация колокольного звона заставила ее улыбнуться.
«Час до сиксты», – подумала она, и в памяти услужливо всплыла цитата из книги: «Сикста есть час Откровений Петра, открывших вселенскую роль Церкви...»
Элоатри вздохнула. Как бы ни помогали ей книги и чипы, рутина ее обязанностей гораздо эффективнее погружала ее в лоно этой – увы! – чужой пока для нее веры. Она потеребила жесткий воротничок, потом, спохватившись, опустила руку и повернулась выглянуть в окно.
Как там звали того древнего римского епископа, о котором говорил ей секретарь? Перегринус... Пеллерини? Избранный только за то, что ему на голову сел голубь, когда он просто так, из любопытства вышел из церкви.  Она представляла себе, что он должен был ощущать при этом. Интересно, что за епископ из него вышел?
Она чуть улыбнулась. У Туаана, ее секретаря, довольно странное чувство юмора, но без него она пропала бы.
Словно в ответ на ее мысли пропел вызов на панели коммуникатора.
– Да?
– Линкор вышел в районе планеты и ожидает возле Узла, – послышался голос Туаана. – Они не говорят точно, зачем они здесь, но мне кажется, они призваны.
Элоатри села; ноги не держали ее от волнения. Чего она ожидает?
– Иду.

* * *

Когда она вошла в переговорную, Туаан уже ждал ее, сгорая от любопытства. Не говоря ни слова, он включил голопроекцию и отступил в сторону, выйдя из поля зрения камеры.
В воздухе соткалось и обрело материальность изображение: высокий, худощавый, темнокожий флотский офицер с коротко постриженной седеющей бородой. Он стоял неподвижно, хотя и не по стойке «смирно»; она почти не видела окружающей его обстановки, но догадалась, что это, скорее всего, его каюта. Во всяком случае, наверняка не мостик.
Взгляд его сфокусировался вдруг на ней, и глаза его удивленно расширились. «Он меня узнал», – догадалась она. Сама она его не узнавала – он не походил ни на кого из тех сновидений, что лишили ее покоя с тех пор, как она покинула вихару. – «Возможно, это он призван».
– Говорит капитан Мандрос Нукиэль, командующий линкором Его Величества «Мбва Кали».
– Добро пожаловать на орбиту Дезриена, капитан, – ответила она. – Меня зовут Элоатри. Волею Телоса я Верховный Фанист Дезриена.
Густые брови капитана сошлись на переносице; весь вид его выражал сомнение.
– Томико был на Артелионе, – пояснила она тоном оракула в надежде на то, что он подтвердит или опровергнет те смутные слухи, которые начали уже доходить до Дезриена. Несмотря на все ее видения, никаких твердых доказательств того, что творилось в Тысяче Солнц, у нее не было.
И, увидев по его лицу, что слова ее достигли цели, она подняла руку с навеки выжженным на ней силуэтом Диграмматона.
Капитан Нукиэль вздохнул – невольная, но совершенно естественная реакция.
– Значит, это вы  призвали меня.
– Я верю, что вас призвали, – осторожно произнесла она. – Впрочем, речь ведь не о связи вроде ДатаНета, – улыбнулась она, видя его замешательство. – У нас с вами много общего, капитан. Мы оба подчиняемся приказам – боюсь только, ваши гораздо яснее.
По лицу Нукиэля пробежала тень нетерпения.
– Простите меня, Нумен, – произнес он, – но я рискую своей карьерой, явившись в разгар войны на ваш призыв. Прошу вас, не надо играть со мной.
Война!  Несмотря на все ее видения, явления Томико и все тому подобное, прямое подтверждение ее предчувствий оглушило ее.
– Прошу прощения, капитан, – ответила она. – Все, что я могу сказать вам, – это то, что последнее время меня беспокоят видения: рыжий юноша, с бледной кожей‑атавизмом, возможно, с изумрудным кольцом на пальце. И еще: с ним каким‑то образом связан небольшой серебряный шар.
С минуту капитан, не скрывая своей нерешительности, смотрел на нее. Потом откуда‑то из‑за кадра послышался неразборчивый шепот, и лицо капитана прояснилось.
– Я понял, что вы имели в виду, говоря о приказах, – сказал он. – Мне кажется, речь идет о...
Элоатри зачарованно слушала рассказ капитана, а ощущение неотвратимого все глубже проникало в ее сознание.
«Воистину, – подумала она, – мы стоим у края времен».
Элоатри распахнула высокую дверь в западной стене собора и пошла по долгому проходу вдоль нефа. Весь интерьер собора был пронизан светом, струившимся сквозь высокие витражи, и это превращало массивные каменные стены в эфемерные кружева.
Элоатри улыбнулась. Что‑то в ее душе откликалось на пышность древней христианской архитектуры – возможно, именно эта оболочка веры помогала ей легче войти в новую жизнь. Это словно прогулка по разуму Телоса – свет, простор, изящество... 
В соборе, конечно, находились и другие люди – он никогда не пустовал, – но все перемещались по своим собственным орбитам, поглощенные собственной беседой с Телосом и триединой истиной древней веры. Исполинские размеры помещения превращали людей в карликов. Она начинала уже видеть ритм этой жизни, похожую на танец структуру, где вера требовала порой обособленности, а временами единения в мессе или других ритуалах, после чего толпа верующих снова распадалась на отдельных людей – но никогда не одиноких полностью.
Теперь и ей необходимо было побыть одной – помедитировать, переваривая слова капитана Нукиэля, который сейчас ждал, сгорая от нетерпения, на орбите над Дезриеном. И еще то, что сообщили ей советники – особенно ксенолог. Этот корабль – их единственная защита сейчас. Без него им скорее всего не выжить на Дезриене. 
Она скользнула в ризницу и остановилась перед алтарем. С минуту она стояла молча, глядя на резное распятие – олицетворение муки. Это раздражало ее.
«Уж не думаешь ли ты, что пьешь за себя?»
Слова Томико из видения снова всплыли из памяти, и она заставила себя видеть человека на кресте таким, каким его должны видеть остальные – ну, например, те, что ждут сейчас на орбите, каждый со своей болью, со своим прошлым и будущим. При том, что как Верховный Фанист она являлась защитником всех вероисповеданий Дезриена, для дальнейшей жизни ей была выбрана эта; впрочем, не ей одной.
Глаза изваяния смотрели из‑под тернового венца на удивление спокойно. «Он – это все мы, тысяча лет мира, растворенные в страдании». В мозгу всплыли слова древнего воителя с Утерянной Земли:
«ЭТО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО РАСПЯТО НА ЖЕЛЕЗНОМ КРЕСТЕ...»
Потом, оглянувшись еще раз по сторонам, она села в позу лотоса и замедлила дыхание.
Очистив сознание, она приступила к собственному единению с Телосом.

* * *

Спустя некоторое время Нукиэль, не веря своим ушам, смотрел на голографическое изображение Верховного Фаниста.
– Ч‑что вы от меня хотите?
Элоатри вздохнула.
– Посадите их на их корабль – всех, включая Эренарха, двух других дулу и эйя, – и пошлите ко мне.
Нукиэль покосился на Эфрика, стоявшего вне поля зрения Верховного Фаниста. Эфрик развел руками.
– Прошу прощения, Нумен, – сказал наконец Нукиэль. – Это было бы прямым нарушением присяги и должностных обязанностей. Вы можете допросить их у нас на борту, но отпустить их я не могу.
– Я не собираюсь допрашивать  их, капитан, – ответила она, и в голосе ее зазвенело раздражение; на мгновение ему показалось, будто голова ее увенчана огненной короной, а вокруг нее рушится синк Ференци. – Собственно, я обращаюсь к вам с такой просьбой не по своей прихоти, хотя, признаюсь, после всего, что вы мне рассказали, меня снедает нечто более, чем простое любопытство.
Она помолчала, размышляя. Потом лицо ее сделалось таким строгим, что Нукиэль не в силах был более переносить это.
– Капитан, полагаю, у вас в каюте есть компьютер?
Нукиэль зажмурился: внезапная смена темы застала его врасплох.
– Конечно.
– Хорошо. На основании положений протокола Габриэлина я приказываю вам исполнить мою просьбу. Вы можете найти протокол в списке боевых задач под шифром «Алеф‑Нуль».
Нукиэль фыркнул. Последняя фраза убедила его в том, что он разговаривает с душевнобольной.
– В списке задач нет таких шифров – «Алеф‑Нуль». И протокола такого тоже нет.
Эфрик забарабанил по клавишам, а он продолжал смотреть на голограмму седовласой женщины, размышляя, дадут ли ему увести «Мбва Кали» от планеты в случае, если он отвергнет ее приказ.
Его старпом вдруг испустил удивленное восклицание, и он повернулся к нему. Эфрик смотрел на него остановившимся взглядом; от его обычной невозмутимости не осталось и следа. Не говоря ни слова, он повернул монитор так, чтобы Нукиэль видел его. Там, под сияющим символом Солнца и Феникса, выстроились строки, которых он никогда еще не видел.
Он вопросительно посмотрел на Эфрика.
– Все подлинное, – кивнул тот. – Проверочная программа подтверждает.
Нукиэль быстро пробежал глазами по строкам – протокол Габриэлина был короток и предельно ясен – и повернулся обратно к Верховному Фанисту. Она смотрела на него спокойно и даже не без симпатии.
– Похоже, у меня нет выбора, – произнес он.
– И да свершится то, что желаемо, там, где это желаемо, – произнес за его спиной Эфрик, словно цитируя. Слова эти были Нукиэлю незнакомы.
К его удивлению, Верховный Фанист довольно засмеялась. Нукиэль обернулся к Эфрику, и тот, невесело улыбнувшись, сделал шаг вперед, в поле зрения камеры.
– Я вижу, у вас на борту есть любитель классики, – рассмеялась Элоатри. – Неплохо сказано, э... – она вгляделась в знаки различия на мундире Эфрика, – коммандер. Впрочем, это можно отнести к Мандале не в меньшей степени, чем к Дезриену. Уж во всяком случае самоуправство мне чуждо.
– А если бы и оно, – ворчливо сказал Нукиэль, махнув рукой в сторону монитора. – Выбора вы нам все равно не оставили.
– Выбора нет, но все же я не требую от вас, чтобы вы торчали в дюзы задницей.
Нукиэль поперхнулся, Эфрик сдержанно улыбнулся, а Элоатри снова рассмеялась.
– Простите меня, капитан, – сказала она. – Я хотела, чтобы вы поняли: мы здесь не все время проводим в молитвах и бдении. Мой отец был кадровым офицером – командовал боевой частью на «Мече Асоки». Поэтому я отношусь к вашей ответственности со всей серьезностью. Вы можете отрядить с ними двух пехотинцев в качестве охранников или принять другие меры, какие считаете необходимыми. – Лицо ее посерьезнело. – Но запомните одно: никто другой из вашей команды не должен покидать корабля.
Снова в сознании его возник образ Богини, стоящей в распадающемся на части Ференци.
– Но мне казалось... Мне казалось, я призван.
И тут лицо женщины, мягкое, только что светившееся почти материнской любовью, исказилось в почти нечеловеческом сострадании. Нукиэль не мог бы сказать, почему, но он вдруг ощутил ужас, и пока она говорила, Дезриен стиснул его в своих объятьях, которые – он твердо знал это – не отпустят его уже никогда.
– Мне очень жаль, капитан, но Богиня ничего не говорила нам о вас. Ваше время еще не пришло.
Изображение затрепетало как пламя и исчезло.

* * *

Соларх (Первого Класса) корпуса морской пехоты Арторус Ванн стоял на часах у стены и размышлял об обстоятельствах, благодаря которым ему – возможно, единственному в своем роде – довелось служить почетной охраной всем трем Крисархам.
Последний оставшийся в живых Крисарх сидел сейчас перед ним, ужиная с капитаном и коммандером Эфриком. Нынешнее назначение Ванна вряд ли было случайным: Нукиэль наверняка покопался в личных делах и обнаружил, что перед тем, как Ванна перевели на «Мбва Кали», тот служил на Талгарте.
Впрочем, и на Талгарт он попал не случайно. В свое время это назначение показалось ему синекурой – до тех пор, пока он не понял, что он должен не охранять, а шпионить. Его рапорт с просьбой о переводе удовлетворили год назад. Случайным было только то, что его назначили именно на этот корабль.
Его размышления были прерваны смехом. Крисарх Брендон – теперь уже Эренарх – бросил салфетку на колени и подвинул один из приборов на столе, иллюстрируя свой рассказ.
– И тогда Куг набросились на Драко, и пока они потрошили друг друга, мы нырнули в ближайший люк – и прямо в объятья разъяренных Жим, которые приняли нас за Драко...
Эренарх описывал свое бегство через весь Рифтхавен перед тем, как они с рифтерами увели оттуда свою «Колумбиаду». Рассказ в его изложении вышел живым и забавным; Нукиэлю и Эфрику он, похоже, понравился. Юмор, однако, не помешал ему послужить исчерпывающим ответом на вопрос, как бы невзначай заданный капитаном. Или это был коммандер? В общем, в манерах Эренарха не было заметно никакой скрытности, и он с готовностью давал детальные ответы на их вопросы.
– Мой младший брат умней нас всех, – говорил как‑то Крисарх Гален бан‑Аркад. – Надеюсь только, – добавил он, подумав, – он поймет это раньше, чем кто‑либо другой.
«Кто‑либо» должно было относиться к Семиону, в то время Эренарху – тому, что послал Ванна на Талгарт с поручением докладывать все подслушанные разговоры. «В целях безопасности, – сказали ему. – Бан‑Аркад думает только о музыке и не распознает убийцу или шпиона в своем окружении». Потребовалось почти полгода, чтобы Ванн научился видеть истину за искажающими мир очками, одетыми на него подготовкой на Нарбоне, и понял, что вольность мысли и речи Галена вовсе не слабость. И еще он понял, что единственные люди, имевшие доступ к Галену в любой момент, – шпионы Семиона, а сам старший брат – единственная злая сила в жизни Галена.
«Хотя это оказалось не так», – подумал Ванн. Сидевшие за столом наполнили бокалы и провозгласили тост за Панарха. Новости с «Грозного» терзали Ванна. Порой, особенно по ночам, его угнетала мысль: мог бы он спасти Галена, если бы не перевод с Талгарта?
– ...значит, насколько вам, Ваше Высочество, известно, у этих рифтеров нет союзников? – спросил коммандер Эфрик, помолчав немного. Под его немного простоватой внешностью на деле скрывался острый ум.
– Их союзники были убиты, когда один из рифтеров Эсабиана нашел их базу, – ответил Эренарх. – Полагаю, вы не слышали еще о Хриме Беспощадном?
Капитан отрицательно покачал головой.
– Возможно, мы найдем его имя в списках разыскиваемых? – пробормотал Эфрик.
– Наверняка, – кивнул Эренарх.
– Судя по видеозаписям, захваченным «Грозным» на Тремонтане, – заметил Нукиэль, – похоже, вооруженные Эсабианом рифтеры не ограничивают себя ничем.
– На Рифтхавене тоже говорили об этом, – признал Эренарх. – Абсолютно ничем.
– Возможно, Эсабиан сам поощряет это, – подал голос Эфрик. – Что ж, в этом есть своя логика: пока его союзнички лютуют на беззащитных планетах, он может укреплять свою власть.
Нукиэль кивнул, поставил свой бокал на стол и пошевелил пальцами.
– Ваше Высочество, вам не известно, что капитан Вийя собиралась делать после бегства с Рифтхавена?
– Как раз об этом мы спорили перед тем, как Карру послали нам вдогонку половину своего флота, – с улыбкой сказал Эренарх. – Я полагаю, она намеревалась вернуться на запасную базу и отсиживаться там до тех пор, пока ситуация не определится в ту или иную сторону – или пока не выйдут припасы.
– И эти планы включали в себя вас и Омиловых, Ваше Высочество? – поинтересовался Эфрик.
Интересно, подумал Ванн, понял ли Эренарх, как тонко сформулирован вопрос. Впрочем, вид у того был достаточно беззаботный – он осушил третий бокал и снова потянулся за графином.
Им как раз предстояло выяснить, попал ли Эренарх к этим рифтерам случайно – или намеренно.
– По обстоятельствам, – безмятежно бросил Брендон и улыбнулся, вертя в руках хрустальный бокал. – Одна из новостей, которые они узнали на Рифтхавене, заключалась в том, что благодаря должарианской дотошности во всем, что касается мести, Эсабиан назначил за мою голову награду, на которую можно купить несколько дюжин планет. У меня сложилось впечатление, будто кое‑кто из экипажа Вийи колебался между желанием набить карман и осознанием того, сколько они проживут, сдав меня должарианцам. Как раз перед тем, как ваш раптор лишил нас хода, мы обнаружили, что Вийя не собиралась высаживать нас нигде – впрочем, из нас бы вышли легкие мишени.
«Что ж, это отвечает на формальный вопрос и обходит стороной настоящий», – не без одобрения отметил про себя Ванн.
Он родился на Артелионе – его родители оба служили в морской пехоте – и вырос среди формальностей, определявших тамошнюю жизнь. Нынешняя проблема изначально была не из простых: она касалась не только гражданской иерархии, но и взаимоотношений военных со штатскими, что усугублялось еще и неожиданным уходом Эренарха с военной службы десять лет назад.
«Если бы он сохранил хотя бы младший чин, Нукиэль просто приказал бы ему отвечать, и никакая собака не смогла бы подкопаться под этот приказ».
– Верно, – согласился Нукиэль. – И потом, она могла опасаться, что вы приведете должарианцев к ней и ее команде.
– Вольно или невольно, – подтвердил Брендон, снова слегка повернув направление вопроса. – При всех их стараниях Себастьян не прожил бы долго под новой их пыткой.
– Наши медики подтверждают это, Ваше Высочество, – негромко заметил Эфрик. – Одно утешает: стоит нам попасть на Арес, и он получит всю медицинскую помощь, в которой нуждается.
Капитан со старпомом едва заметно переглянулись.
Брендон любовался игрой бликов в бокале; покрытое заживающими синяками лицо его оставалось совершенно непроницаемым.
– Боюсь только, наше прибытие на Арес несколько задерживается, – сказал Нукиэль, откидываясь на спинку кресла. – В настоящий момент мы находимся на орбите Дезриена.
– А, Дезриен? – поднял взгляд Эренарх. – У вас что, там более срочные дела?
До Ванна дошло, что в первый раз с начале беседы вопрос задал Брендон. «Он все знает. Он не спросил бы ничего такого, что заставило Нукиэля определить его статус – гражданина или заключенного. Что он пытается защитить?»
– Да, дела, – слабо улыбнулся Нукиэль. – Точнее, дела у вас. Для меня все это остается загадкой, но Верховный Фанист распорядилась совершенно однозначно...
Эренарх нахмурился, и Нукиэль осекся.
– «Томико был на Артелионе», – так сказала мне Нумен, – пояснил он. – Диграмматон теперь у нее.
Эренарх зажмурился. Лицо его разом утратило веселость, сменившуюся непроницаемой маской – такую Ванн часто видел на лице Галена, стоило разговору коснуться Семиона.
– Так или иначе, – продолжал Нукиэль, – вы, Омиловы, эйя и рифтеры – кота она не упоминала, тем более, что тот хорошо прижился у младших офицеров, – отсылаетесь вниз, на планету, в «Колумбиаде».
Ванн увидел, как едва заметно напряглось лицо Эренарха – только у глаз. Трудно сказать, заметили ли это капитан со старпомом, а если заметили, то поняли ли. Это на мгновение усилило сходство Брендона с Галеном.
«Ему это не нравится, совсем не нравится».
Ванн не мог винить его в этом. Никто из членов правящей семьи не ступал на Дезриен уже почти полтора столетия – со времен Бёрджесса III на закате его долгого правления. Он отрекся от престола в пользу дочери, надел монашескую рясу и навсегда сгинул в святилищах Дезриена. Вряд ли кто из Аркадов ощущал себя уютно рядом с силой, которая не уступала той власти, что установил Джаспар тысячу лет назад.
– Вы поставили в известность рифтеров? – спросил Эренарх, подумав немного.
– Нет еще, – ответил Нукиэль. – Мой разговор с Элоатри – новым Верховным Фанистом – состоялся совсем незадолго до этой нашей встречи. – Он снова покосился на Эфрика, который ответил ему невеселой улыбкой. – Похоже, Ваше Высочество, вы более преуспели в общении с ними, нежели мы. Не хотите ли вы лично сказать им об этом?
– Скажу, – медленно произнес Эренарх. – Мне все равно хотелось проведать Иварда. Или он размещен в другом месте?
– Он со всем остальным экипажем. Он отчаянно настаивал на этом, и медики решили, что так будет лучше. – Нукиэль оглянулся на Эфрика. – Боюсь, что не в их силах помочь ему по‑настоящему. Возможно, на Аресе... – Конец фразы повис в воздухе.
Эренарх кивнул.
– Во сколько нам вылетать?
– Восемь ноль ноль стандартного.
«И я тоже буду с ними», – подумал Ванн без особого удовольствия. Все, что он слышал до сих пор про Дезриен, ему никак не нравилось.
– Спасибо. – Эренарх поднялся из‑за стола. – Пожалуй, это лучше сделать прямо сейчас. Чтобы мы успели соснуть перед исполнением приказания. – Он произнес «исполнение» шутливым тоном, и это несколько отвлекло внимание от того факта, что именно он, а не капитан, закрыл эту беседу.
Капитан с коммандером тоже поднялись. Попрощавшись, Эренарх вышел из капитанской каюты, и Ванн последовал за ним.
Умению превращаться в почти невидимую тень Ванн научился за время напряженной подготовки на Нарбоне. Он знал, как с точностью до сантиметра определить радиус дыхания человека. Идти незамеченным считалось у лиц, состоявших на личной службе у Семиона, высшим достоинством; если он заговаривал с тобой, можно было считать себя уволенным. Гален – тот был прямой противоположностью брату: тот обезоруживающий интерес, который он проявлял к любому из своего окружения вне зависимости от ранга, поначалу даже нервировал Ванна.
Подходя к лифту, Ванн думал, уподобится ли Брендон Семиону, стоя от него в метре и полностью игнорируя, или же будет расспрашивать о семье, симпатиях и антипатиях, как делал это Гален?
Эренарх подошел к лифту первым и, не дожидаясь, пока Ванн услужливо вызовет его, сам нажал кнопку. Галочка в колонку «Гален».
Они вошли в кабину, и Эренарх повернулся к нему так, будто они знакомы много лет.
– Эфрик сказал мне, ты был на Талгарте.
– Да, Ваше Высочество.
«Значит, он похож на Галена», – подумал Ванн и приготовился к расспросам на личные темы. Но их не последовало.
– Значит, прежде ты состоял в личной армии Семиона, – заметил Эренарх с легкой улыбкой.
Это не было вопросом, так что Ванн не обязан был отвечать. Тем не менее сердце его подпрыгнуло в груди и забилось чаще.
Он только раз рискнул заглянуть в эти прозрачные голубые глаза, а потом Эренарх сказал:
– Надеюсь, ты знаешь дорогу на гауптвахту. Во время двух моих единственных официальных посещений линкора она почему‑то не была включена в программу.
Ванн поперхнулся.
– Да, Ваше Высочество.
Двери лифта открылись, и Брендон жестом предложил Ванну показывать дорогу.
Пока они ждали разрешения на вход в закрытую зону, Ванн лихорадочно размышлял.
«Никто в моем присутствии не называл это личной армией, но ведь так оно и было».
Ванна выбрали из ряда новобранцев за рост, физическую крепость и быстроту реакции, что дополнялось интересом к холодному оружию. Да и обучение на Нарбоне не давало расслабиться – если он хотел повышения по службе. Такая атмосфера пришлась по душе молодому, способному и амбициозному воину, и довольно долгое время Ванн просто наслаждался сленгом и тайными паролями, известными только узкому кругу спецподразделений морской пехоты на Нарбоне.
Все у них было почти как у обычных морпехов – и знаки различия, и оружие, но со временем Ванн начал видеть и особенности: это подразделение учили преданности лично Эренарху, а не его месту в сложной системе Панархии... и еще: все мужчины – а здесь служили исключительно мужчины – были родом с планет Центральной Тетрады. Ни одного высокожителя, никого с окраин.
Однако шок от того, что личную армию назвали «личной армией», не шел ни в какое сравнение с констатацией того факта, что сперва он служил на Нарбоне. Того, что Семион контролировал все назначения на Талгарт, размещая там своих людей.
На осознание этой истины у Ванна ушло довольно много времени – и знание это стоило ему многообещающей карьеры, вернув его в основной поток. И ни разу за все это время он не произносил – и не слышал, чтобы произносил кто‑то другой, – этой истины вслух.
До этого дня.
Мгновение он испытывал жгучий соблазн открыться, объяснить Эренарху, как он оказался здесь, – вот только на службе не принято говорить, пока тебя об этом не попросят.
«И потом, если он столько знает, неужели он не догадается об остальном? С Нарбона не уходят по чистой случайности».
В общем, разговор этот – неужели он состоял всего из пары фраз? – несколько выбил Ванна из колеи, и только безупречное знание формальностей помогло ему избежать досадных ошибок в процедуре получения допуска.
«Он раскусил меня, но мне неизвестно, как он к этому относится или что он собирается с этим делать».
– Третий ярус, блок пять, – сказал им дежурный офицер.
Ванн выбросил из головы посторонние мысли и пошел вперед, показывая дорогу. Он заметил, что Эренарх успел глянуть на контрольный монитор.
– Похоже, здесь не много пустых мест, – заметил он. – Нукиэль не сидит сложа руки.
И снова это был не вопрос, так что ответа не требовалось. Все же Ванн вздохнул с облегчением, когда они нашли нужный блок. Часовой у двери отдал честь и набрал на замке код, отпирая дверь.
Эренарх помедлил, оглядываясь по сторонам. Ванн попробовал увидеть это его глазами: основное помещение, напоминающее обычную кают‑компанию, только немного меньше; обычный набор столов, кресел, библиотечных и игровых пультов, два больших видеомонитора. С обоих сторон в нее открывалось по комнате.
При их появлении обитатели блока оторвались от своих занятий, переводя взгляды с Эренарха на Ванна и обратно. Ванн постоял в дверях, выпрямившись, чтобы все могли хорошенько разглядеть его, потом шагнул внутрь.
– Это Аркад! – выскочил из‑за одного из игровых пультов неестественно бледный, тощий паренек.
– Что, издеваться пришел? – отозвалась маленькая блондинка с резкими чертами лица и не менее резким голосом. Она даже не привстала с кресла.
Впрочем, не встали и массивный мужчина у видеомонитора, и высокая, темноволосая женщина у другого пульта. Высокий мужчина с длинными серапистскими траурными прядями волос тоже не пошевелился, но что‑то в его позе и немигающем взгляде выдавало боевую готовность мастера уланшу.
Подобное проявление невежливости покоробило Ванна, но Эренарх не обратил на это внимания, даже когда рыжеволосый мальчишка, шмыгая носом, подскочил к нему и дотронулся худой рукой до лица.
– Я пришел в качестве посыльного, – объявил Эренарх. – С сообщением от капитана.
Маленькая блондинка закатила глаза к потолку и сморщила носик.
– Жратва здесь воняет. Им бы нанять Монтроза коком.
– Бр‑р‑рп! Бат! – забормотал вдруг мальчишка, взмахивая руками. Потом лицо его покраснело и он съежился. Эренарх обнял его за худые плечи.
– Я шел по этим залам абсолютно свободно, – произнес он так тихо, что Ванн не расслышал бы этих слов, не будь у него акустических имплантов‑усилителей. – Постарайся не переживать, – добавил он, потом поднял голову и посмотрел на остальных. – Мы направляемся не на Арес – по крайней мере не сразу же. Мы задержались у Дезриена, и похоже, все вы, я, Омиловы и даже эйя отправятся на планету.
Ванн испытал довольно сильное потрясение, когда из боковой комнаты, скрежеща коготками по полу, неожиданно выскользнули две маленькие белые фигурки.
Эйя,  подумал Ванн. Он уже видел их раз – прогуливающихся по палубам. Как сравнительно недавно открытый разумный вид, они автоматически возводились Уставом в ранг послов, хотя никто не пытался завязать с ними общения. По крайней мере, если такие попытки и имели место, Ванн не видел этого и не слышал о результате. Как бы то ни было, они предпочитали оставаться здесь.
Интересно, понимают ли они хоть, что это тюрьма? 
Эренарх тронулся с места, и Ванну пришлось следить за ним. Однако тот всего лишь посмотрел, что за игры на мониторах. Потом он повернулся к здоровяку, Монтрозу – так его звали.
– Могу ли я чем‑нибудь вам помочь?
Монтроз пожал могучими плечами, и на некрасивом лице его появилось задумчивое выражение.
– Может, еще музыки? – Он махнул рукой в сторону библиотечного пульта.
– Жаим? – повернулся Эренарх к сераписту.
Мужчина опустил взгляд на свои руки, спокойно лежавшие на столе. По тому, как напряжены были мышцы его спины, Ванн видел, что тот готов к немедленному действию – бежать или драться. Но тот поднял взгляд, снова опустил его и в конце концов молча мотнул головой.
– Спроси у них, почему они не пускают к нам Локри, – встряла маленькая блондинка. – И когда нам разрешат выходить отсюда? Нас‑то им не в чем обвинять.
– Встретимся в восемь ноль‑ноль, – сказал Эренарх. – Постараюсь к тому времени найти ответы хотя бы на часть ваших вопросов. – Он шагнул к люку, потом остановился и обернулся. – Вийя?
Взгляд больших, угольно‑черных глаз остановился на Эренархе. Остальная часть лица женщины оставалась спокойной и непроницаемой как камень.
«Это и есть должарианка», – подумал Ванн. Он мог бы догадаться и раньше: разве не известно, что они крупнее большинства людей?
Женщина и правда была высокой, крепко сложенной. В то же время в изгибе ее шеи и той руки, которую он видел, ощущалась своя грация; до него дошло, что она тоже владеет уланшу. Смертельное сочетание. 
– Капитан сказал мне, что с Люцифером все в порядке – он поселился на это время у младших офицеров, – сообщил Эренарх.
– Я знаю. – Она повернулась обратно к своему монитору. Эренарх с легкой, чуть вопросительной улыбкой повернулся к Ванну. Они вышли.

29

ОРБИТА ДЕЗРИЕНА

– Есть сигнал с маяка, – спокойным голосом доложил Локри; глаза его оставались злыми.
С тихим щебетом компьютер Вийи загрузился информацией с маяка. Монтроз внимательно следил за тем, как она подправляет курс.
Почти весь перелет с орбиты прошел в молчании. На экране заднего обзора быстро уменьшался в размерах линкор, а главный экран заполнялся исполинским диском Дезриена.
Весь экипаж собрался на мостике – даже эйя и оба Омиловых. Жаим стоял за пультом связи, вместе с Марим исправляя повреждения от рапторов Нукиэля. Собственно, другого места для него сейчас не было: капитан «Мбва Кали» приказал вывести из строя скачковые системы «Телварны» и заварить люк в машинное отделение.
Монтроз медленно огляделся по сторонам. Обшивка корпуса начала потрескивать: корабль входил в плотные слои атмосферы.
Вийя сидела за своим пультом, и только необычная точность ее редких движений выдавала, как она зла. Рядом, неподвижно застыв и глядя на нее, стояли эйя. Картина на экране и вообще все остальное, происходящее на мостике, их явно не интересовало.
Марим, похоже, тоже оставалась равнодушной к цели и перелета, все внимание ее было поделено поровну между Жаимом и Ивардом, причем последний вызывал у нее все большую брезгливость.
Монтроз вздохнул. Он не надеялся, что мальчик переживет возвращение на «Мбва Кали». Несмотря на все старания, врачи с линкора так и не смогли приостановить перестройку его иммунной системы, вызванную лентой келли. Со времени ночного посещения их Эренархом он не произнес больше ни одного членораздельного слова. Теперь он сидел на палубе, раскачиваясь из стороны в сторону и время от времени принимаясь бормотать что‑то себе под нос; кожа его сделалась почти прозрачной, зеленоватой, в язвах, словно у него рак крови. Голова и руки то и дело начинали ритмично дергаться.
За пультом управления огнем сидел, не спуская взгляда с кольца на пальце, необычно притихший, замкнутый Эренарх. За его спиной молча стояли у переборки двое приставленных к ним морских пехотинцев.
Себастьян Омилов, закрыв глаза, сидел за пультом Иварда. Вид у него был донельзя усталый. Рядом с ним стоял, буквально излучая раздраженное недоверие, его сын.
Монтроз перевел взгляд на экран. В душе царила непривычная пустота. Казалось, растущая на экране планета высосала из него какие‑то жизненные соки. Как‑то безразлично он отметил про себя, что ему одному из присутствующих на мостике известно, что эта планета может сотворить с человеческой душой.
Ибо Тенайя, его жена, была паломником. Он видел перемены в ней в те несколько коротких недель между ее возвращением из паломничества и смертью. Она стала другой, совсем другой: даже более любящей и нежной, но в чем‑то совсем далекой, словно слышала музыку, которую ему слышать не дано. У них было слишком мало времени, чтобы он успел свыкнуться с этим; он так и не узнал, какой могла бы стать их жизнь после того, как ее коснулось Откровение.
Он зажмурился, гоня прочь воспоминания. Казалось, знакомый некогда голос шепчет ему на ухо: «Но в Откровении нет ни прошлого, ни будущего...»
Корабль вздрогнул, и, ожив, запели свою песню плазменные двигатели: «Телварна» начала управляемый спуск в атмосфере, устремившись вниз, навстречу неизвестности.
Когда стихли наконец двигатели, Вийя легким движением руки выключила свой пульт и, так и не говоря ни слова, встала и пошла к выходу. Осри поспешно посторонился, пропуская ее. Следом потянулись остальные. Замыкали шествие двое пехотинцев, неотступно следовавших за Эренархом. Тот, казалось, не обращал на это внимания.
Тонко завыв, опустилась рампа, и в люк ворвался порыв свежего ветра, принесший с собой запахи трав, и сырой земли, и горячего металла обшивки «Телварны», которая потрескивала, остывая. С минуту никто не двигался с места, потом Локри фыркнул, отодвинул Марим и, стуча башмаками, спустился по рампе.
Небо над ними оказалось сочного лазурного цвета, и по нему бежали облака – серые снизу и ослепительно белые сверху. Солнце казалось почти белым. Перед ними расстилался луг, упиравшийся в далекий холм, на вершине которого росло несколько корявых деревьев. Пока Осри разглядывал пейзаж, по склону холма скользнула к ним тень от облака, и он зябко поежился.
Неожиданно из‑за корпуса «Телварны» послышался перезвон колоколов, и они пошли на звук, огибая нос корабля.
Осри услышал, как его отец резко втянул в себя воздух, словно от боли и удивления.
– Нью‑Гластонбери, – произнес он, глядя на вознесшиеся к небу каменные кружева. Осри покачнулся от внезапного головокружения: два высоких шпиля собора, казалось, нависают над ними.
Лицо Себастьяна было пепельно‑серого цвета.
– Бог, который умер, – пробормотал он. – И ради этого мы здесь?
Осри протянул отцу руку, успокаивая его, и тот вцепился в нее. Потом, опустив взгляд на его рукав, провел пальцем по вышитому на нем Фениксу в кольце пламени. С другой стороны от него вдруг возник с озабоченным видом Брендон. Лицо старика вдруг просветлело.
– Похоже, я потерял от рук Эсабианова палача больше, чем мне казалось, если настолько забыл свою мифологию.
– Ты о чем?
Себастьян тряхнул головой.
– Так, ничего. – Он зашагал дальше, погрузившись в размышления. Осри покосился на Брендона – тот, прищурившись, смотрел ему вслед.
– Ну что ж, пошли, разберемся с этим, – пробормотал Брендон. Осри пошел следом за ним, морпехи не отставали.
Идущая впереди Марим ожесточенно лягала ногой заползавшие на тропу низкие кустики. Ивард замычал что‑то и, размахивая руками еще более странно, чем обычно, потянулся к ней. Она не обратила на него внимания, и он снова поплелся следом.
По мере приближения собор заполонил своей махиной все небо, весь окружающий мир. Осри попытался вспомнить все, что было ему известно про эту веру. Собственно, из давнего школьного курса ему не запомнилось ничего, кроме удивления, как это человечество не забыло еще о смерти под пыткой, имевшей место более четырех тысяч лет назад.
Пытка? Может, поэтому отец реагировал так болезненно? 
Вступая в тень от собора, он продолжал разглядывать его странную, вычурную архитектуру, изваянный из камня взрыв страстей, запечатленный в застывших фигурах людей, зверей, деревьев и других непонятных фигур, пытаясь отождествить все это с тем образом мучительной смерти. Он нащупал сквозь ткань кармана монету и скомканную ленту, вспоминая то тепло и липкую кровь на пальцах, когда он поднял их, выпавших из пальцев Иварда.
Они уже догнали остальных. Вийя подошла к высоким, массивным дверям и решительно взялась за ручку. Мускулы на спине ее напряглись, и дверь бесшумно отворилась. Не дожидаясь, пока створка отойдет до конца, она шагнула в темноту, за ней эйя, а потом и все остальные.

* * *

Когда должарианский капитан распахнула дверь, Арторус Ванн подставил ладонь притормозить створку и был поражен тем, как она оттолкнула его руку. Он задумчиво смерил должарианку взглядом, ощутив вдруг вес нейробластера на поясе. Он покосился на Роже; его коллега округлила губы, словно присвистнув, и закатила глаза.
Следом за Эренархом они зашли внутрь и застыли, как и все остальные, пораженные великолепием внутреннего убранства собора. Точнее, как все, кроме маленькой светловолосой рифтерши.
Марим. Выросла на незарегистрированном поселении. Генетический код изменен с целью легкого перемещения в невесомости. 
Арторус тряхнул головой, пытаясь остановить поток непрошеной информации. Голова до сих пор гудела от стимуляторов, которые ему пришлось принимать, наскоро изучая материалы допроса рифтеров.
Марим сделала несколько шагов вперед, повернулась и вопросительно, уперев руки в бедра, посмотрела на остальных. До Арторуса дошло, что сами по себе размер и высота для нее ничего не значат.
И тут же забыл о ней.
Все остальные были либо нижнесторонними, либо высокожителями, и собор Нью‑Гластонбери потряс в равной степени тех и других. Высокие окна – взрывы красок и замысловатых форм – превращали свет в каскады разноцветных лучей, заливавших интерьер. По обе стороны от них ряды высоких колонн уходили к далекому алтарю, над которым сияла витражная роза. До них донеслись далекие голоса, но слов гимна было не разобрать. В воздухе стоял сладкий аромат благовоний. Ванн услышал негромкий звон и увидел, как крутит головой по сторонам Жаим.
Потом внимание его привлекла новая фигура, идущая к ним по проходу. Приблизившись, она оказалась невысокой, коренастой женщиной с седыми волосами и добрым лицом, одетой в длинное черное платье с множеством пуговиц и забавным стоячим воротником.
Каким‑то образом часть величия храма передалась и ей; странно, но это почти не противоречило открытости улыбки на ее лице.
Их группа сбилась потеснее. Внимание Ванна сконцентрировалось на трех фигурах: Вийе, равнодушно смотревшей на женщину в черном, Брендоне лит‑Аркаде – стройном, элегантном, с таким же непроницаемым лицом. И, разумеется, на незнакомке.
– Меня зовут Элоатри, – произнесла она. – Добро пожаловать на Дезриен.
Хотя ее взгляд скользнул по Ванну, почти не задержавшись, он успел ощутить его пронизывающее, почти рентгеновское действие, правда, лишенное одобрения или неодобрения – она просто увидела его так, что он при всей своей подготовке показался себе просто‑напросто слепым.
Наконец взгляд ее остановился – не на Эренархе, как этого можно было ожидать, но на костлявом рыжеволосом мальчишке, чьи голова и руки продолжали мотаться в странном тройном ритме. Она улыбнулась Иварду, и Ванн был потрясен той любовью, что волшебно преобразила ее немолодое лицо.
– Ивард ил‑Кавич, – произнесла она так тихо, что Ванну пришлось включить аудиоусилители, – обрети здесь мир и все то, чего искало твое сердце, – во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. – Говоря, она протянула руку и сделала пальцами крестообразное движение, коснувшись его лба, губ и сердца.
«В силу тех же причин, по которым келли предпочитают вальс, они считают христианство с его триединым образом Божества единственно разумной из земных религий».
Ванн еще раз тряхнул головой: обостряющие память препараты услужливо подбросили ему в мозг очередную порцию информации. Он и представления не имел, что означает этот «триединый образ Божества». Впрочем, что бы это ни означало, это явно тронуло некрасивого, бледнокожего рифтерского мальчишку. Взгляд Иварда сфокусировался на Элоатри, и он неуверенно улыбнулся; движения рук и головы сделались спокойнее, хотя и не исчезли совсем. Стоявший рядом Монтроз прикусил губу и покосился на Эренарха – тот ответил ему спокойным взглядом, чуть приподняв бровь.
Не прошло и минуты, как конвульсивные движения у мальчишки возобновились, а лицо снова приобрело отсутствующее выражение. Верховного Фаниста это, похоже, не беспокоило: она погладила его по щеке и отступила в сторону, когда он дернулся вперед и, продолжая странно вихляться, поплелся к далекому алтарю.
Теперь Элоатри оказалась на шаг ближе к высокой должарианке и маленьким пушистым созданиям. Вийя бесстрастно глянула на нее сверху вниз, а двое эйя – снизу вверх; глаза их сияли как хрусталь, аккумулируя мягкий свет.
Несколько мгновений никто не шевелился, потом эйя испустили пронзительный, закладывающий уши визг. Они закрыли глаза костлявыми лапами и запрокинули головы назад под таким неестественным углом, что Ванну стало не по себе. Верховный Фанист протянула руку и по очереди прикоснулась к ним под подбородками. Головы их вернулись в нормальное положение, и она низко поклонилась им.
– Именем Телоса, во Исполнение Чаяний Человечества, и от имени Магистериума, добро пожаловать, Второй Разум... – она испустила очень похожий высокий визг, – в Тысячу Солнц. Желаю вам найти то, что вы ищете. – Эйя подались вперед и с минуту, испуская щебечущие звуки, ощупывали руки женщины ниже локтей.
Ванн заметил на лице Вийи тень. Удивления? Злости? Недоверия?.. Впрочем, она промолчала.
Элоатри перевела взгляд на должарианку. Долгую минуту обе молчали.
– Это здесь, как бы ты ни отрицала его, – произнесла наконец Элоатри. Вийя холодно смотрела на нее сверху вниз. – Как «той‑что‑слышит», тебе не избежать этого.
Вийя резко повернулась и пошла к выходу из собора. Ванн кивнул Роже, и та скользнула было в дверь следом за должарианкой, но Элоатри мотнула головой и отозвала ее обратно.
– Не мешайте ей. Она просто вернется на свой корабль.
Эйя оставались на месте. Элоатри повернулась к Эренарху и приветствовала его согласно требованиям протокола: тщательно выверенным поклоном, означающим признание его формального статуса, но оставляющего за ней право отказаться от этого признания по мере прояснения ситуации. Губы Брендона сложились в холодную улыбку, никак не отразившуюся в его глазах, и он ответил таким же тщательно выверенным поклоном: уникальным приветствием члена королевской семьи Нумену, но с требованием доказательств. Ванн с трудом удержался от ухмылки: на борту «Мбва Кали» не прекращались споры, каким образом Диграмматон попал с Артелиона на Дезриен.
Элоатри улыбнулась и подняла правую руку, демонстрируя белый шрам от ожога – совсем недавно зажившего, – форма которого повторяла очертания висевшего на груди Диграмматона.
– Он был раскален добела, когда я получила его от Томико, и даже теперь носить его не совсем безопасно.
Лицо Эренарха побелело, и на мгновение обыкновенная маска дулу исчезла. Из‑за его спины потрясённо смотрел на Верховного Фаниста Монтроз.
Желудок Ванна свело судорогой при виде уродливого шрама, но голова была занята другим: рана могла успеть зарубцеваться, только если Элоатри получила Диграмматон непосредственно в момент смерти ее предшественника на Артелионе, в сотнях световых лет отсюда.
– Ступайте в северный трансепт, – продолжала Элоатри, обращаясь к Брендону тоном, не терпящим возражений. – И ждите меня там.
Она повернулась к другим. Эренарх долго, задумчиво смотрел ей в спину, потом повиновался.

* * *

Люк «Телварны» отворился, и ворвавшиеся в него ароматы Дезриена теснились в голове у Иварда. Синий огонь на запястье радостно запульсировал; из двух небольших огней рядом с ним фонтаном били образы: быстрая как ртуть чистота, множество разноцветных вспышек, прорывавшихся сквозь завесу, отделявшую его от некогда знакомого мира. Пробежавшая по спине полоса боли погнала его вперед. Остальные огни, побольше, тоже двинулись следом. Их любопытство и страх жгли его сложным набором химических веществ, которые они непроизвольно выделяли.
Он ощутил металлический лязг. Один из огней заговорил; на этот раз слова его прорвались к Иварду.
– Нью‑Гластонбери.
Ивард не знал, что это означает, но синий огонь разгорелся ярче, и от него растеклась по телу приятная теплота. Маленькие огоньки вокруг него мерцали и роились своей собственной, замысловатой жизнью, одни – медленно, другие – быстро. Некоторые из маленьких огоньков меняли окраску или гасли у основания одного из больших огней – с этим он обменивался жизненным веществом. Он попытался станцевать протест, но не получил ответа.
Пелена на мгновение спала, открыв взгляду высокое здание – прекраснее всего, что он видел до сих пор. Оно тянуло его к себе сложными ритмами стекла и камня. Он отозвался танцем радости и узнавания. Кто‑то из остальных показывал ему, исполнял это... нет, не на «Телварне». Мгновенное замешательство снова завесило мир пеленой; он ощущал реплики остальных, но не понимал их и плелся вперед в синей дымке, следуя за остальными огнями.
Прохлада окутала его, свет приглушился немного, и в голове зазвенели сладкие запахи – что это за цимбалы такие?
...ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ...
Кто‑то ведь пел это.
А потом перед ним возникло женское лицо, доброе, в ореоле седых волос. Ивард ощутил любовь, прохладу на лбу, губах, груди. Синий огонь снова взвился радостно, потом чуть погас, и он пришел в себя.
– «...то, чего искало твое сердце...» – всплыла в памяти только что услышанная фраза. Он улыбнулся женщине. Потом пелена вернулась на место, но на этот раз Ивард отчаянно боролся с ней. Женщина погладила его по щеке и отступила в сторону, а он, ненавидя себя за противные, змееобразные движения, потащился дальше. Одно хорошо: Грейвинг не видит его сейчас.
Злость его расчистила пелену по краям зрения, и он смог разобрать окружавшее его огромное пространство. Часть его, поглощенная синим пламенем, рисовала в воображении толпы людей; он видел – или обонял? или ощущал еще как‑то? – как они величественно передвигаются по залу, стремясь к белому столу далеко впереди. На столе сверкало что‑то серебряное.
Он двинулся вперед. Воздух вокруг него сделался странным, словно в лучах света из разноцветных окон сплелись в клубок прошлое, настоящее и будущее. Неожиданно воздух наполнился звуками музыки; он огляделся по сторонам и увидел впереди сидевшего за каким‑то высоким пультом человека.
Когда он подошел к столу ближе, окружающее его великолепие напомнило ему дворец и все те прекрасные вещи, которые они там набрали. Он снова увидел Грейвинг и маленький металлический кружок с птицей, который потерял.
«То, чего искало сердце...»
Музыка стихла, сменившись набором произвольных звуков. Он оглянулся на остальных, но никого не увидел.
Едва ковыляя, забрался он по ступеням туда, где стоял стол под белой с золотом скатертью. На скатерти стояли два высоких подсвечника из золота и серебра.
Ивард зажмурился. Где‑то в глубине его сознания продолжал бормотать что‑то синий огонь. Там, посереди стола, стоял потемневший от времени, помятый серебряный кубок, словно случайно попавший сюда – таким чужим он здесь казался. Он вытянул руку и дрожащим пальцем дотронулся до него, вдруг застеснявшись своей неестественно белой кожи, ржаво‑красных веснушек, рыжеватых волосков.
– Если тебя мучает жажда – пей.
Ивард резко обернулся на голос и чуть не упал – такая боль пронзила от движения не зажившую еще спину. В нескольких шагах позади стоял, глядя на него, старик.
– Я не собирался красть его! – промямлил Ивард. Старик мягко улыбнулся.
– Я знаю. Пей, если хочешь. Никакие твои сокровища не купят этого.
Ивард не сводил глаз со старика. Он знал наверняка, что ни разу не видел его раньше, и все же знал его. И кстати, с чего он решил, что тот стар? На лице его не было морщин, волосы были темными и блестящими, и все же он был стар, в этом Ивард не сомневался.
И тут он понял: ему хочется пить. Он повернулся и взял кубок. Серебро приятно холодило руку; чистая вода внутри, поймав луч света из большого круглого окна, переливалась таинственными красками. Из кубка исходил густой аромат. Он ощутил жизнь и огни, мерцавшие по углам его зрения, которые смотрели на него, шептали что‑то, ободряя его.
Он выпил.
Ощущение было таким, какое оставили пальцы старой женщины на его лбу, какое он видел в глазах Грейвинг после того, как он делал что‑то правильно без подсказки, какое испытывал он, слыша шутливый и подбадривающий голос Маркхема или видя неподдельный интерес в синих глазах Эренарха...
Ивард осторожно поставил кубок на место, повернулся и оказался лицом к лицу с Грейвинг.
Он открыл рот, но не выдавил из себя ни звука. Она протянула руки, и он, пошатнувшись, упал в ее объятья.
– Грейвинг, но ты... во дворце...
– Тс‑с, Рыжик. – Она с улыбкой отодвинулась от него на расстояние вытянутой руки. Он вдруг заметил, что подобно старику, которого больше не было видно, она казалась старой, хотя внешне осталась такой же, какой он оставил ее там, в переходах под дворцом... Он отогнал это воспоминание. Ему не место было здесь.
– Я потерял твою монету, – сказал он.
– Нет, она здесь, – возразила она и улыбнулась своей особенной, такой знакомой улыбкой. – Я горжусь тобой, Ивард.
И вдруг он понял: на самом деле она далеко‑далеко от него, пусть даже ему кажется, что она сейчас рядом, и что, называя его по имени, она имеет в виду его всего – каким он был, стал и будет потом. Та часть его, что была синим огнем, ясно понимала это, поскольку память ее простиралась назад во времени намного дальше, чем его собственная; но для той части его, что оставалась совсем еще юным, смертельно усталым пареньком, это было слишком, и чернота, просочившись сквозь синий огонь клубами дыма, окутала его покоем и унесла прочь от ее улыбки.

30

Осри не отходил от отца, глядя на него со все большим беспокойством. Он видел, как маленькая женщина разговаривает с остальными – сначала с Вийей, которая резко повернулась и вышла. Осри смотрел ей вслед не без зависти: жаль, что не он первый додумался до этого. Потом она обратилась к Брендону, и Осри ощутил легкую иронию по поводу собственного раздражения из‑за такого вопиющего нарушения придворных приличий.
– Интересно, долго ли нам придется торчать здесь, – пробормотал он себе под нос, не уверенный, насколько хорошо передаются звуки в этом высоком сводчатом зале.
Отец его не ответил, и Осри нервно оглянулся в приступе иррационального страха. Себастьян напряженно смотрел в сторону алтаря. Осри повернулся проследить его взгляд – как раз вовремя, чтобы увидеть Иварда; запрокинув голову, тот отшатнулся от стола, сделал шаг вниз по ступенькам и упал на каменный пол.
– Телос! – поперхнулся он. – Что случилось?
– Полагаю, он пил, – странно отсутствующим голосом ответил Омилов. – Я видел его только со спины.
– Что ж, я сказал бы, что пить или есть что‑то здесь значит напрашиваться на какую‑нибудь галлюциногенную дрянь. Как иначе они наводят на людей свои знаменитые кошмары?
Омилов не ответил. Осри увидел, что тот даже не слышал его, глядя на склонившегося над Ивардом одного из сопровождавших их солдат. Осри раздраженно вспыхнул, но промолчал. Из тени в углу помещения появились и направились к ним две фигуры в темных рясах. Морпех и монахи обменялись несколькими фразами, но тут Ивард пошевелился.
Себастьян вздохнул с облегчением, когда мальчишка сел, запрокинув лицо к балкону, с которого доносилась органная музыка.
– Ты о чем, сын? – встрепенулся Себастьян.
– Я говорил, – Осри чуть возвысил голос, – что нам не стоит здесь ничего есть или пить.
– Разумеется, мы травим людей, – послышался у него из‑за спины смеющийся женский голос.
Оба резко обернулись. Осри почувствовал, как вспыхнуло его лицо.
– Мы травим их зельем, от которого они превращаются в статуи, которыми мы украшаем наши сады. А на их место мы посылаем клонированные копии, выращенные из хищных грибов. – Маленькая женщина в рясе со множеством пуговиц улыбалась, и в глазах ее играли озорные искры. – Это была совершенно потрясающая история. Я видела ее на каком‑то приключенческом чипе, когда была маленькой.
Себастьян рассмеялся, и Осри снова испытал знакомую злость – как в детстве, когда отец находил такими забавными глупые шутки Брендона и Галена.
– Зачем нас привели сюда?
Его голос звучал чуть громче и грубее, чем он хотел, но женщина только чуть приподняла руки.
– Я не знаю, – ответила она. – Я надеялась, это вы мне скажете.
Осри раздраженно вздохнул.
– Я беспокоюсь за Иварда, – быстро произнес Себастьян, отвлекая внимание на себя. – Если мы как можно быстрее не доставим его на Арес для лечения...
Женщина улыбнулась.
– Я не думаю, чтобы эта задержка в пути плохо сказалась на нем. Но мы присмотрим за ним.
Осри ощутил укол иронии. Должно быть, это отразилось на его лице, так как женщина вопросительно посмотрела на него.
– Мы вылетели на Арес несколько недель назад, – пояснил он. – И все последовавшие за этим кошмары приводили к задержкам – не по нашей воле. Просто это – еще одна.
Женщина улыбнулась, но смотрела уже не на него, а на его отца.
Себастьян покачал головой.
– Если что‑то здесь поможет мальчику, я буду считать, что эта задержка стоит затраченного на нее времени.
Это был вполне дипломатичный ответ, высказанный миролюбивым тоном. Женщина кивнула им обоим и пошла к лестнице на балкон с органом.
Себастьян снова вздохнул, потом перевел взгляд на одну из украшавших стены высоких фресок.
– Некоторые из лучших художников Панархии постарались здесь на славу, – пробормотал он. – Жаль было бы терять возможность ознакомиться с их работой.
Осри кивнул, стараясь совладать с глодавшей его злостью. Он понял, что это еще один миролюбивый жест, на этот раз в его адрес. Что ж, правда, лучше заняться чем‑нибудь разумным и познавательным. Поэтому, хоть Осри и не отличался особым интересом к искусству, тем более религиозному, он послушно пошел за отцом вдоль стены храма, рассматривая фрески, мозаики и изваяния.
И как ни странно, некоторые из них начали привлекать его внимание. Уже одно то мастерство, с которым художники какими‑то несколькими мазками синтетической краски заставляли фигуры жить, дышать и двигаться в трех измерениях, заслуживало восхищения. И потом, ему нравилось, как свет и тени в этом зале сообщали этим фигурам мощь и величие.
Он пошел бы и дальше, но отец его задержался, внимательно глядя на изображение темного леса, на фоне которого мужчина в древнем одеянии стоял перед каким‑то зверем. Осри подошел к нему и услышал, как тот читает вполголоса подпись с таблички на раме картины. Слов он не разобрал.
– Что это, папа? – спросил Осри.
Отец снова покачал головой, будто что‑то причиняло ему боль, но не ответил. Осри пошел дальше, стараясь извлечь как можно больше из этой невольной задержки, но что‑то в одной из картин привлекло его внимание. Он обернулся, чтобы отпустить реплику, и только тут заметил, что отец исчез.
Осри вытянул шею, пытаясь заглянуть в темневшие там и тут альковы, потом огляделся по сторонам. Странное дело, он не увидел вообще никого, даже конвоиров‑морпехов. Он повернулся и двинулся назад, однако какое‑то мерцание на самом краю поля зрения заставило его, вздрогнув, повернуть голову. Плечи свело предчувствием. Он увидел мерцающие над чистым полем звезды и зажмурился. Голова закружилась; на мгновение картина, перед которой он стоял, показалась ему настоящим пейзажем.
Он посмеялся над собой и усилием воли заставил изображение стать тем, чем оно и было – картиной, панорамой галактики. Что‑то заставило его приглядеться к ней внимательнее, и он разглядел на переднем плане совсем крошечный обитаемый астероид, что‑то вроде планетоида Бабули Чанг. Из разбросанных по его корявой поверхности иллюминаторов струился свет, рядом висел пестро раскрашенный древний звездолет.
«Опять эти рифтеры», – брезгливо подумал он и наклонился поближе. Там, на деревянной раме виднелась маленькая медная табличка.
«Камень, отвергнутый строителями, лег в основание фундамента», – гласила она.
Он фыркнул, но обнаружил, что не в силах отвести взгляда от картины, и Откровение поглотило его.

* * *

Роже не видела, как уходили остальные, но вдруг до нее дошло, что она осталась в соборе одна. Тревога охватила ее: о чем она только думала?
Она бросилась обратно – туда, где их приветствовала Верховный Фанист. Потом замедлила шаг, увидев у южной стены двоих дулу, гностора и его сына. Свернув к ним, она услышала за спиной шаги, оглянулась и увидела приближающегося к ней рифтера‑сераписта. За ним, в северном трансепте, виднелась знакомая фигура Ванна. Она перевела дух.
Оба дулу не заметили ее приближения. Младший протянул руку и взял отца за локоть; лицо старшего казалось изможденным. Она остановилась в нескольких шагах от них, не желая мешать им, но любопытство заставило ее включить усилители.
– Что они с тобой сделали? – спрашивал Осри. Гностор зажмурился и поднял руки закрыть их.
– Что сделал я, – пробормотал он охрипшим от эмоций голосом. Потом он отнял руки от лица и с трудом изобразил некое подобие улыбки. – Точнее, чего я не сделал. – Слеза скатилась по его лицу и упала на рукав.
– Мне снился сон, – сказал Осри. – Я понимал, что это сон, но не мог проснуться, пока он не отпустил меня.
– Расскажи.
Но Осри молчал: мимо них прошел Жаим, высокий серапист. Тот не обратил внимания ни на Роже, ни на двоих дулу.
– Обычный вздор, какой бывает во сне, – буркнул Осри, оглядываясь на рифтера.
В голове у Роже зазвучал принятый голос.
(Роже! Я потерял Эренарха!) 
Даже лишенный эмоций сигнал босуэлла не мог скрыть близкого к панике состояния Ванна. Забыв про остальных, Роже вихрем развернулась и бросилась к северному трансепту.

* * *

Резкое движение женщины‑морпеха, которую он сначала не заметил, застало Осри врасплох. Он посмотрел, как она бежит, потом покосился на Жаима – тот тоже смотрел ей вслед. Интересно, подумал он вдруг, часто ли этот человек видит перед глазами тело Рет в машинном отделении «Солнечного Огня»?
Жаим кого‑то ищет, понял Осри. Лицо рифтера было печально, глаза покраснели.
В первый раз увидев в нем не одного из врагов‑рифтеров, но человека, Осри ощутил потребность сказать что‑то, но его опередил отец.
– Вы кого‑то ищете?
Жаим остановился и повернулся к ним.
– Верховного Фаниста, – ответил он. – Я хотел вернуться на «Телварну», а они, – он качнул головой в сторону северного трансепта, – не отпускают без ее разрешения.
– В последний раз мы видели ее, когда она поднималась на балкон к органу, – сказал Омилов. Жаим кивнул и пошел дальше.
– Мне кажется, – сказал Осри, когда он скрылся из виду, – основное, что отличает рифтеров от нашей культуры, – это их упорное нежелание жить по нашим законам, их упрямая уверенность в том, что, скажем так, верность и преданность службе ничего не значат.
Омилов устало потер пальцами веки.
– Тебе бы стоило уже понять, – произнес он наконец, – что, говоря о них всех, ты совершаешь опасную ошибку. Впрочем, одну истину я могу сказать: я считаю, что некоторые из них способны проявить верность не в меньшей степени, нежели любой другой, в случае, если речь идет о чем‑то, заслуживающем такой верности.
«Им нужен предводитель, – эхом отозвались в памяти слова из его сна. Осри нащупал в кармане монету и ленту. – Им есть что отдать».
Он шагнул от стены, ища взглядом Жаима. Высокий рифтер стоял прямо перед алтарем, запрокинув голову. Казалось, он поглощен беседой с языком пламени свечи, что горела в свисавшем с потолка золотом плафоне.
– Дай‑ка мне руку, мой мальчик, – устало произнес Омилов. – Надеюсь, наши провожатые позволят нам вернуться на корабль. Боюсь, мне очень нужен отдых.

* * *

Жаим увидел этот огонь, едва ступив в это святое место, но держался от него подальше.
Некоторое время он держался у стены, наблюдая. Он видел, как вошла маленькая женщина, в которой безошибочно узнавался главный здесь. Он видел, как эйя реагировали на нее так, как не реагировали ни на одного другого человека, он видел, как Ивард вышел ненадолго из своего транса, когда женщина дотронулась до него в своем ритуальном благословении. Он видел, как Вийя ответила на ее приветствие вызовом и вышла; он видел, как женщина отослала Брендона в другую часть здания, словно малого ребенка.
Он видел, как скользнула в сторону Марим – вне всякого сомнения, в поисках чего‑нибудь, не прибитого гвоздями, чтобы это можно было сунуть в карман. Он видел, как Локри, ненависть, которого к панархистам за копание в его прошлом только выросла, нашел выход и исчез.
Он видел, как ноги сами несут Монтроза к органу, и очень скоро услышал его знакомую игру. И еще он видел Осри, шатавшегося по залу словно загнанный зверь, пока его отец хранил на лице дипломатическую мину: ни тот, ни другой не доверяли этому месту ни на грош.
Жаим мог понять их: он тоже не доверял ему. Это как то, темное отражение Пути – ритуалы прекрасны, но насквозь фальшивы.
Он видел, как одна из конвоиров заняла позицию невдалеке от него. Повинуясь импульсу, он пошел к ней; лучики красного света били в глаза. Он повернул голову и посмотрел наверх: ему всегда нравились витражи. Красные лучи били из фрагментов мозаичных изображений. Некоторое время он смотрел на них, потом в памяти его всплыли слова:
Красные врата, чей аспект – настоящее. 
Откуда это? Воспоминание исчезло почти сразу же. Он тряхнул головой и подошел к женщине‑морпеху.
– Мне хотелось бы вернуться на корабль, – сказал он. Она покачала головой.
– Нам приказано держать вас вместе, по крайней мере до новых распоряжений.
– Но Вийя вернулась.
– За нее просила Верховный Фанист, – последовал ответ.
Что ж, в таком случае вполне естественным шагом было бы найти Верховного Фаниста, чтобы она замолвила слово и за него. Впрочем, ему не слишком хотелось встречаться с этой женщиной. У него не было желания спорить об истине или отсутствии таковой с шаманом; что бы ему ни говорили, он знал правду: Рет мертва. Их душам не соединиться, несмотря на годы ритуалов, несмотря на всю их любовь друг к другу...
Он зажмурился, отгоняя образы. Если кому из них двоих и суждено пересечь по мосту ущелье Тайн, то только Рет. Он не знал никого другого столь спокойного, столь преданного Огню.
Он посмотрел вдоль нефа и уперся взглядом в мерцающую свечу. Вот тебе и настоящее: огонь есть и здесь, а Там – ничего. А здесь он сжигает тебя.
Он увидел, что Омилов с Осри разглядывают картины, и решил, что это не худший способ убить время. Отвернувшись от огня, он пошел к западной стене, останавливаясь, чтобы посмотреть на витрины, знакомясь со священным искусством этой незнакомой ему ветви Пути. Изображения Святой Троицы или людей, предаваемых мучительной смерти, казались ему странными. Поначалу он решил, что такой могла бы быть должарианская религия, но за исключением одного изображения распятого на кресте человека остальные вызывали у него совсем другие чувства.
Разумеется, тройная символика перекрывалась более привычным равновесием четырех частей. Даже само здание собора имело в плане прямоугольную форму.
Он поднял взгляд на свет, струившийся из окон в западной стене, и снова в памяти всплыли слова:
Врата Феникса, чей аспект – необратимость. 
Что ж, это вполне подходит, с улыбкой подумал он, сворачивая вдоль северной стены. Феникс: та птица, которая сгорала в огне и возрождалась вновь. Еще одна красивая сказка. Жаим тряхнул головой. Необратимость: ее нет, и ее уже не вернуть.
«Разве что я пошлю Хрима за ней следом – клянусь в этом».
Путь Уланшу тоже обещал необратимость. Огонь гнева, горящий ради мести. Вот это не сказки.
Он задержался и посмотрел в сторону алтаря. Закатный свет из окон оставлял восточную часть интерьера в тени, и огонь свечи был не больше точки. Гнев горит ярче, чем дух.
Разминая руки, он пошел дальше.
Ещё несколько картин – и он снова увидел Омиловых. Старику, похоже, было дурно, а глаза Осри не горели обычной ненавистью. Может, это Откровение поразило их своими стрелами?
«Все к лучшему – успокойтесь немного», – хотелось ему сказать им, но, разумеется, он промолчал. За исключением Брендона, никто из чистюль не пытался разглядеть в рифтере человека. Его мнение им безразлично, так что не стоит тратить сил и времени, чтобы пытаться донести его до них.
Он спросил их только, где он может найти Верховного Фаниста, и они ответили ему достаточно вежливо, и он пошел дальше. Манеры чистюль... дулу. Слоновая ко...
«Врата Слоновой Кости, чей аспект – независимость».
Теперь он вспомнил: Мандала. Сокровища чистюль хранились в аванзале Слоновой Кости, и Ивард видел все это. Жаим вспомнил, как мальчик говорил все это в бреду по дороге на Дис.
Независимость. Это ему понравилось.
Вдыхая аромат благовоний, он пошел к алтарю. Огромное круглое окно – роза – в восточной стене сияло многоцветьем красок. Вечный круг, напомнивший ему последнюю из панархистской четверки:
«Врата Алеф‑Нуль, чей аспект – превосходство».
Красота, лишенная смысла, подумал он, остановившись прямо перед алтарем. Впрочем, красота – она и есть красота. Он может наслаждаться ею, не пытаясь найти смысл. «Превосходство» просто означает, что человек может отрешиться от прозы повседневности, чтобы созерцать изящество формы, цвет или их сплав. Но стоит отвернуться от этого, и радость исчезает. А когда умирает тело, исчезает дух.
Исчезает.
Свеча горела ровным пламенем. Глядя на огонь, Жаим ощутил прикосновение Откровения и усилием воли отогнал его. Радуясь одержанной победе, он услышал шарканье подошв по каменному полу, обернулся и увидел Верховного Фаниста.
– Это религия чистюль... то есть религия дулу, – неожиданно для самого себя сказал он в ответ на ее выжидающий взгляд.
Она улыбнулась.
– Когда она зарождалась, она была религией бедноты и изгоев.
Жаим пожал плечами. Слушать историю ему не хотелось.
– На другом конце этого континента у нас есть анклав серапистов, – сказала она.
Жаим снова пожал плечами и бросил на нее еще взгляд, прежде чем вернуться к созерцанию огня.
Ее брови слегка приподнялись.
– Траурные пряди?
Вопрос был достаточно прозрачен, чтобы ответить на него возможным образом.
– Ритуалы помогают хранить близкого человека в памяти, и потом, они красивы.
– Ты ценишь красоту, – сказала она полуутвердительно.
Он кивнул, не сводя взгляда с ровного язычка пламени.
Как тих воздух на такой высоте! Язычок почти не колебался.
– Но теперь ты избрал Путь Воина.
От удивления он повернулся к ней.
– А если и так?
Она улыбнулась. Лицо ее оказалось неожиданно веселым.
– Потерпи меня, Искатель Огня, – сказала она. – Мне кажется, ты тот самый человек, на существование которого я только надеялась...
Он скрестил руки на груди.
Она дотронулась пальцем до его запястья.
– Это не игра. Но я намерена вмешаться, и мне кажется, одиночество – твоя броня. Тогда с твоего разрешения? – Она отвесила ему короткий, старомодный, но почтительный поклон; глаза ее, впрочем, оставались веселыми.
– Продолжайте.
– Ты отвергаешь Духовный Путь, ибо не можешь достичь кого‑то. Это позволяет мне предположить, что ты избрал Путь Воина, ибо нашел достойного вождя. Так?
– Почему?
Она облегченно вздохнула, потом повернулась и сделала несколько шагов, глядя в сторону северного трансепта. Заинтригованный, он шагнул за ней. Лучи света из высоких окон в западной стене высветили в трансепте знакомый силуэт: Аркад.
– Там, куда он последует отсюда, – сказала Верховный Фанист, – он будет один среди множества опасностей. Ему придется прокладывать курс меж этих рифов, но я хочу найти кого‑то, кто охранял бы его спину, пока он спит.
В голову Жаиму сразу же пришло множество возражений, все из которых связаны были с положением его и Аркада. Но он не произнес вслух ничего, ибо видел по ее лицу, что она тоже видит их, но видит также и многое другое. Миновала минута, на протяжении которой оба молчали, потом она кивнула в знак уговора.

* * *

Соларх Ванн помотал головой, стараясь унять боль в затекших мышцах шеи, и сделал медленный выдох. Довольно долго Эренарх стоял перед алтарем, потом направился в боковой придел – «северный трансепт», как назвала его Нумен, разглядывая стоявшие в нишах статуи так, словно собирался купить.
Некоторое время Ванн шел за ним, следя за окружением. Он знал все входы и выходы, а потому отстал, давая Эренарху больше пространства. Так прошло несколько минут. Маясь от безделья, с головой, до сих пор гудевшей от стимуляторов, он повернулся посмотреть вдоль центрального нефа. Никого не было видно, если не считать Роже, наблюдавшую за двумя другими дулу, и высокого рифтера с траурными прядями.
Он пожал плечами. Он отвечает за Аркада; капитан ясно объяснил ему, что если с Дезриена вернется только один человек, то это должен быть Брендон лит‑Аркад. Об остальных позаботится Роже.
Он повернулся обратно, и его охватил страх: трансепт был пуст.
Эффект освещения.  Он бросился вперед, но не увидел никаких признаков последнего наследника трона Аркадов. Он хлопнул по босуэллу.
(Роже! Я потерял Эренарха!) 
Он услышал ее приближающиеся шаги, а потом – неожиданно – Брендон лит‑Аркад снова был здесь, у противоположной стены. По лицу его струился пот, глаза расширились от шока.
(Отставить. Это все здешнее освещение.) 
Он скорее почувствовал, чем услышал по босуэллу ее недовольство, но сам не сводил взгляда с Эренарха. Он подходил к нему, не выпуская из рук оружия. Какое там освещение; он не доверял ничему, связанному с Дезриеном, еще больше, чем когда‑либо. Черта с два теперь кто‑нибудь заставит его отойти от Эренарха хоть на шаг – до самого взлета.
Он услышал за спиной шаги и резко обернулся.
Прямо на них шла Нумен, а следом за ней высокий серапист. Жаим. Ванн посторонился, пропуская женщину к Эренарху, – тот все еще не двигался с места, прислонясь спиной к стене и быстро моргая. Ванн последовал за ней; ни Эренарх, ни Верховный Фанист не обращали на него внимания. Жаим мрачно покосился на него и снова перевел взгляд на Эренарха.
– Ваше Высочество, – обратилась она к нему, кланяясь так, что рука ее коснулась длинной рясы. – Молю о разрешении обратиться к вам с просьбой, – сказано было с церемонным юмором, но не без почтительности.
Эренарх жестом позволил ей говорить. Жест вполне соответствовал тону ее обращения, но от Ванна не укрылось, как напряжены его пальцы.
– Ради моего собственного спокойствия, – продолжала Верховный Фанист, – которым, как мне кажется, я обязана вашему уважаемому отцу.
На этот раз Брендон, похоже, обрел дар речи.
– Что я могу сделать? – Легкий голос его почти потерялся в огромном пространстве храма.
– Вы можете остаться в живых, – ответила Верховный Фанист все с той же чуть напыщенной иронией. – И я хотела бы предложить вам славного молодого человека, который мог бы помочь вам в этом.
Взгляд Брендона скользнул с Элоатри на Жаима; лицо его снова сделалось непроницаемым.
Ванн ощутил приступ раздражения: это была его  работа.
В следующее же мгновение Верховный Фанист повернулась к нему.
– Ваше место на официальных мероприятиях. – Она повернулась обратно к Брендону. – Но вам нужен и кто‑то в ваших собственных стенах.
От иронии не осталось и следа, и у Ванна начало складываться впечатление, будто здесь имеют место два разговора, только смысл одного из них ему недоступен.
Эренарх посмотрел за спину женщины.
– Жаим?
– Моя жизнь, – произнес Жаим, – ради твоей.
Брендон вздрогнул.
– Но моя жизнь... – пробормотал он вполголоса. Договорить ему не дала Верховный Фанист, вмешавшаяся в их разговор с неслыханной бесцеремонностью.
– Вы не сможете покинуть Дезриен, – произнесла она все с той же смесью иронии и официальности, – пока я не удостоверюсь в том, что соблюдены все предосторожности.
Эренарх прищурился.
– Покинуть? Дезриен?
– Вы вольны улететь, – сказала Верховный Фанист с улыбкой. – Тотчас, как пожелаете. Но после того, как я удостоверюсь.
Эренарх поклонился – монарх, удовлетворяющий пожелание просителя. Ирония этого жеста лишила Жаима дара речи, а Ванн затаил дыхание, но Верховный Фанист, казалось, осталась довольна.
– Что ж, – сказала она. – В таком случае не найти ли вам ваших спутников и посмотреть, чего им хотелось бы? Разумеется, вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.
Взгляд Эренарха задержался на лице Ванна.
– Могу я вызвать Роже? – каменным голосом спросил соларх.

31

СИСТЕМА АРТЕЛИОНА. «ФАЛЬКОМАР»

«Барагирн» на экране исчез в красной вспышке. За кормой неподвижно висела «Госпожа Талигара»; ее угловатый силуэт хорошо выделялся на фоне звезд – одна из которых, чуть ярче остальных, была солнцем Артелиона.
– «Барагирн» пошел, – доложил старший помощник. – Сто пятьдесят секунд до скачка.
Метеллиус Хайяши сделал глубокий вдох, наслаждаясь тем радостным возбуждением, что царило на мостике «Фалькомара».
Вот он, тот бой, о котором мечтает каждый капитан эсминца – яростный, скоротечный, возможный только на этом типе кораблей. Пусть кому‑то и нравится основательная, почти неуязвимая мощь линкора, превращающего противника в обломки наводящим ужас лучом раптора, – это не для него.
Эта мысль мгновенно отрезвила его. От раптора не защититься полями Теслы. Вот с чем им придется встретиться в бою, до которого остались считанные минуты. Впервые за двадцать последних лет Тысяча Солнц станут свидетелями действий трех эсминцев против тех кораблей, которые изначально и намечались в их жертвы.
Правда, без нашего лучшего оружия.  Они не могли использовать гиперснаряды против «Кулака Должара» – во всяком случае, пока тот висит над планетой. Интересно, понимает ли это должарианский капитан?
– Как думаешь, нам удастся сцепиться с Ювяшжтом? – спросила Орьега, его старпом, словно угадав ход его мыслей.
– Как знать? – пожал плечами Хайяши. – С их‑то педантичностью нам может и повезти. Я только надеюсь, что они, кто бы это ни был, не догадаются, что мы задумали на самом деле.
– Это вряд ли, – отозвалась Орьега, с трудом сдерживая смех. – Он будет слишком занят, отстреливая наши автоматы, груженные говядиной.
Хайяши хихикнул. Это предложила Марго: выдать беспилотные аппараты за шлюпки, нагрузив их мясом из холодильников. Мешанина из металлических обломков и органики не может не ввести защитников планеты в заблуждение. «Старое, доброе должарианское жаркое», – смеялась она. Впрочем, мяса у них хватало только на первые три волны автоматов – по одной на каждый эсминец. «Барагирн» шел первым; он выйдет из скачка над Артелионом спустя несколько секунд после их атаки на «Кулак», только на противоположной стороне планеты.
Орьега покосилась на свой пульт.
– Пятнадцать секунд.
– Ну что ж, – произнес Хайяши так, чтобы его слышали все на мостике. – Покажем им, где слабое место у Голиафа. Двигатели на боевой режим пять, оружие к бою, аварийная команда – по местам!
Он услышал лязг задраиваемых люков – «Фалькомар» изолировал боевые отсеки, готовясь к отражению удара рапторов. Желудок Хайяши неприятно сжался: если человек и изобрел оружие устрашения, так это раптор. Впрочем, голос его не дрогнул, когда цифры отсчета на мониторе сменились нулями.
– Пошел!
Резко рыкнул скачок, сведя болью зубы, но Хайяши не испытывал уже ничего, кроме захватывающего дух возбуждения.
– Выход минус двенадцать, одиннадцать, десять... – Он слышал в голосе Орьеги то же самое возбуждение, видел его в позах склонившихся над пультами расчетов. Через несколько секунд они выйдут из скачка над Артелионом на скорости в четверть световой и пошлют свои снаряды в скопление врага, в то время как подлинный бой будет протекать...
Перед глазами его возникло на мгновение лицо Марго, каким оно было в их последнюю ночь, а потом выключились скачковые, и времени не осталось ни на что, кроме боя.

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Шаттл скользнул в шлюзовую камеру и, разбрасывая снопы искр статических разрядов, опустился на палубу. Сквозь радужную пелену силового поля виднелся на фоне планеты другой подходящий к «Кулаку» шаттл.
Гвардеец Танак стукнул прикладом о палубу и застыл по стойке «смирно» у опускающегося люка. В проеме показалась высокая фигура Анариса рахал'Джерроди, законного наследника престола. Танак подавил дрожь и вытянулся бы еще прямее, будь в его стойке хоть малейший изъян – что совершенно исключалось у того, кто прошел через горнило тарканской боевой подготовки и остался жив. Об этом говорилось только шепотом, но Арзоат из второго отделения видел это своими глазами и клялся в этом своими предками. Даже тени умерших панархистов, говорил он, повиновались наследнику в этих карра‑проклятых подземельях Мандалы.
Анарис ступил на палубу и принял салют от кюверната Ювяшжта. Высокий и крепко сложенный – на вид крепче даже тарканцев из своего эскорта, – он помедлил немного. Взгляд его темных глаз скользнул по причальному отсеку. Крупный нос, крепко сжатые губы напоминали Аватара. За его спиной выскользнул незамеченным из шаттла и боязливо огляделся по сторонам низенький, поразительно некрасивый бори.
Ювяшжт пропустил их и вместе с ними подошел к небольшой группе встречающих офицеров, а тем временем из люка потянулась на палубу вереница людей в серых тюремных робах. Танак разглядывал их со жгучим любопытством: это были враги, поколение назад унизившие Детей Дола. Некоторое время он гадал, кто из них Панарх, но потом в проеме люка показался невысокий, изящного сложения мужчина, и все сомнения разом исчезли. И не по тому, как почтительно держали себя по отношению к нему другие. И даже не по тому, какой напряженной сделалась вдруг поза наследника и стоявших вокруг него. Дело было скорее в том, как держался сам потерпевший поражение правитель Тысячи Солнц. Впрочем, увидел Танак, следов поражения‑то видно как раз и не было: он ступил на палубу так, словно и линкор, и все находившиеся в нем принадлежали ему.
Конвоиры погнали пленных в глубь корабля, но Анарис властно поднял руку. Гвардейцы замерли, Панарх остановился и вопросительно посмотрел на наследника. Танак напряг слух, не осмеливаясь повернуть голову хотя бы на долю градуса.
Только долгие годы строгой дисциплины удержали его от того, чтобы подпрыгнуть, когда над головами их вдруг истошно взвыла сирена.
– Выходные импульсы, два, приближаются со скоростью ноль два два це, мы засекли выпущенные снаряды, – еще громче сирены прогрохотал голос из динамика.
Ювяшжт схватил коммуникатор и, бросившись к лифту на мостик, принялся на ходу отдавать распоряжения. Анарис и бори старались не отставать от него. Конвоиры с шаттла погнали панархистов в другой люк; Танак увидел на лице Панарха неожиданную улыбку, отозвавшуюся на лицах окружавших его пленных.
Огромные створки шлюза начали закрываться. Изгиб диска Артелиона за ними вдруг померк: включились защитные поля линкора, стиснув своими исполинскими объятьями беззащитный шаттл. Друашар, командир их отделения, ругаясь, гнал их в люк, но Танак успел еще оглянуться и увидеть в последнее мгновение перед тем, как створки окончательно сомкнулись, быстро приближавшуюся светлую точку и шаттл, исчезающий в ослепительной вспышке.
Танак нырнул в люк последним из тарканцев. Друашар стукнул кулаком по клавише замка, а Танак и все остальные, повинуясь вбитым в них бесконечными тренировками навыкам, сразу же повернулись лицом к закрывающемуся люку.
Позже память расставила все события по порядку, но тогда казалось, будто все происходит одновременно. Люк начал задвигаться, по ангару к ним бежал истошно вопящий техник, но голос его потонул в низком, закладывающем уши реве. На глазах у Танака наружные створки начали прогибаться внутрь и исчезли в ослепительно белой вспышке. Яркое пламя охватило техника, и обжигающий жар ударил им в лица сквозь щель люка. Танак почувствовал, как горит, словно от солнечного ожога, лицо, но тут ударная волна швырнула их на пол. Только тогда лифт мучительно медленно тронулся с места и понес их прочь от превратившихся в раскаленную до температуры солнца плазму останков причального отсека.

* * *

Грохот следовавших одно за другим попаданий в его линкор заглушил чириканье голосов в коммуникаторе Ювяшжта. Лифт нес его к расположенному в трех километрах мостику. Перед взглядом его стояла картина бивших в одну точку снарядов, каждый разрыв которых ослаблял защитное поле. Настанет момент, когда от раскаленной до миллиона градусов плазмы его будет отделять только металл обшивки.
Потом их догнала взрывная волна. Модуль дернулся и с визгом зацепил обшивкой за стену тоннеля, швырнув их всех на пол, потом снова набрал ход. Ювяшжт поднялся на ноги и сплюнул выбитый зуб. На всякий случай он встряхнул коммуникатор, но тот, как и следовало ожидать, не пережил столкновения с его челюстью. Он огляделся по сторонам, однако коммуникаторы всех окружавших его младших офицеров не имели доступа на капитанскую волну – стандартная предосторожность против мятежа на борту.
Тут секретарь Анариса шагнул к нему и сунул ему в руку свой коммуникатор. Ювяшжт заметил, что на поясе у бори болтаются еще три таких же, и злобно зарычал на него, раздраженный этим пустым жестом. И только тогда услышал из коммуникатора голос своего старпома:
– ...Ювяшжт! Вы можете ответить?
Он был настроен на капитанский канал! Ювяшжт подозрительно покосился на бори и тут же заметил иронию в глазах Анариса – нечто, чего он никогда не видел у Аватара.
– Ювяшжт слушает. Доложите обстановку, – буркнул он, ощупывая языком дырку в десне.
– Два эсминца, – отвечал голос со‑кювернага Ходалина. – Оба уже ушли. Тактический скачок выполнен, рапторы к бою готовы, гиперснаряд заряжается...
– Отставить, ты... – Ювяшжт прикусил язык, удержавшись от готового вырваться ругательства. Потеря контроля над собой в бою – самое последнее дело. – Отставить. Ни мы, ни панархисты не можем использовать гиперснаряды. Артелион не прикрыт полем, Аватар в Мандале. Повреждения?
– Второй кормовой причальный отсек не отвечает, небольшие повреждения первого носового раптора...
Значит, они отделались более или менее легко, если не считать причального отсека.
– А панархисты?
– Целы, направляются на гауптвахту.
Теперь, когда шок от внезапного нападения миновал, Ювяшжт начал размышлять. Что затеяли панархисты? Без гиперснарядов они могли нанести «Кулаку» разве что небольшие уколы – хотя, не без досады признал он, их первый укол оказался довольно болезненным.
Модуль начал сбавлять ход. Ювяшжт покосился на Анариса – тот спокойно смотрел на него. Ювяшжт с одобрением отметил про себя, что наследник полностью владеет собой – в отличие от его секретаря‑бори, вспотевшего от страха.
Лифт остановился, двери со стуком отворились. Ювяшжт унюхал запах раскаленного металла, оглянулся и увидел, как потемнела обшивка с одной стороны модуля. Еще секунда – и они бы превратились в пар. По короткому коридору он пробежал на мостик; Анарис и остальные – за ним.
При его приближении второй помощник выпрыгнул из‑за командирского пульта и отсалютовал ему.
– Кювернат, станции наблюдения докладывают о наличии с противоположной стороны планеты еще одного эсминца – во время нападения на нас он запустил в атмосферу группу легких судов, которые в настоящий момент спускаются с большой скоростью. – Лицо его помрачнело. – Сигнал похож на панархистские боты с десантом; расчетный курс проходит над Мандалой.
– Боевые расчеты! – рявкнул Ювяшжт, плюхаясь в свое кресло. – Приготовиться ко входу в атмосферу и воздушному бою! Отслеживать неприятельские боты; огонь по обнаружении! – Он облизнул пересохшие губы и судорожно сглотнул; челюсть отчаянно болела, и речь становилась все менее внятной.
Он бросил взгляд на схему тактической обстановки – она подтверждала слова Ходалина. Он набрал команду, и в центре монитора загорелась прицельная метка.
– Штурман, подведите нас туда в два скачка, под максимально безопасным углом.
Им придется прыгать от планеты и обратно к ней, и чем больше будет угол между векторами скачков, тем ближе они пройдут каждый раз к радиусу. Опасно. Но Аватар находится в Мандале.
Ювяшжт вдруг отчетливо представил себе смертоносные иглы десантных ботов, приближающихся к дворцу с грузом морской пехоты в боевых скафандрах. Он не питал никаких иллюзий насчет их эффективности: подготовленные для активных самостоятельных действий, они пройдут через заслон подчиненных строгой дисциплине, но лишенных любой инициативности тарканцев как нож сквозь масло.
– Вздор, – фыркнул вдруг Анарис, когда они вошли в первый скачок. Ювяшжт удивленно оглянулся. В памяти его всплыла картина: призрачные руки Уртигена, парящие над головой наследника на церемонии поклонения духам. Однако Анарис смотрел не на него, а на экран,
Избранник предков – да, пожалуй. Но не телепат. 
Анарис с холодной иронией посмотрел на него сверху вниз.
– Панархисты не стали бы терять время, атакуя Мандалу. В этом нет ни тактического, ни стратегического смысла. Это отвлекающий маневр.
Снова рыкнули скачковые системы.
– Они целят в Аватара, который захватил их правителя и его трон, – возразил Ювяшжт, отворачиваясь обратно к монитору. Вот теперь он действительно разозлился. Это его корабль, и он несет ответственность перед Аватаром, а не перед наследником. «Не просто наследником, но официальным», – напомнил он себе.
На экране вспыхнули, удаляясь от линкора, зеленые стрелы разгоняемых лазерами снарядов; спустя несколько секунд над ночной стороной Артелиона расцвели вспышки разрывов, когда они нашли свои цели.
– Наблюдение, просканируйте обломки.
– Они так не считают, – заметил Анарис.
– Спектральный анализ выявил органику – похоже, человеческие останки, – доложила служба внешнего наблюдения.
Анарис промолчал, и Ювяшжт, поразмыслив, решил не развивать свой успех в споре. Доклад службы наблюдения и так говорил сам за себя.
– Связь, вызовите «Коготь Дьявола», «Калым» и «Моджиндаро» – пусть ждут распоряжений.
Эсминца – особенно оснащенного логосами – и двух фрегатов вполне достаточно, чтобы разделаться с десантом. Конечно, он предпочел бы больше кораблей, но остальные рифтеры будут нужны ему, чтобы определить местонахождение основных сил противника. Что панархисты предпримут дальше? Так же или по‑другому? И с какой стороны?
«По крайней мере мне известно одно: они должны держаться более‑менее тесно. В радиусе нескольких световых секунд друг от друга – при их‑то досветовой связи».
Что ж, уже легче.
– И свяжитесь с Мандалой, испросите радиоаудиенции у Аватара.
Лучше выйти на связь первым – пусть у него и так не хватает времени, – чем ждать, пока Аватар потребует от него объяснений.
Он вызвал врача, чтобы тот сделал что‑нибудь с его ртом – слюна и кровь из разбитой десны мешали ему говорить. Потом вызвал к себе офицера‑тактика. Он не сомневался, что у них совсем немного времени до новой атаки.

* * *

Анарис ощутил приступ гнева, отозвавшийся болью в голове, но сохранял полный контроль над собой, не выдав его. Доклад службы наблюдения оказался для него ударом, поколебав убеждение в том, что атака десанта – обманный финт.
«Неужели панархисты швыряются жизнями вот так?»
Потом он вспомнил лица мужчин и женщин, окружавших Панарха в причальном отсеке в момент ракетной атаки, и тех морских пехотинцев, которых встречал в бытность свою заложником. Вопрос неправильно поставлен.
«Неужели они готовы отдать жизнь так дешево?»
На короткое мгновение его охватил страх поражения – даже здесь, на мостике корабля, вооруженного неисчерпаемой энергией Пожирателя Солнц. Панархисты заплатят любую запрошенную цену, если считают, что цель ее оправдывает.
«Тогда что за цель у них сейчас?»
В одном он был уверен совершенно точно: это не Мандала. Пусть все до одного остальные должарианцы вокруг него верят, что целью атаки панархистов является Мандала, – это только подтверждает его подозрения.
«Они знают, что мы в это поверим».
Он прислушался к командам, которыми, шепелявя из‑за выбитого зуба, сыпал Ювяшжт. То, как этот человек владел собой и ситуацией, впечатляло, но голова Анариса была занята одной мыслью: каковы истинные цели их противника? Что может стоить так дорого?
Тут со‑Эрехнат Терреск‑джхи повернулась к ним от пульта связи с такой странной смесью восторга и страха на лице, что Анарис уже знал, какими будут ее следующие слова:
– Кювернат Ювяшжт, с вами будет говорить Аватар.
Ювяшжт дал ей знак переключить связь на его пульт, и на главном экране открылось окно, а в нем – голова и плечи Эсабиана. Изображение было нерезким; Анарис решил, что эфир настолько забит обычной рифтерской болтовней, что дешифрующий компьютер перегружен и не справляется.
Анарис не узнал комнаты, в которой находился Эсабиан, но судя по мебели, это был один из внутренних покоев Малого Дворца. Он заметил во взгляде отца возбуждение, почти радость, но сомневался, что это видит кто‑то из остальных. Он покосился на Моррийона, и что‑то в его позе подсказало ему, что он ошибается – его секретарь тоже заметил это.
Взгляд Эсабиана сфокусировался на Ювяшжте.
– Кювернат Ювяшжт. Доложи.
Пока Ювяшжт излагал Эсабиану хронику нападения и свое видение его целей, Анарис наблюдал за отцом и видел все ту же ограниченность, искажавшую его выводы.
«Он изучал их двадцать лет, но продолжает думать о них как о слабом подобии должарианцев. Эту слепоту можно как‑то использовать, только как?»
И тут отец на глазах у всех, находившихся на мостике, сам вложил ему в руку заветный рычаг.
– Приведи на мостик Панарха и покажи его нападающим – пусть меч их присяги будет приставлен к их собственному горлу!
«Кретин! Они живут и умирают, повинуясь символам; на этом основана их культура, вся их жизнь. Уж не думаешь ли ты, что они приносили присягу не символу, а живому человеку?»
Пока Анарис молча радовался этой неслыханной ошибке, взгляд отца переместился на него.
– Анарис джи‑Рахал,  – произнес тот, назвав его официальным титулом. – На время я отдаю свой палиах в твои руки. Верни мне моего врага или убей его.
Анарис низко поклонился.
– Да будет так, как велит мой отец, – ответил он. Выпрямляясь, он услышал, как задохнулся Ювяшжт: он заявил свои права на родство, но не по принятой ритуальной форме – повиновение, почтительное и дерзкое разом. Секунду Эсабиан молча смотрел на него с экрана со странным блеском в глазах, потом изображение погасло.
– «Коготь Дьявола» докладывает, что занял указанную позицию, – сообщил связист. – Никто из наших судов не обнаружил противника.
Пользуясь паузой, наступившей после разговора с Аватаром, Анарис выступил вперед. Ювяшжт повернулся к нему.
– Кювернат, ты должен выполнять приказы моего отца, но говорю теперь, это не поможет. – Он не понижал голоса, хотя и не старался привлечь внимание к их разговору.
С минуту Ювяшжт молчал. Анарис видел, как тот напряженно обдумывает его слова.
– Вы правы, – произнес тот наконец. – Я должен выполнять приказы Аватара.
Только слабое, едва заметное ударение на титуле выдавало его сомнения.
Анарис кивнул и отступил назад. Пока довольно и этого.

* * *
«ГРОЗНЫЙ»

– Схема размещения целей подтверждается, – довольно объявил Ром‑Санчес. – Они у нас в руках. – Он оглянулся на Нг.
Тактическая схема показывала центральную часть планетной системы, «Грозный», сопровождающие его суда и их цель – рифтерский эсминец «Гробовой Джонс», находившийся в плоскости эклиптики у внутренней кромки пояса астероидов.
– Они не меняли тактических алгоритмов со времени внесения последних дополнений в банки информации, – продолжал он. – До сих пор пользуются комплексом Салима... пятый уровень. – Тенноглифы на экране перестраивались по мере поступления новых сведений.
– Управление огнем, подготовиться к атаке с использованием лазерных пушек, узкий луч, – приказала Нг. – Целиться только по двигателям и ускорителям. Огонь по команде. Штурман, выведите нас на расстояние ноль пять световой секунды. – Она помолчала, выжидая момент. – Пошел!
Коротко рыкнули скачковые системы, настроенные на боевой режим: повышенная точность и высокая скорость.
– Прицел... огонь! – скомандовал Харрик с пульта управления огнем, стоило смолкнуть скачковым. На экране протянулась от линкора светящаяся нить из лазерных пучков и несущейся с околосветовой скоростью плазмы. Затем далеко‑далеко вспыхнула на мгновение светлая искорка, отличавшаяся от окружающих звезд только кружком прицельного маркера. Она исчезла, потом загорелась еще раз, прежде чем погаснуть окончательно.
Экран мигнул и перестроился на максимальное увеличение. Искореженная кормовая часть эсминца раскалилась докрасна; дюзы вспыхнули и погасли. Из средней части корабля вырвался язык плазмы – взорвалась пусковая установка. Корабль начало вращать.
– Отлично, – сказала Нг. – Начинаем маневр уклонения.
Снова зарычали скачковые: штурман включил программу, автоматически ведущую корабль по сложной кривой во избежание внезапной атаки кораблей неприятеля, спешащих на призывы о помощи от их жертвы – если она оборудована, конечно, сверхсветовой связью.
Они ждали. Ром‑Санчес отпустил несколько шутливых замечаний насчет попыток рифтерского корабля справиться с управлением, но ему никто не ответил: все напряженно следили за экраном тактической ситуации. Наконец, когда Крайно раздраженно заерзал в своем кресле, Нг тряхнула головой.
– Что ж, значит так. На этом сверхсветовой нет. – Она помолчала: отдавать следующую команду не доставляло ей никакого удовольствия. Одно дело убивать в горячке боя – и совсем другое хладнокровная казнь.
– Управление огнем – залп раптора, носовая башня, полная мощность!
Мгновение спустя «Гробовой Джонс» превратился в яркое облако раскаленного газа и обломков, которое быстро растаяло.
– Связь, сигнал эскадре. Цель два. Запись этого боя на передачу бакенам, передача по полной сфере.
Последовала короткая пауза, потом на пульте связи коротко пропищал сигнал.
– Запись размещена, капитан.
Когда зарычали скачковые, Нг успела подумать о том, повезло ли Арменауту и КепСингху. Имея в распоряжении три эскадры, в состав каждой из которых входило по линкору, три фрегата и корветы охранения, у них были все шансы довольно быстро обнаружить то, что им нужно, – особенно с учетом того, насколько система Артелиона нашпигована связными бакенами. Их количество удивило даже Нг. «Впрочем, у них была тысяча лет на их установку». Сочетание тысяч бакенов связи и грамотно используемых курьерских катеров обеспечивало им связь, почти не уступающую Эсабиановой гиперрации. Но только «почти».
«И в масштабах Тысячи Солнц преимущество Эсабиана становится бесспорным».
Эта мысль лишний раз утвердила ее в правильности своих действий, но ничуть не уменьшила боли при мысли с том, какую цену за это им придется заплатить. Она снова вспомнила Метеллиуса – как раз сейчас он должен вести огонь по «Кулаку Должара» над Артелионом.
«...И ЗАПЛАЧУ ТУ ЦЕНУ, КОТОРАЯ ПОТРЕБУЕТСЯ, РАДИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРИСЯГИ И ВО СОХРАНЕНИЕ ЧЕСТИ», – вспомнились ей слова присяги, а перед глазами все стояло лицо Метеллиуса на исходе их последней ночи. Они платили за честь порознь, но только тот, кто выживет, будет знать истинную цену верности присяге.

* * *
«ФЛАММАРИОН»

Стигрид бан‑Арменаут застыл в командирском кресле на мостике «Фламмариона», свирепо глядя на экран.
– Корабль готов к скачку в первую точку, – послышался голос Бар‑Химелиона с штурманского пульта. – Десять световых секунд, предельная дальность стрельбы.
Арменаут зажмурился.
Пошел!
Скачковые взревели и тут же осеклись. Экран прояснился, и уже через несколько секунд служба наблюдения засекла цель.
– Есть идентификация. «Отец Духов», фрегат.
Дежурный офицер‑тактик забарабанил по своим клавишам, анализируя перемещение их жертвы, рассчитывая оптимальный угол подхода к ней для того, чтобы с предельной дистанции пронзить лазерным лучом ее двигатели – полагаться на более разрушительные, но менее точные рапторы они не могли.
Арменаут мрачно грыз ноготь. Нынешнее повышение Нг в должности до командующего флотилией пусть и не противоречило Уставу, но уязвляло его, а то, что при этом он должен был ей еще и подчиняться, делало ситуацию и вовсе невыносимой. И к тому же в голове постоянно маячила еще одна неприятная мысль: если Эренарх мертв, его карьера уже достигла зенита, а дальше пойдет под уклон.
На мостике царила тишина, от которой время, казалось, тянется еще медленнее, Арменаут не сомневался, что на мостике «Грозного» стоит невыносимый треп. Он презрительно фыркнул. Чего еще ждать от выскочки поллои?
«Надо же, как она культивирует этот свой образ: продвижение за боевые заслуги. Посмотрел бы я, где бы она была без этих Нессельринов за спиной?»
Он до сих пор помнил инцидент с одним из ее патронов; только наметившиеся отношения с Эренархом спасли тогда его карьеру. Какая‑то вредная, можно сказать, предательская часть его сознания нашептывала ему, что он боролся с ней политическими средствами, потому что не мог составить ей конкуренции в других областях, но он подавил ее.
«Политика есть продолжение войны иными средствами». Эренарх любил цитировать эти слова. Собственные достоинства не слишком далеко заведут. Нг еще убедится в этом.
Убедится ли? Семион мертв.
Арменаут заерзал на месте и даже обрадовался, когда размышления его прервал голос коммандера Раджаонарива.
– Есть расшифровка его тактики, сэр, – доложил офицер‑тактик и фыркнул. – Он использует тактические алгоритмы Омега, оптимизированные для эсминца. Телос знает, насколько они ему нравятся применительно к фрегату.
– Кто‑то из их компьютерщиков поленился включить защиту, – заметил коммандер Гормен, старший помощник.
Арменаут поморщился. Какие‑то безымянные рифтерские компьютерщики его сейчас не интересовали. Гормен отвернулся к своему пульту и поколдовал над ним, потом заговорил опять:
– Заходим в атаку, сэр. Тактический уровень четыре, огонь узконаправленными лазерными лучами, только по машинным отделениям, потом маневр уклонения в ожидании их реакции.
– Отлично, коммандер. Штурман, бросьте нас на дистанцию полсекунды. Пошел!
Взревели и смолкли скачковые. Экраны прояснились, и к их далекой цели протянулась узкая светящаяся нить. Секунду спустя на месте фрегата расцвел огненный цветок, быстро растаявший.
– Черт подрал, – рявкнул Арменаут, вскакивая. – Мне нужен был фрегат, а не проклятый Телосом клубок плазмы!
– Так точно, сэр.
Несколько секунд Арменаут молча стоял, свирепо глядя на младшего лейтенанта за пультом управления огнем. Женщина бесстрастно смотрела на него. Он повернулся к Гормену.
– Коммандер, примите управление огнем на время следующей атаки. Мы не можем позволить себе таких промахов.
В глазах женщины вспыхнула обида, но он не позволил себе сочувствовать ей.
– Связь, сигнал эскадре. Цель два. Запись боя на передачу бакенам, передача по полной сфере.
Офицер‑связист повиновался.
– Запись размещена.
– Штурман, бросьте нас на новую позицию, десять световых секунд. Пошел!
Он сел обратно, остро переживая неудачу «Фламмариона» и глядя на то, как младший лейтенант скованно идет к вспомогательному пульту рядом с коммандером Горменом.
Какое ему до нее дело? Какая‑то высокожительница с окраин. Он ощутил напряжение на мостике и улыбнулся. Это напомнит им, кто здесь командир.
Арменаут выбросил всех их из головы и сосредоточился на предстоящей атаке.

32

«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Геласаар Хай‑Аркад стоял между двумя тарканцами. Модуль сбавлял ход. Грубая тюремная роба, выданная ему должарианцами, колола кожу, но это не так раздражало, как запах: представления его конвоиров о гигиене заметно отличались от его собственных.
Совсем недавно предметом его забот были экономика планет и миллионы жизней; теперь этот круг сузился до некачественной стирки и несвежей еды. Геласаар позволил себе усмехнуться, вспомнив свою мечту о простом и бесхитростном образе жизни.
– Мольбы, на которые небо мстительно отвечает сверх меры.
Он произнес это вслух, заставив одного из тарканцев тревожно напрячься. Он посмотрел на него и, к удивлению своему, увидел в глазах конвоира тень страха. «Так ты знаешь уни?» Вряд ли, возможно, только слово «мстительно»: это должарианец должен понимать на любом языке.
«Наверное, он думает, что я сплетаю проклятия его господину».
Он снова засмеялся. Лифт остановился. Успех Эсабиана обрек Аватара на проклятие страшнее, чем мог пожелать ему любой из его врагов, но он слишком глуп, чтобы это увидеть.
Двери отворились, и Геласаар снова понял, насколько недальновиден его торжествующий противник: тарканцы толкнули его по короткому коридору на мостик «Кулака Должара». Он понял, что сейчас произойдет, и принялся ждать неизбежной развязки.
На мостике должарианского флагмана было тише, чем было бы на линкоре панархистского флота в аналогичных обстоятельствах, зато в отсутствие тианьги здесь разило потом. Геласаару показалось, что пахнет здесь также должарианской дисциплиной, которая ощущалась в напряженных позах мужчин и женщин.
Вдруг суета на мостике усилилась. Главный экран мигнул и разделился на два окна, на каждом из которых заплясали вспышки света. Он напрягся, пытаясь разобрать торопливую должарианскую речь, но уловил только обрывки. Эсминец, атакующий на четвертьсветовой скорости, запрет на использование гиперснарядов, что‑то происходит... Он испытал мгновенное потрясение. Атака на Мандалу? На десантных ботах?
Вздор. Это, должно быть, отвлекающий ход.
Потом он заметил Анариса, стоявшего рядом с низким, тучным бори за спинкой командирского кресла. Молодой должарианец был поглощен разговором с бори – несомненно, его секретарем – и еще не заметил его.
Атака захлебнулась. На втором экране было видно, как боты один за другим гибнут от ракет эсминца и еще нескольких судов. Он разглядел фрагмент доклада – подтверждение органических останков в обломках – и отвернулся от экрана, ощутив приступ дурноты.
Тут он вспомнил – и ему пришлось приложить все усилия, чтобы удержаться от улыбки. Он знал этот прием: Джаспар использовал его против Демагогов с Торигана. Он был до сих пор известен под условным кодом ШШЛК, расшифровку которого все давно забыли. Должарианцы явно не поняли еще, что происходит.
Облегченно переведя дух, он снова перевел взгляд на Анариса и с минуту разглядывал его. Возбуждение от удачного маневра его флота спало, и на его место пришла грусть. Бедная неприкаянная душа.  Оказавшийся меж двух противоположных друг другу миров, Анарис не был ни должарианцем, ни дулу. В который раз Панарх пытался понять, сослужил ли плен добрую службу мальчику или, напротив, искалечил его душу.
Уже не мальчику.  Геласаар вспомнил прерванную встречу в причальном отсеке перед атакой, снова увидел, какой гордостью и решимостью горели глаза Анариса.
«Что хотел он сказать мне тогда?»
И тут Анарис оглянулся и наконец увидел его. Тарканцы подвели его к капитану. Пока Ювяшжт вставал – военная служба обязывает проявлять почтение к противнику, которого ты уважаешь, – Геласаар продолжал смотреть на Анариса. Сына Эсабиана всегда трудно было понять по выражению лица, но Панарх давно славился своей наблюдательностью, и ему показалось, что он видит признаки борьбы чувств, гордыни и нерешительности – это лишний раз подтверждало противоречивость духа юноши.
Как должарианец, он тщательно подстроил встречу в причальном отсеке, но сейчас не находил слов при новой, незапланированной встрече. Но в одном Геласаар был уверен: как дулу, Анарис видит сейчас ошибку должарианцев, заключавшуюся в присутствии его, Панарха, на мостике, и готов использовать это в своих целях.
И все же Анарис не произнес ни слова, только кивнул с легкой улыбкой.
«Он ничего не говорит. Так кто он, враг мне или нет?»
Улыбка Анариса сделалась шире, и теперь Панарх увидел в ней иронию – эмоцию, которую тот усвоил в бытность заложником.
Геласаар понял иронию, и она кольнула его: Анарис не собирался говорить.
Геласаар отвернулся, с новой силой ощутив скорбь по своим погибшим сыновьям. И еще он вспомнил свое требование: его люди должны были обращаться с Анарисом не как с пленником, а как с его собственными сыновьями. Тогда этот жест был мостом к взаимопониманию. Послужит ли это сейчас его народу?
«Возможно, есть еще и четвертый сын, которому не грозит палиах Аватара». Впрочем, Анарису грозят другие опасности.
Геласаар снова задумчиво посмотрел на лицо Анариса, наблюдавшего за экраном. Каковы теперь его планы?

* * *
«СМЕРТЬ‑БУРАН»

Азиза бин'Шурат ерзала на месте, просматривая бесконечный поток сообщений, которые урианская рация переводила на ее пульт. Рифтерский эсминец «Смерть‑Буран» выполнял патрульный полет на расстоянии светового часа от Артелиона. Большая часть сообщений была зашифрована должарианцами и предназначалась другим судам по всей Тысяче Солнц, но много было и рифтерских, которые посылались наобум под шифрами различных Синдикатов или просто так, открытым текстом. Должарианцев это наверняка бесило, но поделать они ничего не могли. А уж некоторые картинки...
Она заставила себя вернуться к занятию, порученному ей капитаном Гнар‑иль Квидьомом: отсеивать и передавать ему всю корреспонденцию с «Когтя Дьявола» и двух других судов, отражавших атаку панархистов на Мандалу.
«Это кончится очень скоро».
Она смотрела на изображение, передаваемое с «Кулака Должара», – точно такое же виднелось в окне на основном экране. Картина была почти невероятная: Панарх Тысячи Солнц в наряде, который она бы на тряпки не пустила, окруженный должарианцами на мостике вражеского флагмана. Прямо приключенческое видео какое‑то. Интересно, каково видеть это панархистам по обычной связи?
Зато она знала, что думает об этом свой брат рифтер. Интенсивность переговоров по урианской рации с начала этой трансляции резко возросла. Некоторые отпускали шуточки в адрес Панарха, другие делали ставки на ход боя – на «Коготь», на два других фрегата, даже на Ювяшжта с «Кулака». Она ожидала, что вот‑вот на экране появится этот гаденыш, Барродах, и пригрозит им самыми страшными должарианскими карами, если они не заткнутся. «Так тебе и заткнемся!» Впрочем, она была вынуждена признать: отсеивать нужную информацию от прочего дерьма в эфире стало очень даже непросто – интересно, и как это уриане соорудили такую штуку?
«Может, у них глаза и уши были по всему телу или что еще в этом роде».
Она хихикнула, пытаясь представить себе такое зрелище, потом выпрямилась, когда капитан недовольно оглянулся на нее, оторвавшись от экрана. Что‑то в панархистской атаке тревожило его, но он был не из тех, кто делится своими соображениями с командой, а если кто и осмелился бы спросить, он рисковал бы остаться без уха или еще чего – капитан любил развеять скуку, помахав своим ножиком. Что его беспокоит? Чистюлям сейчас придется остановиться, не будут же они стрелять по своему Панарху?
Квидьом поймал ее взгляд и злобно нахмурился в ответ. Она опустила глаза и сделала вид, что занята работой с клавиатурой.
– Липри, – услышала она голос капитана, и астрогатор с готовностью выпрямился. – Брось нас в следующую точку.
Она услышала в его голосе злость – капитана бесила необходимость подчиняться дурацким приказам этого душного козла, Ювяшжта, но выбора у него не было. Должарианцы контролировали источник урианской энергии, а собственные их реакторы были выключены, и на их разогрев требовались часы, если не дни. И ведь должарианцы этим не ограничатся: когда покажется их корабль, чтобы везти их на пытки, им нечем будет защищаться. Так что единственный выход – послушание.
На экране проплыла на фоне звездного поля труба пусковой установки, и Азиза снова едва не хихикнула. Квидьом любил выставлять пусковую установку напоказ. Она сомневалась, правда, что его собственная установка между ног работает как надо.
Послание с «Когтя Дьявола» снова привлекло ее внимание к непосредственной задаче. Впрочем, это оказался всего только доклад об уничтожении последнего бота из второй волны атакующих. Ну что ж, им лучше, чем этим несчастным ублюдкам, подумала она, а у послушания пока что есть и положительные стороны. Азиза погрузилась в приятные воспоминания о развлечениях на захваченных орбитальных поселениях Ахиленги, когда суровая правда войны напомнила о себе.
Загудел сигнал на пульте наружного наблюдения.
– Выход! – Голос Одруита сорвался на визг. – Здоровый!
Капитан ударил по рычагу скачковых систем, но ничего не произошло. Свет мигнул, и секунду спустя по всему корпусу корабля передался низкий рокот.
– Повреждения! – завопил Квидьом, и тут луч плазмы, такой яркий, что экран превратил его в длинный палец черноты на фоне звездного неба, вспорол трубу пусковой установки по всей ее длине, разбрызгав во все стороны расплавленный металл.
– Машинное отделение не отвечает! – Эглерда забарабанила по своим клавишам. – У нас есть энергия, но нет хода.
Луч погас; из уродливой трещины в пусковой установке сочился раскаленный газ.
– Гиперснаряд не заряжается, – продолжала Эглерда.
– Сам вижу, дура сраная! – завизжал Квидьом, брызгая слюной с крошками жевательного табака.
– Скачковый импульс, – доложил дрожащим от страха и смятения голосом Одруит. – Они ушли.
– Что? Ты уверен? Именем Девяти Бронзовых Яиц Прани, что происходит?
Угроза неминуемой смерти вроде бы отодвинулась немного, и мозг Азизы снова обрел способность думать. Что затеяли панархисты? Почему они не били из рапторов? Что еще более странно, почему они не развили успех? И тут ее пронзила новая, жуткая догадка: их будут брать на абордаж.
– Бин'Шурат, дура гребаная, прекрати зевать и соедини меня с Ювяшжтом на «Кулаке»!
Ругательства капитана вырвали ее из кошмарных видений, почерпнутых из дешевых приключенческих видео. Воображение живо рисовало панархистскую морскую пехоту в боевых скафандрах, врывающуюся в их обездвиженный корабль. Пока Панарх в заложниках, панархистская атака обречена на провал, но «Смерть‑Бурану» это уже не поможет. Дрожащими пальцами она набрала код «Кулака», надеясь, что для экипажа «Бурана» еще не все потеряно.

* * *
«ФАЛЬКОМАР»

На первый взгляд оперативное пространство казалось пустым. Только маленькие кружочки, нарисованные компьютером вокруг ничем не примечательных точек, позволяли Метеллиусу Хайяши видеть два других эсминца его эскадрильи, занявших позиции для третьей атаки на «Кулак Должара». Теперь настал черед «Фалькомара» сбрасывать фальшивые «боты», тогда как «Барагирн» и «Госпожа Талигара» ударят по вражескому линкору.
– Посмотрите‑ка сюда, капитан, – окликнул его Мбезави из‑за пульта наблюдения. – Мы сделали классный снимок «Кулака» в первый проход. – Хайяши кивнул, и наблюдатель забарабанил по клавишам. – Мы бы и гиперснарядом не вмазали им лучше.
На экране открылось новое окно, демонстрирующее снимок крупным планом кормовой части должарианского линкора. Кто‑то на мостике громко присвистнул; Хайяши широко улыбнулся. Они разбили один из причальных отсеков корабля – обычное слабое место линкоров. Теперь отсек превратился в светящуюся дыру, из которой вырывались клубы горячего газа и пыли. Изображение замерцало и померкло.
– Здорово сработано, Ушкатен, – сказал Хайяши. Офицер, управлявший огнем, расплылся в улыбке. – Зави, передай эту картинку в арсенал вместе с моими поздравлениями.
Лейтенант вернулся к своему – пульту, но движения его вдруг замедлились, а потом и вовсе остановились. Несколько секунд он молча смотрел на экран.
– Капитан, – произнес он; в голосе его не осталось и следа торжества, – посмотрите‑ка на это. Трансляция с «Кулака Должара». Прямо с мостика.
– Что, запрашивает условия сдачи? – удивился Хайяши, но шутка повисла в воздухе: интонация связиста насторожила присутствующих на мостике. – Дайте на экран.
Звездная панорама на экране сменилась видом неприятельского мостика. Хайяши узнал должарианские мундиры и подумал, что за двадцать последних лет они первые из всего Флота видят подобную картину. Потом любопытство сменилось потрясением, а потом – гневом, когда он узнал человека, стоявшего между двумя тарканскими гвардейцами, рядом с капитаном «Кулака». Геласаар Хай‑Аркад, сорок седьмой правитель династии, человек, которому приносили присягу Хайяши и любой другой член экипажа «Фалькомара».
Одетый в безразмерную тюремную робу, Панарх смотрел с экрана прямо на него так, словно они стояли лицом к лицу, и ничто в его выражении не выдавало поражения. Несмотря на то что связь была односторонней, Хайяши едва не отдал честь – настолько властной была поза этого человека.
Он услышал сдавленные вздохи и чье‑то проклятие.
– Связь, – произнес он, не сводя взгляда с экрана. – Передайте «Барагирну» и «Госпоже Талигара», пусть остаются на месте.
Изображение менялось, и пока Хайяши вполуха слушал подтверждения его приказа с других эсминцев, он пришел к убеждению, что это не запись, а прямая трансляция событий, происходивших на мостике «Кулака Должара» всего несколько минут назад. А потом он улыбнулся, поняв послание, заключавшееся в позе Панарха – послание, перехватить которое должарианцы были не в состоянии. Это был приказ, не менее ясный от того, что остался не высказанным вслух.
Метеллиус Хайяши рассмеялся; от горечи этого смеха у него защипало в горле.
– Эти проклятые Телосом идиоты, – произнес он, когда остальные, оторвавшись от экрана, повернулись к нему. – Им кажется, они связали нам руки нашей присягой. Что знают должарианцы о верности? Они понимают только страх.
Он дернул подбородком в сторону экрана.
– Вы знаете, что он ждет от нас.
Он обвел взглядом мостик, встречая на каждом лице понимание и мрачное согласие.
– Связь, вызовите «Барагирн» и «Госпожу Талигара». Совещание.
Сержант Мейллье набрала на пульте команду, и на экране открылись два окна с лицами Дойал и Гальта. Хайяши видел на их лицах ту же смесь гнева и решимости, что ощущал сам, и на мгновение удивился тому, как должарианцы могут настолько неправильно оценивать своего противника.
– Капитан Ювяшжт совершил страшную ошибку, – произнес он. – Я предлагаю объяснить ему это.
Он сделал паузу, вызвав на экран схему тактической обстановки, и капитан Дойал усмехнулся.
– Я предлагаю выполнить третью атаку так, как и планировалось, но вместо того, чтобы встретиться с вами в следующей исходной точке, «Фалькомар» прыгнет за луну. Естественный спутник укроет нас, но мы можем выйти на связь с Ювяшжтом через беспилотный аппарат, а также вести за ним наблюдение. Тем временем вы проведете четвертую атаку ложными ботами вот здесь.
Схема чуть изменилась по его команде, когда он объяснил геометрию предстоящей атаки относительно положения луны Артелиона.
– Мы будем говорить с ним до этого момента, а потом, когда он совершит первый скачок из необходимых ему двух и начнет приближаться, мы можем пройти мимо него и залепить плюху ему в дюзы, не подвергая опасности Артелион или орбитальные поселения.
Корабль всегда выходит из скачка в том же направлении, в котором входил в него, безотносительно к вращению планеты. Поэтому, совершив прыжок в нужный момент, «Фалькомар» мог выйти из скачка с пусковой установкой, уже нацеленной в корму «Кулака Должара».
Он увидел сомнение на их лицах и предупреждающе поднял руку. Он понимал, что их смущает опасность этого маневра, – «Фалькомар» выйдет из прыжка почти прямо в направлении Артелиона, ибо только так они могли стрелять точно в противоположном направлении.
– Простите, Би, Джарнок. Мой ранг дает мне преимущество. – Он улыбнулся. – На этот раз это буду я.
– Рисково, – буркнул Гальт. – Твой «Фалькомар» сдюжит?
– Зря надеешься, Джарнок, – рассмеялся Хайяши. – Мы готовы к этому не хуже тебя.
Они посмеялись вместе с ним. Он знал, что они завидуют ему, но простят этот выстрел.
Жаль, подумал он, что нет возможности безопасно атаковать линкор группой. На такой близости от планеты риск слишком велик. Только один корабль доставит ответ врагу, и этим кораблем будет «Фалькомар».
Они говорили еще несколько минут, уточняя детали атаки. Прошло несколько секунд после конца их разговора, и «Фалькомар» вошел в скачок к Артелиону для третьей атаки.

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Огненные языки из дюз двух нападавших кораблей сменились двумя вспышками входа в скачок – третья атака завершилась.
– Возможное попадание раптора в один из эсминцев во время последнего захода.
Анарис заметил, как вздохнул с облегчением Эрехнат Чикхури за пультом управления огнем при этом сообщении службы наблюдения. Отбивать атаку на околосветовой скорости всегда трудно, особенно если она ведется с двух направлений, так что до сих пор «Кулаку» не удавалось причинить противнику ничего, что шло бы в сравнение с разрушениями во втором кормовом причальном отсеке. Дело осложнялось еще и тем, что орбитальные поселения вокруг Артелиона принадлежали теперь Аватару, что ограничивало применение рапторов.
«Возможно, панархисты тоже знают об этом». До сих пор тактика неприятеля демонстрировала отличное понимание хода мыслей противника, чем никак не могли похвастаться Ювяшжт или другие старшие офицеры «Кулака Должара».
Тут до Анариса дошло, что, хотя он опознал обманный финт врага, он так и не понял подлинной цели этих атак. Линкор мог без особого труда справиться с подобной угрозой; поскольку панархисты не могли использовать свои гиперснаряды, они не могли надеяться вывести «Кулак» из строя. Однако никаких свидетельств других действий врага пока не было, хотя он не сомневался в том, что поблизости находятся и другие суда панархистов.
Он покосился на Панарха, непринужденно стоявшего между двумя своими конвоирами и с легкой улыбкой смотревшего на экран. Он единственный на этом мостике, не считая самого Анариса, понимал, что всё это обман; знает ли он, чего в действительности добиваются его корабли?
Зарычали скачковые: «Кулак Должара» вошел в первый из серии скачков, которые должны были вывести его на противоположную сторону планеты, чтобы помочь рифтерам отбивать атаку последней волны десанта.
Со‑Эрехнат Терреск‑джи вдруг напряженно выпрямилась.
– Передача по гиперсвязи со «Смерть‑Бурана», – доложила она. – Они подвергаются атаке линкора... – Она озадаченно сморщила лоб. – Линкор не использовал рапторы и ушел в скачок, выведя из строя двигатели и пусковую установку.
И тут Анариса осенило. Гиперсвязь!  Они могут мгновенно связываться через урианское устройство на любом расстоянии, а панархисты не могут. Вот что им нужно! 
Он шагнул вперед и остановился рядом с командирским креслом.
– Им нужна урианская рация, – сказал он. – Эта атака – только чтобы отвлечь нас.
Ювяшжт быстро покосился на него, поглядел на монитор, потом снова перевел взгляд на него, на этот раз со всей серьезностью.
– Может, это и отвлекающий маневр, но мы не можем оставить Аватара без прикрытия.
Он отвернулся.
– Связь, выведите мне на резервный экран... – он пробежался пальцами по клавишам, включая один из небольших экранов рядом с основным, – прямую связь со всеми рифтерскими судами в системе.
Офицер‑связист склонилась над своим пультом, и на экране начали открываться окна. Изображения были мерцающими и нерезкими, и движения Терреск‑джи становились все более нервными, выдавая напряжение. Время от времени на экран попадали совершенно посторонние изображения – Анарис понял, что дешифрующие устройства перегружены потоком рифтерских переговоров со всей Тысячи Солнц, вызванных интересом к битве над Артелионом.
Ювяшжт начал отдавать распоряжения, направляя всех рифтеров из этого района на прикрытие «Смерть‑Бурану». Речь его стала разборчивее; медик залил разбитую десну абсорбентом, но Анарис замечал в его голосе нарастающее раздражение – общаться с рифтерскими капитанами было не самым простым делом.
Покончив с этим, Ювяшжт откинулся на спинку кресла.
– Если им действительно нужно это, они бросят туда все свои силы, – сказал он. – Зато теперь мы можем собрать всю нашу группировку и использовать против них все наше оружие.
– Вызов на связь! – доложила Терреск‑джи. – От капитана атакующей панархистской эскадры. Он прячется за луной, передавая сигнал через беспилотный аппарат. Задержка две с половиной секунды.
Ювяшжт снова покосился на Анариса; выражение его лица осталось непроницаемым.
– Штурман, держите нас на месте. Давайте связь.
Экран мигнул, и на нем возник крепко сложенный мужчина с крючковатым носом, сидевший в капитанском кресле. Остальная часть мостика виднелась нечетко. Анарис бросил на него короткий взгляд и повернулся к Панарху. Улыбка исчезла с его лица, сменившись властной маской. Должарианец ощутил радостное возбуждение: все выходило так, как он и ожидал.
Прошло пять секунд, и изображение заговорило.
– Капитан Метеллиус Хайяши, командир эсминца Его Величества «Фалькомар». Из того, что мне известно о ваших обычаях, я могу заключить, что вы удерживаете Его Величество как гарантию безопасности вашего корабля. Прежде чем говорить дальше, я должен убедиться в его благополучии.
Анарис увидел, как сложились в торжествующую улыбку губы Ювяшжта, когда тот давал знак тарканцам. Они подтолкнули Панарха вперед, к камере.
– Это, а также прекращение ваших атак на Мандалу и всех боевых действий в центре системы... – Он осекся, увидев, как отчаянно машет ему связист.
– Четвертая волна десантных ботов в противоположной от нас точке орбиты.
– Направьте туда «Коготь Дьявола» и фрегаты, – приказал Ювяшжт.
Пока ответ Ювяшжта доходил до эсминца, взгляд панархистского капитана скользнул с кюверната на Панарха. Он отдал честь, но остался сидеть, положив руки на пульт управления.
– Ваше Величество, мне жаль видеть вас в подобных обстоятельствах. Вы здоровы? – Динамик на мостике эсминца передал с задержкой доклад службы наблюдения «Кулака», и Анарис увидел, как едва заметно улыбнулся Хайяши.
Анарис отвернулся от экрана и стал наблюдать за ответом Панарха. Интересно, подумал он, понимает ли Ювяшжт хоть немного всю внешнюю бессмысленность этого официального диалога, бессмысленность, на деле исполненную не облеченным в слова смыслом.
– Настолько, насколько это возможно. Поздравляю вас с избранной вами тактикой; уверен, кювернат Ювяшжт подтвердит ее эффективность.
Анариса захлестнуло возбуждение, но он скрыл это. Задержка в прохождении связи делала диалог еще более похожим на танец и ритуальным: типично для дулу. Он заметил, что взгляд Ювяшжта забегал между панархистами. «Он ощущает подвох, но не может понять, где он кроется». Сердце Анариса забилось учащенно от возбуждения. Хайяши давал ему ключи к власти над «Кулаком Должара».
– Благодарю вас, Ваше Величество. Рад слышать это. – Взгляд его снова переместился на Ювяшжта. – Ну что ж, капитан, вы не оставляете мне выбора. Будьте добры, оставайтесь на связи.
– Черта с два, – быстро отозвался Ювяшжт, разом забыв свою нерешительность. – Мы не будем ждать, пока четвертая волна вашего десанта идет на Мандалу. Мы обсудим условия после того, как разделаемся с ними.
Он решительно махнул рукой, и изображение застыло, покрывшись рябью.
Посмотрев через плечо Ювяшжта, Анарис увидел, что Панарх смотрит на них. Брови Геласаара чуть приподнялись, и что‑то в его позе, чего не мог заметить на мостике никто, заставило Анариса ощутить себя еще более одиноким, чем обычно. Ибо единственный человек, который видел и понимал его грядущее торжество, был единственным, с кем ему не хотелось этим делиться.

* * *
«ФАЛЬКОМАР»

Двигатели «Фалькомара» истошно взвыли, швыряя корабль в крутой вираж. Перегрузки опасно приближались к предельным для такого длинного корпуса.
Изображение на экране застыло. Стоявший между двумя рослыми тарканскими гвардейцами Панарх смотрел с него прямо на Хайяши таким требовательным взглядом, словно их разговор еще продолжался.
Метеллиус Хайяши свирепо рассмеялся; окинув взглядом мостик, он видел ту же решимость на всех остальных лицах.
– Гиперснаряд к пуску готов, – доложил лейтенант Ушкатен.
– Пошел! – скомандовал Хайяши.
Последовала короткая пауза: на самом деле момент входа в скачок определял компьютер. Потом взрычали скачковые, унося их прочь от луны в точку, откуда они начнут атаку. Они вышли из скачка, и звезды на экране бешено закрутились. Хайяши ощутил головокружение: гравиторы не были рассчитаны на такое вращение, и оно отзывалось на вестибулярном аппарате.
Секунду спустя скачковые взревели снова, на этот раз не так резко. Они не могли позволить себе слишком высокой скорости, выходя из скачка в направлении планеты. Низкая скорость дольше оставляла их открытыми огню вражеских рапторов, но Хайяши делал ставку на то, что должарианцы не ожидают атаки панархистов на корабль с их повелителем на борту.
«Идиоты! Должарианца расстреляли бы – если ему повезет, конечно, и ограничатся этим, – за такой поступок. Меня расстреляли бы, если бы я этого не сделал».
– Выход, – доложил штурман. Прямо по курсу выросла и поползла вбок, открыв кусок звездного поля, махина Артелиона, а потом в поле зрения оказалась яркая звезда «Кулака Должара». Экран мигнул, давая предельное увеличение; огромный корабль заметно рыскал, ложась на новый курс для второго захода на атакующие боты. Дюзы ярко светились, но вдруг померкли: экран залил ослепительный импульс гиперснаряда. Новая, еще более яркая вспышка заставила экран на секунду отключиться.
И стоило носу «Фалькомара» поравняться с кормой вражеского корабля, как компьютер ввел его в скачок, выводя из атаки.

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Экран прояснился после скачка, и звезды скользнули вбок, когда «Кулак Должара» развернулся для второго скачка – это переместит его на противоположную сторону Артелиона, на помощь «Когтю Дьявола» и другим рифтерским судам.
Ювяшжт потянулся. Анарис расценил этот жест как выражение уверенности в своих силах и медленно улыбнулся, не пряча улыбки от капитана. Ювяшжт нахмурился и открыл рот...
– Выходной импульс! – закричал Дуррикен с пульта наблюдения. – Один‑семьдесят тире восемь, эсминец, курс двести шестьдесят два тире тридцать три, заходит в атаку, гиперснаряд!
– Что? – вскричал Ювяшжт, не веря своим глазам, оглядываясь на Панарха. – Рапторы! Беглый...
Сокрушительный удар сотряс мостик. Огни замигали, и волна гравитационного возмущения сбила нескольких офицеров с ног, а кое‑кого выбросила из кресел. Цепляясь за спинку командирского кресла, Анарис не переставал восхищаться.
«Капитан Хайяши, ваш расчет великолепен!»
Ювяшжт захлопнул рот. Мгновение он смотрел на Анариса с таким же выражением, какое было на его лице на церемонии эглархх хре‑иммаш,  умиротворения духов. Потом он повернулся к монитору.
– Повреждения!
– Попадание гиперснаряда в дюзы. Сильные повреждения первого двигателя; двигатель автоматически отключен. Второй двигатель работает нестабильно. Скачковые отключены.
– Вражеский корабль ушел в скачок, никаких других следов не замечено, – доложил пост наблюдения.
– Машинное отделение?
Короткий смешок заставил всех на мостике повернуться в их сторону. Панарх смотрел на Ювяшжта в упор, и, проследив за его взглядом, Анарис чуть сам не прыснул от смеха. Даже Моррийон предательски дергал губой. Ювяшжт был вне себя от ярости.
– Он говорил тебе правду, – произнес Геласаар; его должарианский был чуть искажен акцентом и еще сильнее – улыбкой. – Ты не оставил ему выбора, и его присяга – тоже.
Тарканцы по обе стороны от него стояли в замешательстве, не зная, как им реагировать. Ювяшжт яростно махнул им рукой, они схватили Панарха за локти и повели к выходу с мостика.
Анарис дождался, пока они не подойдут к люку вплотную, и, повинуясь импульсу, приказал им остановиться.
Они повиновались и отступили на шаг, оставив их с Панархом лицом к лицу.
Анарис понизил голос так, чтобы его слышал один Геласаар.
– Брендон жив, – произнес он.
Ответом ему была именно та реакция, которую он ожидал. Голова Панарха дернулась, и одна из рук прижалась на мгновение к сердцу. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, ко Анарис махнул тарканцам, и один из них взял Панарха за руку.
Но прежде чем Геласаара увели с мостика, он стряхнул руку тарканца и церемонно, благодарно поклонился Анарису.
А потом он вышел, оставив Анариса наедине с почти не скрывающими любопытства Ювяшжтом и другими офицерами. Анарис знал, что они ошибочно истолкуют жест как признание поражения. Уже то, с каким близким к страху выражением смотрели они на него, идущего следом за тарканцами, говорило об этом.
Однако они не видели лица Панарха, на котором отразились все владевшие тем эмоции. Анарис не знал точно, чего он ожидал, но увидел надежду и неприкрытую радость.
Анарис обдумал свою собственную реакцию на это, что слегка удивило его, и, посмеиваясь про себя, вернулся на мостик и начал прикидывать возможности обратить ситуацию в свою пользу.

33

«ГРОЗНЫЙ»

Когда негромкая вибрация рапторов стихла, Марго Нг на мгновение зажмурилась. На экране медленно рассеивались светящиеся обломки еще одного рифтерского корабля.
«Это твоя эмпатия делает тебя отличным капитаном, – говорил ей как‑то Метеллиус. – Ты можешь ощущать их мысли, видеть их глазами...»
И ощущать их страх и боль, подумала она. Может, такова цена ее успеха, но порой ей хотелось, чтобы это было не так мучительно.
– Еще одна пустышка, – буркнул коммандер Крайно. – Интересно, повезло ли КепСингху или Арменауту?
– Похоже, этих сверхсветовых раций не так много, как казалось тем рифтерам, – заметил Ром‑Санчес.
– Что ж, по‑своему это неплохая новость.
– Штурман, – произнесла Нг. – Третья точка.
Когда на экране снова загорелись звезды, Нг успела подумать, как долго еще будет сопутствовать им удача. По мере хода боя – если, конечно, эту рассчитанную, хладнокровную охоту можно назвать так – их сведения о местоположении судов противника будут все менее точными. На первую жертву они вышли с точностью до метров; на поиски второй им потребовалось почти десять минут. Следующую придется искать еще дольше, а дальше их шансы сведутся к поиску наугад.
– Выходной импульс, курьер, – доложил пост наблюдения.
– Штурман, отставить скачок, – рявкнула Нг.
– Принимаю сообщение, – доложила лейтенант Аммант. – «Фламмарион» поймал одного, эсминца. Два фрегата и эсминец уже откликнулись. Координаты прилагаются.
Нг проверила время отправления депеши. Курьеру потребовалось меньше десяти минут на то, чтобы найти их.
– Штурман, скачок – восемь минут, курс сорок пять градусов. – Для ясности она открыла тактическую схему.
Резко зарычали и стихли скачковые. Экран прояснился, и на нем нарисовалась новая тактическая схема. Когда тенноглифы окончательно установились в новом порядке; она вчиталась в данные. Пальцы Ром‑Санчеса продолжали порхать над пультом, отсортировывая самое существенное; краем глаза Нг видела, что Уорригел помогает ему со своего пульта.
Она вздохнула. Арменаут бился по обыкновению в лишенном всякого воображения стиле; он даже не запустил еще свои боты с абордажными группами. КепСингха пока не было видно.
– Будем брать этого, – произнесла она наконец, вводя последние поправки в тактическую схему. Красный кружок обозначил рифтерский фрегат. – Не будем пока мешаться у Арменаута под ногами. – Она повернулась к Ром‑Санчесу. – Мне нужна свежая информация с бакенов с той частотой, с которой вы успеете ее снимать.
– Штурман, бросьте нас в эти координаты минус три минуты, там сориентируемся. Приготовиться к тактической атаке. Управление огнем, изготовить гиперснаряд.
Она помолчала, ощущая, как повысилось настроение на мостике. Уже не в первый раз удивлялась она тому, что люди предпочитают опасность скуке – она и сама так считала.
Потом она выкинула из головы все посторонние мысли.
– Пошел! – скомандовала она, и времени на философские размышления не осталось.

* * *
«КОГОТЬ ДЬЯВОЛА»

Андерик механически двигал руками над пультом, стараясь, чтобы это не слишком противоречило командам логосов, холодный разум которых управлял за него кораблем. На экране протянулись вперед зеленые стрелы лазерных лучей, превратив последние боты из третьей атакующей волны в клубки плазмы, быстро растаявшие в верхних слоях атмосферы Артелиона.
Руки болели – отчасти от движения, отчасти от усилий, с которыми он пытался удержать их от дрожи. Он вспомнил возбужденное лицо Таллиса над Шарванном во время погони за курьерским катером и с отвращением подумал о непроходимой глупости прежнего капитана.
«Велика доблесть следовать ходам машины! Я всего лишь чертова кукла в их руках».
Он начинал понимать: то, что сделали с ним должарианцы, не идет ни в какое сравнение с тем, что сделал с собой он сам. Он обречен теперь быть рабом машины, призраки которой овладели «Когтем Дьявола».
ВСЕ НАПАДАВШИЕ СУДА УНИЧТОЖЕНЫ,  – доложил голос логоса у него в голове. Андерик откинулся на спинку кресла, стараясь унять дрожь в руках. Хорошо хоть, что они отстреливают практически беззащитные боты, а не бьются с панархистскими линкорами и не висят, лишенные хода, в пустом космосе, как «Смерть‑Буран».
Он заметил обращенный на него невыразительный взгляд Леннарт – это раздражало его и начинало беспокоить. Что‑то в ее поведении по отношению к нему изменилось. Он фыркнул и выбросил эту мысль из головы: ничего удивительного, кадры ее забав с Лури сделались любимым развлечением всех оборудованных гиперсвязью рифтерских кораблей. Андерик подавил улыбку. Какой‑то умелец добавил к видеоряду фонограмму с возмутительными звуками; от одной мысли об этом у него начинало колоть в боку.
На пульте у Леннарт загудел сигнал, и она отвернулась от него, склонив голову набок.
– Сообщение с «Кулака Должара». Новая атака, координаты прилагаются.
– Бросьте нас туда, – приказал Андерик; сердце его снова забилось чаще.
Скачковые взревели и стихли. Корабль вышел из скачка, развернулся и прыгнул еще раз. Когда экран прояснился, красные прицельные крестики высыпали по краю диска Артелиона, где маленький на таком расстоянии вражеский фрегат швырнул вниз россыпь крошечных точек – ботов.
Андерик устало вздохнул и принялся изображать активность, пока логосы беспощадно расправлялись с ботами. Десант рвался к поверхности планеты, достичь которой ему было не суждено. Интересно, подумал он, долго ли еще панархисты будут продолжать свои попытки?
СПЕКТРАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ОБЛОМКОВ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ НАЛИЧИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОСТАНКОВ, – сказал вдруг логос. – НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ СЛЕДЫ ОРГАНИКИ.
Андерик нахмурился. Странно. Зачем им сбрасывать пустые боты?
– Наблюдение, проверьте обломки на органику еще раз.
– Совсем другой спектр, капитан, – доложил техник через минуту. – Почти нет органических молекул. – Он с удивленным видом оторвался от монитора. – Мне кажется, они пустые.
– Связь, вызови «Кулак»!
Через несколько секунд на экране возникло жесткое лицо кюверната Ювяшжта.
– Докладывай.
– Анализы показывают, что боты теперь беспилотные, – сказал Андерик, слишком усталый, чтобы изображать почтительность.
Мгновение Ювяшжт молча смотрел на него, потом изображение застыло. Несколько секунд спустя оно сменилось новым – связь возобновилась.
– Прекратить огонь и прыгайте в следующие координаты, – Ювяшжт продиктовал цифры. – Вместе с эсминцами «Адская Пасть», «Кровавый Нож» и фрегатом «Золотые Кости» уничтожите панархистский линкор, атакующий «Смерть‑Буран». После выхода ждите дальнейших приказаний. Конец связи.
Экран погас. С минуту Андерик тупо смотрел на него, затем начал отдавать распоряжения, готовясь к бою, в который их поведут не плоть и кровь, а кристаллические воплощения давно погибших воинов. Интересно, подумал он, боятся ли они умереть еще раз?

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Анарис наблюдал, как Ювяшжт отдает приказы рифтерским эсминцу и фрегатам, защищавшим Артелион от десанта. Несмотря на то, что по уверенности этого человека за последние несколько минут было нанесено несколько сокрушительных ударов, действия его оставались точными и умелыми.
Хорошо еще, доклады из машинного отделения обнадеживали. Один двигатель был выведен из строя по меньшей мере на сорок восемь часов, но даже так «Кулак Должара» оставался грозной боевой машиной, тем более вооруженной питаемыми урианской энергией гиперснарядами. Теперь, когда угроза Аватару миновала, удача отворачивалась от панархистов, продолжавших вести бой в системе.
Что же касалось его собственной кампании, Анарис почти не сомневался больше, что Ювяшжт в его власти. Во всяком случае, он на это надеялся.
Было бы непростительно упустить его. 
Что ж, это дело будущего. Пока у него хватало насущных дел. Он махнул рукой, подзывая Моррийона, но остановил его, услышав новый приказ:
– Штурман, бросьте нас на расстояние десяти световых минут от «Смерть‑Бурана». Управление огнем, изготовить гиперснаряд.
«Он намерен не дать панархистам гиперрацию, уничтожив корабль».
Анарис шагнул вперед. Ювяшжт повернулся к нему, и официальный наследник с удовлетворением отметил на лице его почтение.
– Кювернат, – произнес он, понизив голос так, чтобы его слышал один Ювяшжт. – Возможно, это необходимый шаг, но я бы предложил отложить это на некоторое время, чтобы наши рифтерские друзья струсили немного. – Он улыбнулся, приглашая Ювяшжта посмеяться вместе с ним. – В конце концов, они же не должарианцы.
Короткий, лающий смешок вырвался у Ювяшжта. Анарис ощутил невысказанную благодарность за то, что он не смеялся по поводу просчетов капитана.
– Не больше, чем я панархист. – На мгновение он отвернулся.
– Штурман, отставить скачок.
Анариса захлестнуло торжество. Для такого гордого нобля, как Ювяшжт, это равносильно капитуляции.
– Я был бы глуп, если бы, прожив столько лет на Артелионе, не научился немного думать, как они. – Он помолчал, глядя на произведенный эффект. – И был бы еще глупее, если бы научился слишком многому.
Ювяшжт снова засмеялся.
– Глуп, если не мертв, – согласился он. – Впрочем, у Детей Дола все точно так же – в этом наша сила.
Он снова повернулся к своему монитору. Анарис понаблюдал еще немного за его переговорами с судами, ведущими бой рядом со «Смерть‑Бураном». Прошло не меньше десяти минут, пока Ювяшжт не отдал новый приказ и «Кулак Должара» прыгнул наконец от Артелиона, чтобы тоже вступить в бой.

* * *
«АЙЗЕНКЮСС»

Диарх Эхьяна Бенджат смотрела, как «Фламмарион» уменьшается в размерах за кормой ее бота и исчезает в красной вспышке входного импульса. Потом она переключила экран на передний обзор. Далеко впереди маленькая светящаяся точка обозначала их цель, беспомощно висящий в космосе рифтерский эсминец.
Никаких других признаков кипевшего вокруг них боя не было видно. Космос слишком велик, а корабли – даже линкоры – слишком малы. Она не видела и других ботов; даже если бы она знала точно, куда смотреть, их матово‑черные корпуса ускользнули бы от ее зрения, точно так же, как другие средства маскировки помогали им избежать обнаружения датчиками рифтерских судов. «Айзенкюсс» – «Стальной Поцелуй» – бесшумно несся по бархатной подкладке космоса к своей жертве.
Пройдет еще несколько минут, пока они достигнут точки начала атаки – двигатели выйдут на режим боевого форсажа, разгоняя бот до скорости, на которой прорвется сквозь защитные поля эсминца и его заградительный огонь. «И ведь они наверняка знают, что мы идем к ним». Как сказал им мелиарх Абрамс на инструктаже перед боем, одно то, что капитан Арменаут не использовал свои рапторы, с головой выдавало их намерения.
Ну что ж, нет смысла из‑за этого переживать. Она поерзала в тяжелом, бронированном скафандре, пока еще неподвижном, и включила программу проверки систем.
– Что, опять? – послышался полный муки стон по каналу открытой связи.
– Интересно будет посмотреть, Чженг‑ли, как ты будешь ковылять в обездвиженной скорлупе весом в полтонны, – ответила она. – Да, опять. – Она улыбнулась. Соларх Джонс Чженг‑ли славился своим умением ворчать по поводу любой нудной работы, что, впрочем, не мешало его отделению быть одним из лучших на всех тренировках и учениях. Последовало еще несколько шутливых замечаний, но потом все стихло. Боевая броня морского пехотинца – дело серьезное, так что тридцать мужчин и женщин на борту бота – пять отделений – занялись дотошной проверкой состояния сервосистем своих бронированных скафандров, превращавших их в самых опасных бойцов за всю историю человечества.
По прозрачному забралу пробежала сетка разноцветных линий, сопровождаемых столбцами надписей. Все в норме.
Проверка закончилась почти перед тем, как навигационный компьютер доложил, что они подходят к точке начала атаки. Именно на это она и рассчитывала. Теперь можно было разобрать уже очертания рифтерского эсминца, длинного и угловатого, слегка нечеткого из‑за продолжавшего сочиться из пробоин газа.
Бенджат нажала клавишу боевой готовности рукой в тяжелой перчатке – пока единственной запитанной, и то на пять процентов мощности, части скафандра. С шипением загерметизировалось забрало; она услышала, как лязгают автоматические блокираторы на ее скафандре.
– Пора закрывать лицо или дышать вакуумом, Мэри, – произнесла она традиционную фразу. – Приготовиться к перегрузкам.
– Но ты не забудешь меня утром? – завопил Дженг‑ли такой же традиционный отзыв, вызвав град двусмысленных шуточек. Пять ее отделений были готовы к атаке.
И тут по каналу внутренней связи грянули фанфары Гимна Феникса. Еще пару секунд спустя компьютер включил форсаж, и сил на разговоры ни у кого больше не было. Все в десантном боте было подчинено одной цели: благополучно прорваться сквозь пространственно‑временные искажения защитных полей за тараном из направленного ядерного взрыва. Лишь предельно допустимый минимум энергии был оставлен на защиту экипажа от перегрузок, достигавших десяти единиц.
Эсминец на экране вырастал с пугающей быстротой, заполнил собой весь экран и тут же исчез во вспышке, от которой экран померк; чудовищный рев проникал до самых костей. Корпус бота зазвенел как попавший под лавину колокол, когда двигатели вышли на режим самоубийственной перегрузки, преодолевая чудовищную тормозящую силу, – стоит им сейчас отказать, и люди превратятся в своих скафандрах в жидкий кисель.
Потом наступила короткая секунда звенящей тишины, завершившаяся еще одним оглушительным взрывом, сорвавшим переднюю часть бота. На мгновение десантный отсек наполнился дымом, который тут же соткался в узкие струи, вырывавшиеся сквозь пробоину в корпусе эсминца в открытый космос. Потом движение их замедлилось: аварийная автоматика герметизировала отверстие.
– Хорошо ли тебе, любовь моя? – заорал Дженг‑ли, вызвав смех и град новых хохм. На забрале Бенджат вспыхнул огонек индикатора, со стуком отстрелились защитные блокираторы, и ее скафандр ожил. Крышка противоперегрузочного люка поднялась. И она вышла наружу.
– Пошли! – крикнула она, взмахом руки посылая свое отделение вперед.

* * *
«ФАЛЬКОМАР»

– Правый причальный отсек здорово покорежило, но корпус держится. – Беа Дойал поморщилась. – С учетом обстоятельств мы дешево отделались.
Хайяши кивнул. Капитан Дойал и ее команда на своей шкуре узнали то, что часто убивает новичков: никакой тренажер не воспроизведет реального поражения лучом раптора. Впрочем, на лице ее он не видел ничего, кроме боевого задора, да и у Гальта в другом окне связи – тоже. Они готовились к пятой атаке на Артелион.
– Сообщение с курьера, – доложила сержант Мейллье и «тут же тревожно вскинула голову. – От капитана Нг. „Кулак Должара“ вступил в бой у „Смерть‑Бурана“. Абордажная команда высажена.
– Черт! – не сдержался Хайяши. – Должно быть, они просканировали обломки последней волны.
На экране высветилась тактическая схема; он увидел, как опустились взгляды Дойал и Гальта, когда Мейллье передала ее на их мониторы.
– Надо не подпускать «Кулак» к «Смерть‑Бурану» до тех пор, пока наши не уйдут с рацией. Не давать ему ни минуты покоя, пусть скачет как проклятый. Рано или поздно он дойдет до идеи не дать нам рацию, уничтожив рифтерский корабль, – мы не должны дать ему время для этого.
Он прикинул возможные ходы на схеме, откликавшейся на его предложения изменением цвета.
– Ладно, начнем вот как...

* * *
«СМЕРТЬ‑БУРАН»

Отделение Бенджат выскочило из бота как на учениях: прикрывая друг друга. Впрочем, это оказалось впустую – их никто не ждал. Невозможно предсказать, куда именно ударит бот. Отделение рассыпалось, заняв позиции по периметру помещения, прикрывая высадку остальных четырех отделений.
Она оглядела развалины трюма, куда они попали. Зловещие клочья плоти на искореженных переборках оставили ее равнодушной. Люк в коридор висел на одной петле; один из десантников взялся за него, оторвал и отшвырнул в сторону как пушинку.
Палуба содрогнулась под ногами: второй бот ударил в корпус эсминца, потом еще один. Ее рация ожила.
– Бенджат, доложи ситуацию, – послышался голос мелиарха Абрамса. За ее спиной выбрались в трюм из бота последние десантники.
– Проверить коридор, – приказала она, потом переключилась на канал командирской связи. – Высадка завершена, сэр. Потерь нет, все боеспособны.
– Хорошо. Ты ближняя к мостику. Двигай туда и захвати рацию. Добудь коды и по возможности захвати их связиста. – На ее забрале высветился план помещений эсминца. – Расставь по дороге посты в этих точках.
На плане загорелись светлые круги, отметившие несколько пересечений коридоров и лестницу – пользоваться лифтом они не могли. План сдвинулся вбок, и на нем высветились новые точки. – Мы захватываем левый и правый причальные отсеки, катера для эвакуации, задраиваем машинное отделение.
– Есть, сэр. Задание поняла.
– Все слышали дядю? – крикнула она своим. – Времени у нас в обрез – как только должарианцы поймут, что мы задумали, они попытаются взорвать корабль к чертовой матери. А ну шевелись!
Они на повышенной скорости одолели первый коридор, следуя указаниям зеленых стрелок на забралах своих шлемов. Каждый корабль панархистского флота обладал планами всех до единого когда‑либо построенных кораблей; благодаря своим компьютерам десантники, возможно, знали этот эсминец лучше, чем его собственная команда.
Время от времени на окружающий фон накладывались красные кресты прицельных дисплеев, на что морпехи отвечали прицельным огнем своих бластеров: это их компьютеры опознавали скрытые камеры и другие датчики.
В указанных мелиархом Абрамсом точках она оставила по три человека. В принципе экипаж бота, тридцать человек – пять отделений по шесть человек в каждом – был идеальным отрядом для автономных действий. Они действовали как единое целое, сработавшись за годы тренировок, сохраняя в то же время готовность к индивидуальной реакции на изменение обстановки. Никто не мог сравниться с ними, и они знали это.
На подходе к мостику датчики ее скафандра в первый раз засекли некоторое подобие обороны. Она остановила два отделения в нескольких метрах до последнего поворота и выпустила из своего скафандра маленький разведывательный робот. Крошечная машинка нырнула за угол и успела передать изображение группы из шести рифтеров в легкой броне, сгрудившихся за щитами двух плазменных пушек, прежде чем луч бластера испепелил ее.
– Дженг‑ли, выдели пару на прорыв, мощность на минус три. Сниллер, ты следующий с глушилками; Амазури, мы с тобой пускаем ос. – Она оглянулась, следя, как двое пехотинцев настраивают свои бластеры на широкий угол поражения. Те, кого не назвали, без напоминания развернулись прикрывать их с тыла. Движением глаз она включила блок ос и ощутила, как оживают маленькие снаряды на ее запястье.
– Внимание. Пять, четыре, три...

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

Кювернат Ювяшжт чувствовал, как все сильнее трещит от боли голова. Перед глазами мелькали зернистые изображения, передаваемые по гиперрации с рифтерских судов; эхо других сигналов и голоса со всей Тысячи Солнц, расшифровать которые его компьютеры не могли, только добавляли раздражения.
Он покосился на Серахната Мекхли‑чур за пультом тактического планирования. А как тот справляется с этим потоком информации? Тактическая схема постоянно менялась, но вроде бы соответствовала ситуации, не слишком отставая от изменений. Трудно сказать. Ювяшжт выбросил эту мысль из головы. Ему ничего не оставалось, как целиком положиться на профессионализм своих офицеров; цена ошибки была известна всем.
Присутствие на мостике официального наследника тоже не поднимало настроения. Анарис удержался от соблазна насмехаться над его промахами, а предположения его оказались гениально верными, но ощущать его у себя за спиной было почти так же погано, как если бы здесь находился Аватар.
«За исключением того, что этот понимает все гораздо лучше».
Ювяшжт поерзал в кресле, слегка потрясенный таким опасным поворотом мысли.
Его офицер‑тактик повернулся к нему.
– Я предлагаю «Когтю Дьявола» и «Кровавому Ножу» занять точки с этими координатами, – сказал он, высветив одновременно эти точки на схеме. Ювяшжт кивнул. Серахнат Мекхли‑чур отвернулся и начал отдавать приказы.
– Камеры передают высадку абордажной группы на «Смерть‑Буран», – доложил пост наблюдения.
Ювяшжт покосился на Анариса – тот едва заметно пожал плечами.
– Штурман, сразу после выхода из следующего тактического скачка новый курс: сорок четыре тире двести семьдесят два, готовность к скачку – «Смерть‑Буран» минус десять секунд. Управление огнем, готовность?
– Гиперснаряд к пуску готов, все рапторы запитаны...
Корабль вздрогнул. Скачковые взвыли, швырнув его в тактический скачок.
– Попадание гиперснаряда, – доложила аварийная служба. – Небольшие повреждения третьей носовой башни.
– Эсминец, ушел в скачок, направление сто сорок пять тире тринадцать.
«Первый признак того, что панархистские эсминцы вступили в бой вокруг “Смерть‑Бурана”», – решил Ювяшжт. Судя по всему, капитан Хайяши понял, что атаками десанта на Артелион уже никого больше не одурачить. Ну что ж, придется сначала разделаться с его эскадрой.
Он повысил голос.
– Штурман, новый курс...

* * *
«СМЕРТЬ‑БУРАН»

Дженг‑ли швырнул шашки завесы за угол. Бенджиат почти воочию видела, как они катятся по палубе к рифтерам и вдруг взрываются плотным облаком поглощающих энергию частиц, снижая эффективность плазменных пушек. Он хлопнул по плечу одну из его десантников, Сузу; она ринулась через коридор, и в те короткие мгновения, пока она находилась на виду у противника, по скафандру ее успел‑таки полоснуть луч бластера. Она откатилась в сторону и вместе со вторым десантником, назначенным Дженг‑ли в группу прорыва, выставила свой бластер в коридор, нацелив его на палубу. Широкие лучи двух бластеров погнали в направлении рифтеров волну нестерпимого жара...
– ...два...
Сниллер сделал шаг вперед и швырнул за угол парализующие гранаты. Забрала боевых скафандров автоматически защитили их глаза от ослепляющей вспышки, а отключившиеся на мгновение динамики шлемофонов спасли уши от парализующего действия ультразвука.
– ...один – ПОШЛИ! – Бенджиат ринулась через коридор, извернувшись в прыжке и протянув обе руки к едва различимым в клубах дыма рифтерам. Разряд плазмы лизнул ее броню, и она ощутила, как выстреливают из запястий осы. Инерция протащила ее в противоположный коридор. Негромко взвыла система охлаждения скафандра. Последовали еще два взрыва – это ее действия повторил Амазури. Еще два взрыва... и тишина.
Она осторожно выглянула из‑за угла. Ничего. Держа бластер наготове, она шагнула вперед. Дым от завесы поредел, открыв взгляду обломки пушек. Мертвые рифтеры лежали вокруг них – преимущественно по частям; куски брони запеклись на обугленной плоти.
– Чисто. Взрываем люк.
Компьютер вывел на забрало схему люка на мостик с выделенными местами крепления зарядов. Она жестом послала Дженг‑ли вперед; тот быстро прилепил на крышку два заряда и отступил назад.
– Чисто.
Последовали приглушенный хлопок, двойная вспышка света, и корпуса зарядов отлетели от люка, а на их месте зияли аккуратные круглые отверстия с оплавленными бело‑синими краями. Бенджиат шагнула вперед, включив движением глаза новое приспособление своего скафандра. На этот раз с поворотом запястий из него выдвинулись два крюка и оптический сканнер, которые она просунула в отверстия. Беглый осмотр мостика не показал ничего такого, чего не выдержали бы их скафандры.
Она убрала сканнер.
– Пора, Мэри. Наш выход.
Четверо десантников повернулись назад прикрывать их с тыла, остальные замерли наготове.
Она потянула за крюки, и усилие ее, многократно помноженное сервоприводами, вырвало крышку из проема. Отступив на шаг, она подождала, пока остальные со свирепыми криками, усиленными наружными динамиками, ворвутся в проем, потом отшвырнула крышку в коридор и последовала за ними на мостик.

* * *
«ФЛАММАРИОН»

– «Бабур‑Хан» подбит, – доложил пост наблюдения.
Экран замерцал и перестроился на предельное увеличение. Арменаут увидел, как из светящейся прорехи в борту линкора вырывается раскаленная плазма, а потом огромный корабль исчез в бело‑голубой вспышке.
– Они сильно повреждены, но ушли в скачок. Вражеский эсминец, курс восемьдесят два тире шестьдесят шесть, шесть и две десятых секунды, ушел в скачок, курс двести тридцать четыре тире шестнадцать.
Арменаут бросил взгляд на тактическую схему. Эсминцы Хайяши наседали на «Кулак Должара», отвлекая его от «Смерть‑Бурана». На мгновение у него мелькнула мысль, что будет, когда Ювяшжт сдастся и прикажет уничтожить поврежденный корабль одному из других рифтерских судов, и подчинятся ли те приказу.
– Выходной импульс, линкор... – Вой скачковых систем заглушил голос поста наблюдения – «Фламмарион» вошел в тактический скачок. – Идентифицирован как «Кулак Должара», тридцать четыре тире двести восемь, курс шестьдесят пять тире сорок, запуск гиперснаряда...
Экран осветился новой вспышкой. Изображение увеличилось и превратилось в огненный шар, от которого, вращаясь, отлетала труба пусковой установки.
– «Барагирн» уничтожен. – Голос вахтенного офицера охрип. – «Кулак Должара» меняет курс, ведет огонь из рапторов... – Он помолчал. – Попадание гиперснаряда в «Кулак Должара», небольшие повреждения, нестабильная работа двигателей, расчетное время выхода на нормальный режим пятнадцать секунд.
Экран снова осветился.
– Попадание в «Фалькомар». Серьезные повреждения, ушел в скачок...
По мере доклада поста наблюдения Арменаут вдруг понял, что продолжающийся бой разметал панархистское прикрытие поврежденного рифтерского эсминца и находившихся на его борту десантников. Ювяшжт явно видел эту брешь; никто больше не мешал «Кулаку» уничтожить гиперрацию, ради захвата которой уже отдали жизни столько людей. Никто, кроме «Фламмариона».
– Запустить все корветы! – скомандовал он. – Все суда на «Смерть‑Буран» для эвакуации десанта! Штурман, новый курс! – Он продиктовал цифры, которые приведут их наперерез должарианскому линкору. – Управление огнем, готовность?
– Гиперснаряд изготовлен, все рапторы запитаны и наведены.
– Связь, тактическую обстановку на передачу по полной сфере! – Он бегло обрисовал ситуацию и дождался, пока звезды на экране остановят вращение. – Пошел!

34

«СМЕРТЬ‑БУРАН»

Дрожа от страха, забыв про зажатый в руке бластер, Азиза съежилась за своим пультом. С грохотом вылетел люк, и на мостик «Смерть‑Бурана» ворвались панархистские десантники. От их усиленных боевых воплей закладывало в ушах, разряды бластеров били над головами. Взорвался чей‑то монитор, кто‑то душераздирающе завизжал, но звук этот тотчас же сменился зловещим бульканьем.
Все закончилось в считанные секунды. Оставшихся в живых членов команды, включая капитана Квидьома, бросившего оружие одним из первых, окружили морские пехотинцы, лиц которых не было видно под громоздкой броней скафандров. Азиза ощущала жар, исходивший от брони того, который вытащил ее из‑за пульта, – только это и говорило об угодившем в него разряде бластера.
Трое панархистов направились прямиком к урианской рации, матовые бока которой неярко светились на пульте связи. Достав из поясов инструменты, они принялись отсоединять ее от подставки, в то время как еще один разбирался с подключенными к ней шнурами, а пятый подошел к главному компьютеру и начал колдовать с клавиатурой. Азиза завороженно смотрела на них; даже страх ее немного убавился при виде тонких проводов тестера, выдвинувшихся из бронированной перчатки.
– Эй, ублюдки, кто из вас связист? – послышался громовой голос. На глазах у Азизы забрало шлема, из‑под которого раздался голос, откинулось, и под ним оказалось женское лицо. Красивое лицо; ему самое место было бы в одном из тех модных чипов, которыми так увлекалась ее мать.
– Ну? – спросила женщина. Без усилителя голос ее тоже оказался вполне человеческим.
– Я, – пискнула Азиза. Капитан Квидьом испепелил ее взглядом.
Женщина повернулась и, завывая сервоприводами брони, подошла к ней. Против воли Азиза вдруг хихикнула. Она ничего не могла с собой поделать – она понимала, что находится на грани истерики, – но представила вдруг эту женщину на показе мод, вышагивающей по подиуму в этой своей броне.
«Интересно, какое белье она носит под броней? Или она там нагишом?»
– Знаешь, как обращаться с этой штукой? – спросила женщина, когда двое других морпехов отогнали остальных чуть дальше и заставили их сесть на палубу. Азиза кивнула, сглотнув слюну. Ее тошнило от запаха горелого мяса. Женщина вгляделась в ее лицо, и выражение ее лица чуть смягчилось.
– Как тебя зовут? – спросила она почти дружеским тоном.
– Азиза. Азиза бин'Шурат.
– Ладно, Азиза. Где шифры? – Десантник у компьютера оглянулся на них. – Можешь найти их?
– Да.
Женщина подтолкнула ее к пульту главного компьютера. Азизу поразило, каким мягким оказалось ее прикосновение, несмотря на броню.
– Помоги ему найти их.
Женщина отвернулась от нее: на мостик вошел еще один морпех. Квидьом смотрел на Азизу взглядом, полным ненависти, и бормотал проклятья, каких она не ожидала услышать даже от него. Она передернула плечами и сосредоточилась на компьютере, время от времени косясь украдкой на стоявшего рядом с ней пехотинца. Усталое, морщинистое лицо, напряженный взгляд.
Работая, она слышала обрывки разговора:
– ...не могут снять нас, но корветы в пути... не успеваем...
– Вот, – произнес наконец морпех, выпрямляясь. Монитор пискнул и погас, и он выдернул свой тестер.
– Диарх, мы списали... – Внезапный булькающий звук из‑за пульта у передней переборки оборвал его. Азиза повернулась на звук и увидела, как оттуда вывалилась и со стоном упала на палубу чудовищно обожженная фигура. Она решила, что это Нигал, хотя точно сказать не могла; даже панархисты, наверное, приняли его за труп. Она надеялась, что он скоро умрет – нельзя же так мучиться. Он все равно не жилец.
Охранявшие пленных морпехи тоже повернулись посмотреть. Капитан Квидьом вдруг нагнулся, выхватил из башмака нож и, замахнувшись, бросился вперед. Он сделал выпад одновременно с движением женщины‑морпеха, шагнувшей ему наперерез, и нож его вонзился Азизе в плечо. Она едва успела взвизгнуть.
– Черт! – рявкнула женщина, в два прыжка одолела отделявшее ее от него расстояние и выбросила ногу вперед. Послышался негромкий хруст, потом стук – отделившаяся от тела голова рифтерского капитана ударилась о стену, отлетела и замерла посреди мостика, глядя в потолок. Веки дважды мигнули, рот открылся, закрылся и замер, а обезглавленное тело еще продолжало дергаться, заливая кровью рифтеров, которым не посчастливилось оказаться рядом.
– Врач! – крикнула женщина. – Ладно! То, зачем мы здесь, в наших руках. Приготовиться к эвакуации, уходим прямо сейчас.
Мостик поплыл перед глазами Азизы, когда медик выдернул нож из ее плеча и залил рану синтетиком. Он воткнул ей ампулу ниже локтя, и боль резко стихла. Другой морпех шагнул к ней, разворачивая серебристый мешок. Вдруг с кристальной чистотой поняв, что с ней сейчас сделают, Азиза снова завизжала и попыталась вырваться, но они сунули ее в мешок, скрыв от нее мостик. А потом и весь остальной мир закружился вокруг нее и исчез.

* * *
«ГРОЗНЫЙ»

– Попадание гиперснаряда в кормовую секцию «бета», кормовая бета‑башня не отвечает, скачковые нестабильны...
Невеселая литания доклада аварийной службы то и дело заглушалась грохотом ведущих беглый огонь рапторов. Нг бросила быстрый взгляд на тактическую схему и выкрикнула приказ усилить заградительный огонь.
– ...расчетное время до скачка двадцать секунд...
– Гиперснаряд заряжается, передние гамма‑рапторы под нагрузкой, готовность пятнадцать секунд.
Ущерб, нанесенный «Грозному» рифтерскими гиперснарядами, тревожил, но линкору было далеко еще до того состояния, когда он перестанет представлять опасность для своих врагов.
Экран залила яркая вспышка.
– Множественные попадания рапторов в «Кровавый Нож». Цель уничтожена.
Что ж, одним угрожающим линкору рифтерским эсминцем меньше. Потом неожиданная смена тенноглифов привлекла ее внимание. Она вгляделась в них и стиснула зубы. Арменаут, дурак несчастный! 
Ему удавалось пока удерживать «Кулак Должара» от атак на «Смерть‑Буран», но это стоило ему тяжелых повреждений. А сейчас он лишился последнего шанса выйти из боя. Видит ли он это?
Она испытала приступ острой жалости – отчасти к нему, отчасти к его экипажу. Арменаут не отличался особым воображением; ей казалось, он понимает это, и это понимание, несомненно, служило одной из причин его неприязни к ней. Но трусом он тоже не был.
– Десять секунд до готовности скачковых систем.
Даже понимая, что действия ее запоздали – они видели бой с задержкой в десятки секунд, наблюдая его с предельного расстояния, – она бросила новую команду, не сводя взгляда с экрана:
– Огонь немедленно при готовности систем!
– Информация со «Смерть‑Бурана» передана через бакен, – доложила сержант Аммант с пульта связи. – Морпехи захватили гиперрацию и эвакуируются. «Фламмарион» выслал все корветы снять их.
Это была хорошая новость, но от нее неотвратимая трагедия, разворачивающаяся на их глазах, делалась еще более горькой. Медленно, но верно «Кулак Должара» лег на новый курс. На его силуэт наложился прицельный крест, тут же заслоненный следом удаляющегося гиперснаряда.
– Цель захвачена, гиперснаряд пошел, гиперснаряд заряжается.
«Фламмарион» отчаянно вильнул, пытаясь развернуться пусковыми установками в сторону противника. Цепочка жемчужных импульсов гиперснаряда протянулась к нему от «Кулака», и «Фламмарион» исчез в ослепительной вспышке. Когда она померкла, корабль еще был на месте.
Новая вспышка заслонила силуэт «Кулака Должара» – это попал в него гиперснаряд «Грозного», но слишком поздно. Секунду спустя должарианский линкор ушел в скачок.
Нг затаила дыхание.
– Может... – начал было коммандер Крайно, но тут из дюз «Фламмариона» вырвались яркие языки плазмы. Маленькие светлые точки разлетались во все стороны от обреченного корабля – часть его экипажа пыталась спастись. Арменаут явно отдал приказ покинуть корабль. А потом на экране не осталось ничего, кроме медленно тающей светящейся сферы.

* * *
«БЕРЕТТ»

Лейтенант Гристрем забарабанил по штурманскому пульту корвета «Беретт». Маленький кораблик легко повиновался командам, подбираясь к висевшему всего в полукилометре от них поврежденному эсминцу. Из динамика слышался голос диарха из абордажной группы; в других обстоятельствах Гристрем наверняка попытался бы представить себе внешность обладательницы такого голоса.
– Мы готовы.
– Пока все чисто, – доложила сержант Эпплби, склонившаяся над соседним пультом. На мониторе вспыхнул далекий разрыв.
– Здоровый, – заметила она. – Надеюсь, один из них.
Гристрем игнорировал ее, сосредоточившись на прицельном кресте лазерной пушки корвета. Промахнуться всего на метр, и он изжарит абордажную группу вместе с их трофеем.
Удовлетворившись наконец, он ввел команду на удерживание прицела. Дальше управляющий огнем компьютер справится сам.
– Пошел луч! – произнес он. Ослепительный луч плазмы вырвался из орудийной турели корвета и, разбрызгивая расплавленный металл, ударил эсминец перед самым мостиком. Гристрем включил внутреннюю связь.
– Приготовиться у шлюзов!
Луч лазерной пушки погас, сделав свое дело. Гристрем поднял взгляд на экран. Рядом с ними висели в космосе, ожидая эвакуирующихся десантников, другие корветы. Где‑то в стороне расцвело новое пятно света, видное даже сквозь новую, рукотворную туманность, – обломки погибших кораблей.
– Выходной импульс! – крикнула Эпплби. – Здоровый, похоже на линкор!
Экран мигнул и перестроился на максимальное увеличение. Гристрем уставился на огромный серебристый корпус, вышедший из скачка в нескольких сотнях километров от них. На борту виднелась эмблема: красный кулак, стискивающий пучок молний.
«Мы, можно считать, уже мертвы, – подумал он. – Интересно, на что похож луч раптора?»

* * *
«СМЕРТЬ‑БУРАН»

Азиза пришла в сознание почти сразу же, но первые несколько секунд никак не могла сориентироваться в пространстве. Потом память вернулась к ней, а тонкая, скользкая ткань вокруг нее превратилась в спасательный мешок, куда ее сунули морпехи. Один из них тащил ее на спине. Азиза изворачивалась до тех пор, пока не смогла выглянуть сквозь полупрозрачный дайпласт; синтетическая плоть на раненом плече стягивала кожу.
Звуки проходили через ткань приглушенными; она услышала, как женщина командует рифтерам убираться, и те торопливо повскакивали на ноги и нырнули в разбитый люк. Морпехи опустили забрала на шлемах и повернулись лицом к переборке.
Свет померк, горели только плафоны аварийного освещения. Гравитация ослабла. Азиза услышала оглушительный рев и скрежет разрывающегося металла. Рев сделался еще громче. Азиза завертелась снова, стараясь заглянуть через плечо державшего ее панархиста. Мешок перевернулся, оставив ее висеть вниз головой; смотреть это ей, правда, не мешало.
Рев стих. Двое морпехов шагнули вперед и прикрепили к переборке несколько каких‑то небольших предметов. Они отступили назад, и в местах, где были закреплены предметы, сверкнул огонь.
Азиза услышала визг вытекающего в пробоину воздуха, и двое морпехов нацелили на продырявленную переборку свои бластеры. Спасательный мешок с шелестом наполнился воздухом, превратившись в пузырь; из носа пошла кровь от упавшего давления. Что‑то затрещало у ее ног, и ляжки словно закололо маленькими иглами. Кристаллы кислорода.  Она сделала глубокий вдох и вытерла нос. Всем известно, как действует спасательный мешок, вот только никто не ожидает, что ему придется им воспользоваться.
Неожиданно тихо вылетела в открытый космос переборка. Теперь она не слышала ничего, кроме потрескивания дайпласта, когда морпех вытаскивал ее в брешь. Она, не веря своим глазам, смотрела по сторонам: вместо носовой части эсминца в поле зрения были только уродливые обломки, а за ними – открытый космос.
Тащивший ее панархист оттолкнулся от корабля, из маленьких дюз по сторонам его скафандра ударили язычки огня, и они полетели к висевшему невдалеке от них маленькому кораблику. За ним вдруг вспыхнул красный пульсирующий свет, и десантник резко свернул, заслонив ее своим скафандром. Изуродованный корпус «Смерть‑Бурана» осветился отраженным светом далекого взрыва. Азиза ощутила, как затекла ее правая нога, и пошевелила ею. Кожу словно обожгло. Она висела в самом центре космической битвы, и от вакуума ее отделяла тонкая, полупрозрачная пластиковая оболочка.
В тихой истерике она обдумала эту мысль и поступила единственным логичным образом. Она лишилась чувств.

* * *
«ГРОЗНЫЙ»

– Цель опознана, девять световых секунд, шестьдесят два тире девятнадцать, приближается.
– Гиперснаряд к пуску готов.
– Огонь немедленно при готовности систем, – приказала Нг.
«Кулак Должара» висел рядом с разбитым рифтерским эсминцем, и рядом с ним корветы казались просто роем насекомых. На ее глазах несколько их превратились в облачка светящейся пыли.
– Упражняется в стрельбе по мишеням, говнюк, – процедил сквозь зубы Крайно.
– Странно, – заметила Нг. – Можно подумать, он о нас забыл.
– Цель захвачена, гиперснаряд пошел.
– Штурман, новый курс: тридцать тире десять, скачок на десять секунд, тактический уровень пять. Управление огнем, беглый огонь из рапторов немедленно после выхода.
«Грозный» вошел в скачок, а на экране еще светился разрыв гиперснаряда на корпусе «Кулака Должара». Конечно, повисшие на месте боя пыль и обломки ослабят действие снаряда.
Но это же относится к гиперснарядам должарианцев. 
Скачковые смолкли. Ударили рапторы.
– Попадания в «Кулак». Цель разворачивается...
Низкий рык рапторов сотряс линкор.
– Тактический скачок, – приказала Нг. Они купят морпехам еще немного времени, подумала она и начала отдавать приказы, готовясь к новой атаке.

* * *
«КУЛАК ДОЛЖАРА»

– Рапторы, беглый огонь! – скомандовал Ювяшжт. Панархистские корветы на экране разлетались на куски один за другим.
Чтобы успокоиться, он перевел взгляд на тактический экран. Да, последний уцелевший линкор панархистов еще где‑то здесь...
Тактическая схема дернулась, застыла на секунду, потом перестроилась в новую конфигурацию. Наверное, перегрузка гиперсвязи.
– Мекхли‑чур! – выругался он и застыл, разинув рот, осознав важность новой информации.
– Штурман! Тактический...
Бесшумный удар сотряс корабль. Гравиторы истошно взвыли. Желудок Ювяшжта подпрыгнул. Свет мигнул.
– Попадание гиперснаряда в первую носовую секцию, первая носовая башня не отвечает, скачковые дестабилизированы, расчетное время до скачка десять секунд...
– Рапторы, цель сто тридцать пять тире шестнадцать, заградительный огонь, пли! – выкрикнул Ювяшжт и снова покосился на тактическую схему. Расправой с обреченным рифтерским кораблем придется заняться одному из других рифтеров, потом они вместе разберутся с последним линкором. – Связь, откройте мне прямые каналы на «Коготь Дьявола» и «Адскую Пас...»
Зубодробительный рык раптора оборвал его на полуслове. Гравитационный импульс разорвал переборку, отшвырнув одного из офицеров в сторону вместе с обломками его пульта.
– Множественные попадания рапторов, второй двигатель нестабилен, скачковые продолжают стабилизироваться.
– Тактический скачок при первой возможности, – зарычал Ювяшжт. – Пятнадцать световых секунд. Связь, где...
– Вывожу на первый и второй экраны.
Из разбитого пульта посыпались искры. Наконец‑то сработали скачковые. На мгновение все экраны погасли, потом вспыхнули, но покрылись рябью. Терреск‑джи отчаянно забарабанила по клавишам и добилась‑таки своего: изображение на главном экране прояснилось.
Ювяшжт разинул рот.

* * *

Анарис оцепенело смотрел на главный экран. Две обнаженных женщины – одна темнокожая, вторая просто смуглая – барахтались на палубе какого‑то корабля. Обе были покрыты какой‑то вязкой темной жидкостью, которую, повизгивая, слизывали друг с друга, в то время как одноглазый мужчина смотрел на это, всхлипывая и держась за пах. По должарианским меркам это было неслыханной непристойностью.
Из динамиков послышался треск статических разрядов.
– Выпори меня, побей меня, заставь меня говорить по‑должариански, – произнес сладострастный голос на фоне охов и стонов.
– Эй, Ювяшжт, отошли это панархистам! Они будут так заняты рукоблудием, что ты запросто перестреляешь их всех! – крикнул другой голос. Анарис сообразил, что это видят сейчас рифтеры по всей Тысяче Солнц, в полной безопасности издеваясь над своими должарианскими хозяевами.
Это, похоже, понял и Ювяшжт. Оправившись от минутного замешательства, он вскочил с места, подпрыгнул к пульту связи и одним ударом сбил Терреск‑джи на палубу. Он стоял над ней, беззвучно шевеля губами, но так и не нашел подходящих слов.
Невидимые зрители‑рифтеры, однако, смогли.
– А ну‑ка засади ей, Ювяшжт!
– Ух ты, секс по‑должариански! Мне нравится! Врежь мне еще, зверь ты этакий!
– Ювяшжт ким каруш‑на бо‑синнарах, гри тушж ни‑си‑наррх перро‑ти!
Анарис закусил губу, с трудом удерживаясь от смеха. Неизвестный рифтер блестяще владел должарианским, сумев собрать в одной фразе самые обиднейшие из всех мыслимых ругательств, обвинив Ювяшжта в пристрастии к представителям своего пола.
Ювяшжт с размаху ударил по пульту обоими кулаками, разбив его. Посыпались искры, из разбитого пульта пошел дым, и изображение на экране наконец пропало. Ювяшжт сделал знак перепуганной резервной связистке, которая заняла место за вторым пультом, а потом дежурившим у люка тарканцам. Те подскочили и уволокли оглушенную женщину с мостика.
Анарис покосился на Моррийона, который сделал заметку в коммуникаторе. Если Терреск‑джи останется живой, он заступится за нее – лишний союзник никогда не помешает, особенно если он ведает связью.
Выждав еще минуту, Ювяшжт выпрямился. Он огляделся по сторонам, потом вернулся за свой пульт и сел в кресло.
– Каналы связи с «Когтем Дьявола» и «Адской Пастью» восстановлены, – доложила новая связистка.
Ювяшжт начал отдавать распоряжения голосом, не выдававшим того, что только что происходило на мостике. Анарис задумчиво смотрел на него. Что ж, потеря кювернатом выдержки станет еще одним рычагом в том сложном механизме власти, который он сейчас сооружал.
А еще через пару минут Анарис, к собственному удивлению, испытал облегчение, когда аварийная служба доложила о том, что секция линкора, в которой содержались Панарх и другие пленные, осталась невредимой.
Чтобы отвлечься, он покосился на тактическую схему, не спеша считывая поступающую информацию. Панархисты несли тяжелые потери.
Он улыбнулся. В некоторых отношениях Битва при Артелионе протекала более чем удачно.

* * *
«БЕРЕТТ»

Диарх Бенджиат втолкнула свою ношу в шлюзовую камеру корвета, опустив ее на палубу, в поле действия искусственной гравитации, потом задумчиво посмотрела на неподвижную женщину в спасательном пузыре.
«Женщина? Да она совсем еще девчонка».
Коротко стриженные волосы девушки сбились, смуглая кожа побледнела; Бенджиат видела, как пульсирует жилка на лбу.
«Как мог такой ребенок оказаться на судне, полном мешков с дерьмом?»
Она тряхнула головой. Отворился внутренний люк шлюза. Насколько она знала рифтеров, эта Азиза могла с рождения жить с такими, как этот их Квидьом. Она протиснулась в люк и включила коммуникатор.
– Отзовитесь, Мэри, мне надо пересчитать вас по головам!
У нее есть о чем позаботиться. Она посмотрела на Дженгли, до сих пор державшего в руках эту странную штуковину. Они получили то, зачем оказались здесь. Все, что им осталось сделать, – это выбраться из этого ада живыми.

* * *
«КОГОТЬ ДЬЯВОЛА»

– Но, кювернат, – промямлил Андерик. – Там ведь могли...
– Не спорь со мной, если не хочешь остаться без хода один на один с панархистским линкором, – отрезал Ювяшжт. – Немедленно уничтожить «Смерть‑Буран» и ждать дальнейших распоряжений! Конец связи.
Изображение исчезло, сменившись панорамой звезд.
Андерик огляделся по сторонам, ощущая на спине взгляды членов команды, хотя некоторые избегали смотреть на него.
«Понимают ли они, что у меня нет выбора?»
Впрочем, это ничего не меняло; это не подчинялось логическим законам. Даже вступив в союз с Должаром, рифтеры продолжали мыслить категориями «мы» и «они», причем должарианцы относились к последней категории в большей степени, чем самые высшие дулу.
На мгновение перед глазами его всплыла картина Панарха, стоявшего на мостике вражеского флагмана, одетого в лохмотья, но не сломленного. У него были все причины ненавидеть чистюль, но почему‑то Панарх при всем своем властном виде казался ему человеком, с которым можно поговорить, и кто действительно будет слушать тебя.
Андерик фыркнул. Зато он говорил с Эсабианом, который слышал только то, что хотел слышать от окружающих его трусливых подхалимов.
– Штурман, – сказал он наконец. – Ты его слышал. Брось нас на три секунды. Управление огнем, состояние?
– Гиперснаряд к пуску готов, – нехотя ответил тот.
– Курс проложен, – доложил Шо‑Имбрис.
– Валяй.
На мгновение включились скачковые. Экран прояснился, и звезды на нем скользнули вбок. Потом компьютер дал максимальное увеличение. «Смерть‑Буран» превратился в развалину. Огромные дыры чернели в корпусе там, где в него ударили боты, искореженная пусковая установка чудом висела на нескольких креплениях, из трещины у машинного отделения продолжала сочиться плазма. Рядом с эсминцем висело несколько малых кораблей. Пока он смотрел, они начали по одному исчезать, оставляя за собой характерные вспышки входных импульсов. Прицельный маркер застыл на корпусе гибнущего корабля.
– Цель захвачена.
– Огонь! – приказал Андерик. Ничего не произошло.
Андерик беспомощно обвел мостик взглядом, не встретив ни одного сочувственного взгляда. Он понял: единственное, что может спасти его сейчас, – это ненавистные ему логосы. Остро ненавидя сам себя, он переключил управление на свой пульт и опустил руку на клавишу огня. Спустя три секунды «Смерть‑Буран» взорвался, расшвыряв во все стороны пылающие обломки.
Чуть позже он доложил об этом Ювяшжту и получил новый приказ. Пока должарианец расспрашивал его о кораблях панархистов, Андерик вдруг понял, что ненавидит должарианцев еще сильнее, чем логосов.
«Что будет, – подумал он, – если они решат, что гиперрация уничтожена, а она осталась цела?»
Он видел, как ушло несколько кораблей; возможно, она сейчас у панархистов.
Он улыбнулся, зная, что Ювяшжт истолкует эту улыбку неверно.
– Они все погибли при взрыве, – сказал он.

* * *
«ГРОЗНЫЙ»

Капитан Нг снова просмотрела сообщение с курьера. Когда облако обломков «Смерть‑Бурана» растаяло, она выключила запись.
– Значит, так. Связь, есть новости?
– Пока ничего нового.
Она вздохнула. Битва выдыхалась. Панархисты понесли слишком тяжелые потери, чтобы продолжать. «Фламмарион», «Барагирн» и «Госпожа Талигара» погибли, «Бабур‑Хан» пропал без вести... В горле у нее защипало. «Фалькомар» пропал без вести...
И они до сих пор не знали, получили они гиперрацию или нет. Они могли только ждать, держась подальше от жестокого противника, пока медленный процесс релятивистской связи распространялся по сети информационных бакенов.
– Выходной импульс! – доложил пост наблюдения. Повинуясь автоматической программе, линкор вошел в тактический скачок на две с половиной секунды. – Корвет, «Беретт».
– Поступает сообщение! – Не дожидаясь команды Нг, Аммант вывела его на главный экран.
На мониторе возникло изображение очень маленького, битком набитого людьми мостика. Морпех, судя по знакам различия на помятом комбинезоне, диарх, стояла рядом с маленькой смуглокожей женщиной, шмыгавшей окровавленным носом. Но взгляд Нг не отрывался от стоявшего рядом с ними рослого морпеха, крепко сжимающего в руках странного вида... что? Сердце ее подпрыгнуло.
Лейтенант на переднем плане отдал честь.
– Докладывает лейтенант Гристрем, сэр! – Он устало, но гордо улыбнулся. – Эта штука у нас. Уплатили по полному счету, – мрачно добавил он.
На мостике воцарилось буйное веселье. Подобного взрыва эмоций Нг еще не видала. И не случайно. Они уплатили за этот светящийся красным кусок металла жуткую цену, зато теперь у них в руках ключ к одному, главному из двух преимуществ противника.
Теперь у них был шанс.
Только через пару минут до Нг дошло, что Аммант пытается перекричать царивший на мостике шум.
– Сообщение с бакена. Мы нашли «Бабур‑Хана», он в плохом состоянии.
Шум тут же стих.
– Ждем вас у себя на борту, лейтенант, – произнесла Нг. – У нас еще полно работы.

* * *

Только почти через сутки они закончили эвакуировать экипаж «Бабур‑Хана», который был буквально изрешечен тремя рифтерскими эсминцами. Капитан КепСингх перевел командный пункт на один из фрегатов и остался ждать остатки своей эскадры, которые могли еще выйти из боя.
– Мне кажется, мы даже можем еще совершить несколько поисковых рейсов в боевую зону, – сказал он. – Пока функционирует сеть бакенов, мы можем найти и спасти всех, у кого исправна связь.
Нг устало кивнула. Ее долг ясен: гиперсветовую рацию необходимо как можно быстрее доставить на Арес. Можно, конечно, послать ее курьерским катером, но помимо рации были еще сотни раненых, нуждавшихся в медицинской помощи, которую можно получить только на Аресе. Доставить их туда мог только «Грозный».
– Хорошо, капитан КепСингх. В таком случае мы вылетаем. У вас имеется все необходимое.
Пожилой капитан кивнул, и лицо его смягчилось.
– Мы особо тщательно будем искать капитана Метеллиуса и его команду. – Он улыбнулся. – У этого пирата еще жизни на уйму световых лет, я в этом уверен.
– Спасибо, капитан. – Она помолчала. Столько всего надо было сказать – но не теперь. Она нашла спасение в ритуальной фразе. – Да пребудет с вами Несущий Свет. Конец связи.
– И с вами, капитан Нг. Экран погас.
– Штурман! – сказала она после паузы. – Ведите нас на Арес.
Когда включились скачковые системы, она встала и вышла с мостика, передав командование коммандеру Крайно. Лифт унес ее глубоко в недра «Грозного». Часовой у двери отдал ей честь и пропустил внутрь.
Зажглись лампы, осветив округлый светящийся объект на столе. Урианское связное устройство. Они решили не пытаться включать его – с этим гораздо лучше справятся специалисты на Аресе.
Марго Нг подошла к нему, осторожно дотронулась до него рукой и тут же отдернула ее. Устройство оказалось теплым, почти как человеческое тело, да и на ощупь напоминало человеческую плоть. Как крепкие мускулы – твердые, но податливые.
Как Метеллиус.
По щеке ее скатилась слеза, потом другая. Она была одна, она не сдерживала их, вспоминая его, двадцать пять лет случайных встреч там и здесь.
Двадцать пять лет.  Ей вспомнились его шутки по поводу ее пари. Как давно это, казалось, было. Она ведь была уверена, что найдет отгадку. Теперь она знала, что никогда не найдет ее. Горло сдавило рыданием. Она бы отдала все на свете, чтобы рассказать ему о том, что он выиграл.
И не потому, что она считала его мертвым. Она и правда так не думала. Все было еще хуже: она может никогда не узнать правды. Космос так велик, а человеческая жизнь коротка.
«...И ЗАПЛАЧУ ТУ ЦЕНУ, КОТОРАЯ ПОТРЕБУЕТСЯ...»
Урианское устройство расплылось у нее в глазах, но она не отводила взгляда.
– Хоть бы ты стоило того, – яростно прошептала она.

35

ДЕЗРИЕН

Через высокие двери Нью‑Гластонбери Жаим вышел в прохладную ночь.
Он не имел ни малейшего представления, сколько времени провели они в соборе. Ночное небо было ясным, очертания созвездий незнакомы ему, а время, казалось, волшебным образом остановилось – как в каменных стенах храма.
Он огляделся по сторонам; чувства его обострились до почти невыносимой степени. Запахи сырой земли, деревьев и трав, шум листвы и шагов по гравию были ясными и почти осязаемыми. Глубоко дыша, он наслаждался свежим ночным ветерком. Каждое ощущение все сильнее привязывало его к этому миру и отдаляло его от мира остального – мира фальшивых теней и развратных снов.
Он посмотрел на остальных. Слабые вздохи отмечали их возвращение к привычным «здесь» и «сейчас». Большинство разговаривали нервными, то и дело прерываемыми смехом голосами, как люди, только что пережившие нечто ужасное и случайно встретившие друг друга после этого.
Эренарх шел один, глядя на звездное небо. Жаим знал: он думает о том, что ждет их в следующую очередь. Арес.
Помогут ли ему чистюли найти его отца? 
Шаги рядом с ним заставили его повернуть голову. Слабый свет звезд очертил знакомый костлявый силуэт: Локри.
– Как думаешь, они применяют здесь наркотики? – протянул он, лениво махнув рукой назад, в сторону собора.
Жаим услышал в его голосе браваду, за которой скорее всего прятался страх.
– Не так все просто, – ответил он.
– Я так понимаю, ты тоже видел... всякие штуки. Значит, они этим встречают каждого, кто здесь приземляется? Стоит ли тогда удивляться их поганой репутации?
Брендон оглянулся на них и засмеялся.
– Никак не пойму, как они это делают, – продолжал Локри. – Я понимаю, что это не настоящее, но так похоже... Если бы у меня было время поискать проекторы...
– Я пытался, – подал голос Осри с другой стороны.
– Обсуждение медиума, – вступил в разговор Омилов, – не худший и не лучший способ уйти от ответа на послание.
Брендон улыбался.
«Интересно, – подумал Жаим, – он тоже пытался понять физические основы того, что увидел в соборе, что бы это ни было?»
Казалось, ему не интересно обсуждать, являются ли их видения результатом галлюциногена, подсыпанного в свечи на алтаре, или же они ступали в какое‑то другое измерение.
– «Истина в опыте», – любила говорить Рет Сильвернайф.
Знакомая боль стиснула его.
Тут Эренарх заметил «Телварну» и сжал кулаки: что бы ни было у него на уме, он готовился к конфронтации. И там никого, кроме Вийи.  В мысли его вторгся голос Осри.
– Если то, что я там видел, правда, нам всем ничего не остается, кроме как вернуться в школу и повторить математику.
Все рассмеялись, даже Монтроз, который нес на руках спящего Иварда. Потом Монтроз нахмурился.
– Скажите, где сейчас эйя? – спросил он, оглядываясь по сторонам.
– Вернулись на корабль вскоре после капитана, – подала голос Роже. – Насчет них у нас нет никаких приказов, – добавила она сухим тоном, отчего все засмеялись.
Когда они дошли до «Телварны», Брендон задержался, глядя на освещенное огнями корабля лицо Иварда. Жаим молча стоял за его спиной. Он ожидал увидеть мальчика умирающим, но даже при том, что вид у него оставался болезненный, в нем произошла несомненная перемена: дышал он спокойнее, а глаза вдруг открылись, и он улыбнулся, прежде чем закрыть их снова.
– Я почти верю, – сказал Монтроз, – что он будет жить. Он говорил там, прежде чем потерять сознание, и говорил внятно.
– Что он сказал? – спросил Жаим. Остальные, уже поднимавшиеся по рампе, задержались и оглянулись на них.
– У него в животе пусто. Что на обед?
– Глубокая мысль, – заметил Омилов. – Но разумно. Кстати, его предложение не лишено смысла.
Монтроз рассмеялся.
– Если подчиненные Нукиэля не разорили мои припасы, посмотрю, что удастся состряпать. Дайте мне только уложить его.
– Пошли, Локри, – дернула того за здоровую руку Марим.
– Что? – Связист опустил взгляд на ее смеющееся лицо. – Ты возвращаешься с нами?
– Все, что угодно, только не это место, – заявила она, передернув плечами. – Лучше попытаю счастья с чистюлями.
– Похоже, я тоже, – буркнул Локри.
– Это место для психов, – горячо продолжала Марим, – да и то, куда мы собираемся, может, еще хуже. Так что пока все, чего я хочу, – это залечь в твою койку, и пока этот гребаный линкор не затащит нас к себе, давай трахаться, пока из глаз пар не пойдет.
Локри хохотнул, и они ушли рука в руке.
Остальные не спеша потащились в кают‑компанию, сопровождаемые обоими морпехами. Настроение было сродни измождению после боя – странной смеси эйфории и горечи. Ни у кого не было сил предлагать какой‑нибудь план, и их конвоиры, похоже, понимали это, ведя себя скорее как два дополнительных пассажира.
– Я буду на мостике, – сказал Брендон Роже. Она кивнула, но напряглась, увидев, что Жаим не отстает от него.
– Минуту, – произнес Эренарх. Жаим кивнул и остался на месте.
– Это твое предложение – только не думай, что я не ценю его, – ты сделал под давлением Элоатри?
Жаим мотнул головой.
– Нет.
– Тогда... – Брендон поднял руки. – Почему?
Жаим помедлил с ответом, не зная еще, как много он может сказать – и скажет ли он вообще что‑нибудь.
– Мне кажется, – прямо произнес Эренарх, – что везде, где я ни окажусь, погибают люди, и я не могу ничего поделать, чтобы это прекратилось.
– Это изменится, – возразил Жаим. – Ты изменишь это.
Брендон поднял взгляд, то ли беззвучно смеясь, то ли морщась от боли.
– Может, ты объяснишь мне, как это сделать, – только и сказал он.
Жаим улыбнулся, потом прошел на мостик, ощущая за спиной Брендона.
Вийя была на мостике одна. Она сидела в своем кресле, спокойная и непроницаемая, как всегда. Черный комбинезон скрадывал ее фигуру, черные как смоль волосы были собраны в длинный хвост.
Жаим молча сел за пульт связи, Брендон прислонился к переборке у самого люка, не сводя взгляда с капитана. Чего она ждет? 
Вийя начала предстартовую проверку, когда Жаим удивленно фыркнул и набрал команду.
– Датчики говорят, снаружи кто‑то есть, – сообщил он, выводя изображение на основной экран.
На траве у трапа стояла Элоатри, а рядом с ней – секретарь с терпеливым лицом. В руках оба держали по небольшому саквояжу.
– Капитан, – с улыбкой произнесла она, – не позволите подняться на борт?
Вийя включила микрофон.
– В чем проблема?
– Никаких проблем, – ответила Элоатри. – Просто нам по пути: и вам, и мне сейчас на Арес. Будет проще, если я воспользуюсь вашим судном.
Рука Вийи зависла над пультом. Она покосилась на Жаима.
– Я бы не стал сердить ее, – тихо сказал он.
– Да, – согласилась она и нажала на клавишу, открывая шлюз. Потом, глядя на Жаима с откровенной иронией, снова наклонилась к микрофону. – Жаим встретит вас и проводит по кораблю.
Жаим включил коммуникатор и настроил волну на ее пульт.
– Отведи ее к остальным, – сказала Вийя. – Я не хочу видеть ее на мостике. Аркад, ты идешь с ними.
Брендон поколебался.
– Нет, – сказал он наконец.
Жаим поднял взгляд. «Я был прав». Он оглянулся на Вийю, кивнул и молча вышел. Уже в коридоре он задержался и оглянулся.
Брендон выпрямился и прошел к пульту Вийи.

* * *

Вийя закрыла люки и запустила программу предстартового отсчета. Потом травянистый пятачок, освещенный дюзами «Телварны», ушел вниз, мелькнули верхушки деревьев, и корабль ушел в ночное небо.
Она не отрывалась от работы, но постоянно ощущала присутствие Брендона, ходившего по мостику от штурманского пульта к люку и обратно. Даже не глядя на него, она могла проследить его перемещения по спектру его эмоций. Ей и в более благоприятных условиях с трудом удавалось блокировать их, а сейчас она была близка к головокружению от усталости и готова сдаться – словно слабые оконные запоры под свирепым должарианским ветром.
Она посмотрела мимо него на экран. По мере того как корабль набирал скорость, звезды на нем становились все ярче, встречный поток воздуха шуршал по обшивке. Аркад сел наконец, так и не произнося ни слова. Она засекла линкор Нукиэля и повернула корабль к нему. Он заговорил.
– На Должаре женщин меньше, чем мужчин?
Для первого залпа это был довольно странный вопрос, и это заставило ее оглянуться на него. Поза его, интонации голоса были ей слишком знакомы, и она поспешно отвернулась, глядя обратно на монитор.
– Рождаются поровну, но от многих избавляются, – ответила она.
– Дефекты? Или просто недобор веса?
– Слабость. – Она рискнула открыть ответный огонь.
Брендон рассмеялся, и она ощутила на себе его взгляд – острый, узкий как лазерный луч, и такой же яркий. Ответное эхо донеслось до нее от сидевших в своей камере эйя: ...тот‑кто‑дарит‑камень‑огонъ угрожает Вийе? 
Никакой угрозы.  Она сложила эти слова в уме, но в глубине сознания, слишком быстро, чтобы они успели уловить ее, мелькнула мысль: никакой ощутимой угрозы. 
– Это верно для материка, хотя на островных Матриархатах все по‑другому, – произнесла она вслух, скрестив руки на груди. – Это жестокая планета. На заре нашей истории женщины часто поражались еще в детстве болезнью суставов.
Она снова покосилась на него. Поза Маркхема все еще была здесь, но это был не тот долговязый блондин с круглым лицом. Вместо этого склоненную чуть набок голову отличали скулы, обилие заживающих синяков и ссадин на лице, широко раскрытые голубые глаза, чуть вьющиеся, давно не стриженные темные волосы. Она ощущала внимание, с которым он слушал ее, и снова отвернулась.
– Если это разговор о местных особенностях, – сказала она, – мы к ним приспособились.
Брендон снова засмеялся. Легкое изменение, не больше, чем рябь на поверхности, мелькнуло на его эмоциональном фоне, но под этим таился бездонный омут. Она не хотела узнавать, что в этом омуте.
– Вы всегда обезоруживаете, прежде чем уничтожить? – отпарировал он.
– Не я начала этот разговор.
– Нападение – лучшая защита, – произнес он и тут же выстрелил в упор. – Почему вы избегали меня все эти последние недели?
Она с запозданием поняла, что его вступительный разговор на посторонние темы был не нападением, а жестом. Он знал, как не любят должарианцы недоговоренность.
– Долгие беседы с панархистами не входят в число моих предпочтений.
– Ради того, чтобы избегать меня, – продолжал он, – вы бросили людей из своей команды одних питаться, одних тренироваться и, наконец, одних зализывать раны. – Он махнул рукой в сторону кают‑компании. Краем глаза она уловила это движение: длинные пальцы, блик на перстне.
«Он нас знает».
Она сполна оценила угрозу, таившуюся в его знании должарианской психологии.
– Вы избегали меня, рискуя потерять свою команду, – завершил он. – Я пытался понять, почему. – Он встал и снова заходил по мостику. – И единственный ответ, хоть как‑то логично отвечающий на этот вопрос, заключается в том, что вы пытались заставить меня поверить в то, что это вы предали Маркхема, подстроив его смерть.
Он прощупал ту ложную мишень, которую она предлагала ему. Прямолинейная интерполяция эйя слегка запутала ее: она уловила упоминания «того‑кто‑дарит‑камень‑огонь»  и «того‑кто‑носит‑маску»,  как они раньше называли Маркхема.
– Но, разумеется, это был чисто благотворительный жест, – продолжал приветливый голос. – Дать мне занятие на те долгие часы, что мы провели в скачках. И, возможно, развлечься при этом самой, посмеиваясь издалека над моими попытками проникнуть в вашу систему.
– Это было забавно, – признала она.
Он взглянул на нее со странным выражением в голубых глазах. Попытка сбить прицел не удалась: это не он повторял Маркхема, он сам был для Маркхема образцом.  Глубоко внутри ее цитадели горела боль. Время разбираться с путаницей еще придет. Не сейчас.
– Я никак не мог определить это, – сказал он, не прячась больше под вежливой маской. – Партнеры. Не любовники: партнеры. Каков он был с этой стороны, почему я не знал этого?
Она снова смогла дышать. Он все‑таки не видел истины: щит работает. Ей ничего не грозит. Теперь она могла изучать его, выявлять первопричины его эмоций – хотя бы приблизительно. Эйя послали ей издалека: тот‑кто‑дарит‑камень‑огонь скорбит, созерцая «доверие». 
Доверие: еще одна недоговоренность.
«Как глупы были мои предки, учившие нас, что эмоции есть проявление слабости, что все можно завоевать силой...»
– Кем он был для вас? – продолжал Аркад, останавливаясь наконец лицом к лицу с ней.
Она позволила паузе затянуться, хотя отчетливо понимала цену этого. Скоро – через несколько минут – он навсегда исчезнет в недрах «Мбва Кали» на пути к Аресу и богатой, в шелках и золоте, тюрьме дулусских церемоний. Те, кто был достаточно умен или достаточно силен, чтобы ускользнуть из лап Эсабиана, будут ждать его на Аресе, чтобы любой ценой подчинить себе. В конце концов, это не ее война.
Но здесь и сейчас она была наедине с ним, и ей все еще предстояло решить, что сказать ему – чью душу защищать.
Боль в виске говорила ей о цене, которую ей предстоит заплатить за этот разговор, но это потом.
– Почему ты отпустил его? – спросила она.
– Потому, что я не мог спасти его, – ответил Брендон, широко раскрыв от боли глаза.
– Он предупреждал тебя, кто такой Семион.
– Я не верил... нет, – поправился он, – не верил в размеры этого. Как я мог? Всю жизнь люди ограждали меня от неприятностей, от любого намека на то, что жизнь в Мандале не так прекрасна и идеальна, какой представлялась остальной вселенной. Первую трещину это дало, когда погибла моя мать...
Челюсть ее свело острой болью; она стиснула зубы.
– Жизнь была игрой. – Он говорил быстро, но мягко, и все равно волны его разбуженных воспоминаниями эмоций били по ней одна за другой. – Семион был для меня не более чем мрачной фигурой, олицетворением власти, кем‑то, с кем можно не играть. У меня ведь не было особенных амбиций... – Он осекся, и поток эмоций ослаб. Он посмотрел на Вийю. – В этом все дело? В его амбициях?
«Он быстро схватывает. Я опять об этом забыла». Она снова ждала молча, проклиная себя за неумение вести подобную дуэль. И снова это была всего лишь передышка.
– У меня не было амбиций, – продолжал Брендон. – Должно быть, он считал, что я не способен ни на что серьезное. Теперь‑то я понимаю, что, хотя мы говорили обо всем, что делали, мы никогда не говорили о будущем. – Он улыбнулся с горькой иронией. – Может, он считал, что это мне скучно?
От усилий, которые она предпринимала, чтобы выстоять перед этим шквалом эмоций, начали путаться мысли. Но тут, наконец, пришло спасение. Загорелся сигнал связи. Она ударила кулаком по клавише и секунду спустя уже подтверждала получение инструкций на причаливание от связиста «Мбва Кали».
Брендон, всем телом излучая досаду, повернулся к экрану. Она услышала, что все остальные тянутся на мостик.
Но она не могла оставить его верить в ложь.
– Он верил тебе, – произнесла она. – Он всегда верил тебе.
Он поднял на нее взгляд.
«Он быстро схватывает», – подумала она, борясь с застилающей глаза багровой пеленой. Но события развиваются еще быстрее. Если он и увидит, что это значит, это будет позже, когда они уже не встретятся. Иметь дело с последствиями, если таковые будут, придется уже не ей. Силовое поле швартовой системы схватило корабль, и ей больше нечего было делать; она выключила пульт и положила на него руки.
– Включи связь, – попросил ее вошедший первым Монтроз. – Спроси у Нукиэля, разрешит ли он мне захватить мои записи.
– Как насчет кофе? – ввалилась в люк всклокоченная Марим. «Телварна» опустилась на палубу причального отсека, и двигатели ее стихли.
Все кругом болтали о чем‑то. Вийя видела, что Брендон смотрит на нее, но молчит. Один из морпехов вполголоса обратился к нему, и он ответил. Разговор шел о Жаиме, но что именно они говорили, она не слышала.
Ей и не обязательно было слушать. В последний раз и окончательно ее лишали контроля; она больше ни за что не отвечала.
Она ждала, сидя в командирском кресле, пока все до одного не вышли с мостика, потом проковыляла в туалет, и ее стошнило.

* * *

Пока «Мбва Кали» несся сквозь гиперпространство к Аресу, капитан Нукиэль развлекал двух своих гостей – одного самого нового, второго самого почетного. Он достал свой лучший фарфоровый сервиз, и на стол подали все самое свежее.
Верховный Фанист Элоатри и Эренарх единственные за столом ощущали себя в своей тарелке. Эфрик сидел, напряженно выпрямившись, а напротив него молча ждал, пока остальные допьют кофе, секретарь Нумен. На округлом лице молодого человека трудно было что‑то прочесть, но глаза его беспокойно бегали из стороны в сторону.
Нукиэль подумал, будут ли Эренарх и Нумен обсуждать эту беседу по ее окончании так же, как это будут делать они с Эфриком, и улыбнулся этой мысли.
Элоатри улыбнулась в ответ.
– Я так утомила вас своими расспросами?
– Это все, что я знаю про Арес, – поспешно вспомнил Нукиэль тему разговора. – До сих пор я был там только раз, зеленым лейтенантом, и не выходил за пределы Фуражки – военного сектора. Я вообще редко бываю в гражданских зонах. А ты, Леонтуа? – посмотрел он на своего старшего помощника.
Эфрик торопливо мотнул головой. Брендон переводил взгляд с одного на другого; его улыбающееся лицо оставалось совершенно непроницаемым.
«Означает ли для него перспектива попасть на Арес триумф?»
– На первый раз с нас вполне достаточно, – улыбнулась Элоатри, усаживаясь поудобнее. – Благодарю вас, джентльмены, за ваше терпение.
Нукиэль замялся. Верховный Фанист застала их врасплох, появившись вместе с Эренархом и рифтерами по их возвращении с Дезриена. Ее появление повергло его экипаж почти в такое же смятение, как недавнее появление Эренарха на рифтерском корабле.
Впрочем, гостем она оказалась замечательным, не хлопотным, готовым оставаться в отведенных ей покоях – разумеется, по окончании обязательной ознакомительной прогулки по линкору. Она не вмешивалась в разнообразные религиозные отправления тех членов команды, кто увлекался подобными вещами.
– Простите мое любопытство, – не выдержал Нукиэль. – Скажите, это война привела главу Магистериума на Арес?
Элоатри тихо засмеялась.
– Вовсе не война, – ответила она. – Ваши пассажиры.
Нукиэль едва не поперхнулся и переглянулся с Эфриком. Сидевший напротив него Брендон только улыбнулся.
– Причем все они, – добавила она. – Должно быть, их появление – столь неожиданное – было настоящим потрясением для вашей команды?
На этот раз поперхнулся чаем Эфрик.
Лицо секретаря напряглось – он явно с трудом удерживал улыбку. Элоатри даже не скрывала иронии.
– Я полагаю, да, – ответила за него она сама. – Мы, во всяком случае, испытали настоящий шок. – На лбу ее пролегла вдруг вертикальная морщина. – Впрочем, был еще один, кого я... видела, – задумчиво продолжала она. – Я до сих пор не знаю, кто это.
Лицо ее разгладилось.
– Впрочем, это не важно. Пока мне надо попробовать поближе пообщаться с эйя. Что же до юноши с геномом архона... – Она сделала неопределенный жест рукой. – Кстати, я рада услышать доклад ваших медиков – они говорят, ему лучше.
– Да, жар у него прошел, – осторожно согласился Нукиэль. – И его ожог, похоже, наконец заживает.
Элоатри кивнула.
– За ним замечательно ухаживают. Я обязательно отмечу вашу заботу о нем, когда встречусь с адмиралом Найбергом.
Нукиэль ощутил распиравшее его изнутри облегчение. Честно говоря, ему не терпелось сдать их всех на руки начальству; он прекрасно понимал, что, как только он сделает это, каждый его шаг, каждое слово, записанное и незаписанное, будет анализироваться любым, имеющим соответствующий допуск. Внешне спасение наследника Аркадов будет поставлено ему в заслугу, но он не имел ни малейшего представления о том, как это будет истолковано в политическом контексте.
Нукиэль украдкой покосился на молодого человека. На попытки расспросить Брендона лит‑Аркада о его собственных приключениях тот с готовностью отвечал обилием несущественных подробностей; впрочем, в искусстве словесной дуэли обаятельный Эренарх был несравненно опытнее Нукиэля.
В некотором отношении он облегчил работу Нукиэля; его гражданский статус развязывал Нукиэлю руки. Нести ответственность за Брендона будет гражданское руководство – гражданское руководство и военная верхушка, поправил он сам себя. Имелись законы о недопустимости вмешательства военных в жизнь гражданских лиц, а теперь эти законы защищали его, военного.
– Скажите, Ваше Величество, – вдруг подал голос Эфрик. – Что вы думаете о Дезриене?
Эренарх поднял голову; взгляд его на мгновение сделался отсутствующим, потом он улыбнулся.
– Мы видели только малую его часть, – ответил он. – Но то, что мы увидели, незабываемо.
Элоатри довольно усмехнулась. Даже секретарь на этот раз не прятал улыбки.
– Я так и думал, – пробормотал Эфрик таким тоном, что Верховный Фанист снова рассмеялась.
Брендон бросил на нее благодарный взгляд, а потом сменил тему разговора, принявшись обсуждать живопись и фрески собора в Нью‑Гластонбери.
Они все еще говорили об искусстве, когда Нукиэль дал стюарду знак убрать приборы. Беседа подошла к концу, его работа была завершена – оставалось только доставить их Найбергу.
Он избегал смотреть на часы, но покосился на Эфрика и увидел в глазах старого друга понимание. Тот тоже считал оставшиеся часы.

36

АРТЕЛИОН

Моррийон лежал в своей кровати, вглядываясь в темноту. На глазах его свечение на потолке усилилось.
«Только не это», – устало подумал он. Со времени их возвращения в Мандалу после космической битвы сотворенный дворцовым компьютером призрак Джаспара хай‑Аркада материализовался в его комнате уже несколько раз. Он просто молча смотрел на него, а потом исчезал. Моррийон зажмурился и принялся ждать его ухода.
Потом услышал свое имя и, вздрогнув, открыл глаза.
– Моррийон! – Это был всего лишь шепот, но привидение никогда раньше не говорило. Бори изогнулся и выглянул из‑за спинки кровати.
– Слушай! – продолжало оно и устремило светящийся палец на груду коммуникаторов на столике у изголовья. Послышался треск статического разряда, а потом Моррийон услышал голос Барродаха, отдававшего распоряжения. Вслушавшись, он выпучил глаза.
Эгларрх демачи‑дираж'ул! 
Аватар принял решение!
Теперь Анарис будет уже не официальным, но законным наследником. После короткого подготовительного ритуала в предрассветный час Анариса отведут...
Предрассветный. То есть сейчас. 
Вспомнив о своих собственных заботах, он выбрался из кровати и начал поспешно одеваться.
Собственно, признаки этого он видел уже сразу по их возвращении. Анарис сделался раздражительнее, отдалился от него – признаки, незаметные никому другому, в этом Моррийон не сомневался. Для бори это означало, что официальный наследник день и ночь не выходил из своих покоев, запретив тревожить его, что бы ни случилось, а сам он выглядел неопрятно и немного похудел. Такое случалось уже в третий раз с тех пор, как его назначили секретарем Анариса.
Он не имел ни малейшего понятия, что это значит. Он надеялся только, что это не наркотики или что‑то в этом роде; это означало бы, что он связался с идиотом, и единственным выходом из этого будет жуткая смерть от рук Барродаха. Но он не верил, что такое может случиться с Анарисом.
Он прыгал по спальне на одной ноге, запутавшись другой в штанине, ощущая на себе взгляд призрака – если это призрак. 
Впрочем, какая разница, чем занимается Анарис в эти периоды отшельничества?
«Если Эсабиан считает, что тот годен для этого, я думаю, он и в самом деле...»
Моррийон дрожащими пальцами застегнул рубашку, нацепил пояс с коммуникаторами и вышел. Поворачиваясь, чтобы закрыть за собой дверь, он увидел, как призрак одобрительно кивнул и исчез, просочившись сквозь дальнюю стену.
Задыхаясь, спешил он по коридорам к покоям Анариса. Не обращая внимания на любопытные взгляды тарканцев у дверей, он лихорадочно набрал код вызова. Ответа не последовало.
Терзаясь сомнениями, Моррийон смотрел на запертую дверь.
Может, он уже готов, может... 
Нет, нельзя полагаться на случайность. Он не знал, что сделает с ним Анарис за вторжение, зато очень хорошо знал, что сделает Эсабиан, если его подозрения насчет Анариса верны.
Трясущимися руками он набрал код, который узнал от Ферразина.
Проскальзывая в дверь, он закрыл ее за собой, стараясь своим телом закрыть комнату от глаз тарканцев. Потом огляделся по сторонам и едва не задохнулся.
Анарис рахал'Джерроди сидел скрестив ноги посередине комнаты, спиной к Моррийону, окруженный вихрем белых точек. Приглядевшись, Бори понял, что это хлопья использованного упаковочного пенопласта, только вот что смущает его в том, как они кружатся вокруг законного наследника? Воздух в комнате неподвижен...
Словно чья‑то ледяная рука стиснула его внутренности, когда хлопья медленно сложились в отдаленное подобие Эсабиана Должарского. Лицо продержалось в воздухе секунду, исказилось и превратилось в другое: Панарха Тысячи Солнц.
Моррийона начало трясти. Это было хуже, чем он представлял себе. Если Эсабиан войдет сейчас и застанет Анариса упражняющимся в древнем, запретном искусстве Хореи, он убьет его немедленно.
Он шагнул вперед и боязливо дотронулся до плеча должарианца. Реакции не последовало, если не считать того, что лицо Панарха сменилось новым, женским. Моррийон набрался храбрости, схватил плечо крепче и затряс.
Внезапно хлопья осели на пол. Моррийон отступил на шаг. Еще несколько секунд Анарис продолжал сидеть, потом медленно встал и повернулся. Моррийон отступил еще на шаг, напуганный до тошноты. Из носа у Анариса шла кровь, глаза покраснели, вены на лбу вспухли и пульсировали.
С минуту он смотрел на Моррийона, не узнавая. Потом взгляд его, наконец, сфокусировался, и гнев исказил его лицо. Моррийон отчетливо ощутил, как запахло смертью.
– Властелин, – выдавил он из себя, с трудом ворочая языком от страха. – Ваш отец, Аватар, принял решение. Они направляются сейчас сюда, чтобы готовить вас к эгларрх демачи дираж'ул. 
Анарис отреагировал так, словно его ударили. Мгновение он стоял задыхаясь и гладя на бори безумными глазами. Потом бросился из комнаты, и Моррийон услышал через открытую дверь звуки рвоты.
Вернувшись, он без сил рухнул в кресло, но глаза его приняли осмысленное выражение. От устрашающей злобы на лице не осталось и следа.
– Ты поступил правильно, – мягко произнес он. – Теперь у нас нет секретов друг от друга, – добавил он с мрачной улыбкой.
Он встал и, двигаясь с неожиданной кошачьей грацией, стиснул его плечо так сильно, что Моррийон с трудом сдержал крик.
– Никто живой, – произнес Анарис, отчетливо выговаривая каждое слово, – не знает об этом.
Выдержав еще одну мучительно долгую паузу, он отпустил плечо бори и зашагал через комнату, на ходу скидывая с себя одежду.
Наблюдая за тем, как Анарис переодевается в строгую черную, сообразную предстоящей церемонии одежду, Моррийон вспомнил ударение, которое сделал тот на слове «живой», и сам удивился своему возмущению при мысли об этом.
Он подавил эту опасную мысль.
«Угроза, в которой нет необходимости, – слабая угроза», – подумал он. Это просчет, с которым еще предстоит справляться, если Анарис рассчитывает завоевать трон и удержать его.
Потом загудел сигнал у двери, и Моррийон собрался с силами, приготовившись к следующим критическим часам.

* * *

Шаттл вырвал их из предрассветных сумерек в день и понесся навстречу «Кулаку Должара», где должна была состояться церемония, – подальше от дворца, от проклятой панархистской слабости. Анарис смотрел в иллюминатор и наслаждался символизмом происходящего. Действительно, шаттл нес их на восток, ускоряя рассвет.
Перелет прошел в молчании; даже если бы он хотел говорить – чего не позволяла ему боль, все еще стискивающая его виски, – это исключалось одним фактом присутствия Аватара. Рядом с ним молча сидел Моррийон, делая какие‑то заметки в своем компьютере.
Почетный эскорт, возглавляемый лично кювернатом Ювяшжтом и старшими офицерами линкора, приветствовал их в причальном отсеке. После недолгой поездки лифт высадил их у входа в гулкую молельню, где охранял семейные тайны череп Уртигена, отца Эсабиана. Моррийон и Барродах остались ждать их за дверями: только Истинные Люди могли присутствовать на церемонии, имеющей произвести Анариса в законные носители Духа Дола.
Внутри было холодно; дыхание паром вырывалось из их ртов, вторя двум столбам благовонного дыма над алтарем. Между ними лежал моток черной шелковой нити, казавшийся живым в неровном свете высоких свечей, отлитых из плоти Уртигена его сыном, Эсабианом.
Они молча разошлись по местам. Эсабиан подошел к алтарю, Анарис справа и чуть сзади его. Аватар поднял руки, и широкие рукава его угольно‑черной мантии скользнули вниз, обнажив шрамы на запястьях от бесчисленных ритуальных церемоний.
– Даракх этту хурреш, Уртиген‑далла, цурокх ни‑веш эн‑ташж анторрх, эпу катенн‑хи хрич и‑Дол...  – начал он. Это значило: «Яви нам свое присутствие, о великий Уртиген. Не отврати от нас взгляда своего, ибо всех нас связывает дух Дола...»
Согласные звучали в морозном воздухе еще более хрипло. Краем глаза Анарис видел, как напряглись лица Ювяшжта и других свидетелей его вступления в права наследования.
В должный момент он шагнул вперед, присоединившись к отцу в церемонии приношения крови, являющейся почти обязательной составляющей почти всех должарианских ритуалов. Выкованный вручную стальной ланцет холодил запястье и тут же обжег его, когда дымящаяся кровь плеснула на угли благовоний, добавив к их приторному аромату запах раскаленной меди.
Но даже возвысив голос в ритуальных фразах эгларрх демачи‑дираж'ул,  Анарис не прекращал размышлять. В голове его роились образы – не Чжар Д'Оччи или отшлифованных ветрами скал и льдов Деммот Гхири, но теплого мрамора Мандалы и строгих садов Малого Дворца. Он попробовал отогнать их, но они не подчинялись ему. Даже здесь, перед выхолощенной святыней его семейного алтаря, они держали его душу с силой, которую он не мог игнорировать.
...Гемма эг штал...  Мысли его зацепились за строку из молитвы. Кровь и железо. Перед глазами его стояло лицо Геласаара – воплощение совсем иного сплава мягкости и силы, сплава, которого он никогда не понимал до конца. Лицо чуть расплылось и соткалось вновь в Образ младшего сына Панарха; Анарис испытал приступ гнева и одновременно предвкушения. Он понимал, что Брендона доставят на Арес, где он примет отцовскую мантию. Примет ли? Сможет ли? Действительно ли им обоим предстоит похожая борьба – с поправкой, разумеется, на разницу культур?
Анарис вдруг ощутил, как дух его вырывается за пределы этого гулкого помещения; возбужденный, он представил себе Тысячу Солнц как нечто, полностью доступное его чувствам, как что‑то, что можно держать в руках словно доску для игры, а напротив знакомое, ненавистное лицо соперника.
Рядом с ним отец сплел собственную дираж'у с той, что лежала на алтаре, образовав из них сложный, замысловатый узел. Он повернулся к Анарису, все еще не отделавшемуся от живого, почти осязаемого образа.
– Пали‑ми креучар би пали‑те, дира‑ми би дира‑те, хатч‑ка ми би хрич‑те,  – продолжал Аватар. «Да сплетутся моя месть с твоей, мои проклятия с твоими, мой дух с твоим».
Быстрым движением он коснулся паутиной шелковых нитей лба, губ, сердца и паха Анариса. Анарис взялся за конец узла и потянул; две нити разделились, сплетясь каждая в совершенно одинаковые узлы.
– Эйархх!  – Хриплые согласные, сорвавшись с губ Аватара, разорвали тишину. Свершилось!
– Эйархх!  – эхом отозвался Анарис.
– Эйархх!  – повторили зрители.
Но кланяясь вместе с отцом алтарю, поворачиваясь и выходя из молельни, Анарис знал, что ничего еще не кончено.
Все еще только начиналось.

* * *
АРЕС

Осри Омилов держал руки чуть на отлете, надеясь, что пот не испачкает его нового мундира. Ноги одеревенели, и он испытывал почти неодолимое желание помочиться.
Они наконец прибыли.
Он смотрел сквозь иллюминатор на Арес, главную флотскую базу, на которой мечтал служить каждый офицер. Ему вспомнился день, когда они стартовали с Шарванна, направляясь на Арес... Он чуть заметно покачал головой. Казалось, с тех пор прошли не недели, а годы. Другая жизнь.
Юный сержант с улыбкой отсалютовал ему. Напряжение, сковывавшее Осри, чуть ослабло при мысли о том, какое соперничество, должно быть, разгорелось за право получить назначение на шаттл, который доставит на Арес Эренарха, Верховного Фаниста и капитана, который привез их сюда.
Переходом их с линкора на шаттл распоряжался коммандер. Четкий военный ритуал прошел гладко как по часам. Теперь последний перелет и переход из военной зоны в гражданскую.
Пора возвращаться к привычному образу жизни дулу.
Осри вспотел, пытаясь унять волнение. Но в голове продолжали мелькать события последних недель, и он никак не мог понять, где же ожидавшееся им торжество от возвращения к безопасности, порядку, правосудию?
Он огляделся по сторонам.
Шаттл взял на борт их всех, даже рифтеров, хотя Локри держали под охраной. Это удивило Осри, хотя отец в новой, парадной одежде попытался объяснить это ему, когда они переходили на шаттл с линкора.
– Это ради Иварда и эйя. Впрочем, никто пока не знает, что с ними делать – по крайней мере пока Брендон не расскажет, спасли они его или держали пленником.
«И то, и другое, – подумал Осри, засовывая руку в карман и сжимая монету с такой силой, что она больно впилась в пальцы. – Как платить за такое?»
Он молчал, вспоминая, как его собственное участие в этих событиях было неоправданно завышено всего несколькими небрежными словами Брендона. Каким‑то образом все обернулось так, словно это Осри спас жизнь Эренарха после отлета с Шарванна, хотя на деле Брендон взял управление на себя и выбирал курс.
Тем не менее слух о мнимых заслугах Осри распространился с момента выхода линкора у станции, и пока Осри собирался, у двери его каюты возник юный лейтенант.
– Добро пожаловать в пятнадцать ноль ноль на мероприятие в гражданском секторе, – произнес он со смесью зависти и гордости в голосе. – Вас приглашают как Спасителя Наследника. Кстати, связь говорит, ваша семья в списке прибывших через Зеленую причальную зону.
«Семья. Это означает мать. Она жива – и здесь. И конечно, теперь не оберешься трепу насчет светских обязанностей», – думал Осри, глядя в иллюминатор. Шаттл медленно отошел от линкора и развернулся к Аресу.
Станция действительно впечатляла. Военный сектор представлял собой огромное металлическое блюдце диаметром в несколько десятков километров, истыканное нишами, каждая из которых свободно вмещала линкор – здесь их стояло не меньше трех десятков. С нижней стороны к блюдцу крепилась обычная сфера орбитального поселения, отчего вся конструкция имела форму гриба, коренастая ножка которого вращалась относительно неподвижной шляпки. Однако в отличие от обычного поселения рассеиватели питались светом не тусклого красного солнца, по орбите которого обращалась станция в настоящий момент, а от ядерной установки в центре блюдца, сообщая Аресу относительную автономность. Кроме того, в военном секторе‑блюдце размещались самые крупные из когда‑либо построенных скачковых систем, превращавших станцию в исполинскую мобильную конструкцию.
В обычной ситуации они причалили бы в военном секторе, но протокол требовал, чтобы Эренарха и Верховного Фаниста встречали на гражданской территории.
На подходе к причалу Осри увидел, что вокруг поселения висит рой судов всех типов и размеров. Взгляд его задержался на шикарной яхте, все очертания которой говорили о богатстве и могуществе владельца.
– Ух ты! – услышал Осри. – Чья это?
– Архона Шривашти, – ответил сержант бесцветным голосом.
Все обернулись, когда Люцифер, растянувшийся на коленях у Монтроза, испустил вдруг негромкий вопль. Осри увидел, как побелели пальцы рифтера, гладившие кота. Сержант повернулся и пошел дальше по проходу, спрашивая у пассажиров, не нужно ли им чего.
Осри посмотрел на маленькую группу, размещенную в лучших креслах. Брендон в простом белом костюме сидел молча. Жаим стоял за его креслом. Нукиэль с одной стороны от него и Элоатри с другой переговаривались вполголоса.
Ивард шатался от иллюминатора к иллюминатору, возбужденно глядя на корабли. Вдруг он затаил дыхание.
Осри проследил направление его взгляда и увидел линкор. Огромные пробоины и вмятины чернели на его опаленном, оплавленном корпусе. Осри поперхнулся: казалось невероятным, чтобы корабль, получив такие повреждения, сохранял способность летать.
– Это «Грозный», – гордо пояснил сержант. – Пришел как раз перед вами. Прямо из Битвы при Артелионе. Осри заметил предостерегающий взгляд Нукиэля; лицо сержанта вдруг окаменело, и он замолчал.
Они медленно шли вдоль борта жутко изувеченного линкора. Рядом с Осри возникла копна волос Марим.
– Святой Хикура! – выпалила она и присвистнула. – Вот лопухи! Почему они не прыгнули оттуда?
Ивард обиженно покосился на нее и тут же повернулся обратно к «Грозному».
– Лопухи? – сердито переспросил он. – Только трусы спасаются скачком. Чего бы только не отдал, чтобы летать на таком, – вздохнул он.
Марим фыркнула, тряхнула головой и как бы ненароком прижалась бедром к Осри. Сжав рукой артефакты в кармане, он отодвинулся от нее.
Впрочем, то, что она увидела, заставило ее тут же забыть о трофеях. Когда линкор скрылся за кормой, сменившись панорамой поселения, ее острое личико вытянулось в необычном для нее мрачном выражении.
– Чертовски здоровая тюрьма, – буркнула она. Ивард удивленно посмотрел на нее. Марим ткнула пальцем через плечо.
– Думаешь, они будут церемониться с шайкой рифтеров неизвестно откуда, да еще в разгар войны? Нам предстоит проторчать здесь долго, очень долго.
Осри сообразил, что к нему это относится не в меньшей степени, чем к рифтерам, и какая‑то неведомая сила стиснула ему сердце.
«Я теряю контроль над собой, – подумал он. – Когда я был в плену у рифтеров, это место представлялось мне почти раем, но теперь все, что я могу вспомнить, – это детство. Я как чужой среди своих».
Марим раздраженно фыркнула и плюхнулась в кресло рядом с Локри, завязав с ним оживленный разговор.
Шаттл свернул к дальнему окончанию гражданского сектора, где виднелся у самого полюса большой причальный отсек. Осри подошел к Жаиму и через плечо Эренарха выглянул в иллюминатор. У него слегка заложило уши: шаттл начал вращаться, подстраиваясь к сфере поселения.
Сидевший рядом с ним Эренарх чуть подвинулся, и вдруг вся сцена разительным образом вывернулась наизнанку. На мгновение Брендон лит‑Аркад, последний наследник тысячелетней династии, которого ожидали все до одного обитатели станции, каждый со своими надеждами, – на мгновение сделался неподвижной точкой, а огромная, весом в несколько миллионов тонн махина Ареса замедляла вращение, подстраиваясь под него. Потом штурман в Осри взял верх над романтиком, и шаттл снова стал металлической пушинкой, подходящей к рукотворной планете.
По пластику иллюминаторов зазмеились молнии разрядов – они миновали силовое поле шлюза – и мгновение спустя легкий толчок возвестил о том, что шаттл опустился на палубу.
Все встали с мест, включая Брендона. Сопровождавшие их офицеры замерли у люков по стойке «смирно». Пассажиры продолжали перешептываться, но Осри все смотрел на Брендона – тот стоял неподвижно, чуть склонив голову набок, словно прислушиваясь. Он казался странно одиноким среди царившего вокруг оживления.
– Вы четверо, подождете здесь, – объявил морпех Монтрозу, Марим, Иварду и Локри. – Капитан Вийя, как переводчику эйя вам разрешается сопровождать...
– Я останусь со своей командой, – произнесла Вийя; должарианский акцент ее был заметен сильнее обычного. – Эйя будут знать, где найти меня, если захотят.
Брендон посмотрел на нее через салон, но Вийя осталась в своем кресле, отвернувшись от люка и собравшихся у него людей.
Осри медленно догнал остальных и стал рядом с отцом.
Люк отворился, и почетный караул морских пехотинцев отсалютовал им. За трапом виднелась толпа встречающих; одежда их после недель в мундире или комбинезоне с чужого плеча казалась Осри непривычно элегантной.
Непосвященному взгляду толпа могла бы показаться хаотичной, но Осри знал, какая строгая иерархия соблюдается в том, кто стоит ближе или дальше от люка.
Брендон дал знак Нукиэлю, и они вдвоем пошли к люку. Выходя, Брендон слегка повернул голову и встретился взглядом с Осри. Безупречная маска дулу исчезла на мгновение, сменившись улыбкой. Потом он посмотрел через плечо Осри куда‑то в салон, и взгляд его сузился.
Деликатное покашливание Нукиэля привело его в себя, и они начали спускаться по трапу. Воздух огласили фанфары – Гимн Феникса.
– Ох! – вздохнул Ивард, выглядывая в иллюминатор.
Осри вдруг вспомнилась безымянная рифтерская женщина на станции Бабули Чанг, и бесценный дар ее нежности и ласки.
«Бесценный. Она даже не спросила, как меня зовут».
Впервые в жизни он поступил, повинуясь импульсу, отличному от злости. Осри схватил Иварда за костлявую руку и сунул монету с лентой в нагрудный карман его комбинезона. Потом застегнул его и, прежде чем Ивард успел произнести хоть слово, догнал отца и вместе с ним спустился по трапу.
Глядя вперед, он видел лица, следившие за медленным продвижением Эренарха. Он видел любопытство, вежливый интерес, опаску, но ни одного дружеского взгляда. Вот они, дулу: их неумолимые формальности ограждают их со всех сторон словно ледяным силовым полем...
И в этой формальности не было ни капли торжества.
Высокие, чистые голоса, похожие на духовой инструмент, прорезались сквозь звуки оркестра, и троица келли, протанцевав навстречу Брендону, остановилась перед ним. Пока келли, трепеща лентами и вертя шейными отростками, исполняли ритуал поклонения, Осри услышал донесшийся из шаттла фыркающий звук.
Послышалось приглушенное: «Эй! Тебе нельзя...» – и по трапу застучали шаги.
Ивард, шмыгая носом, проскользнул мимо него.
Гвардейцы повернулись, вскидывая оружие, но Нукиэль поспешно поднял руку, останавливая их.
Келли, свистя и щебеча, приплясывали вокруг Иварда и похлопывали его по всему телу. Он отвечал точно так же, ухая нечеловеческим голосом, но все тело его излучало радость.
Мгновение спустя по трапу сбежали вниз эйя. По толпе пробежал шепот; некоторые начали кланяться, что имело глупый вид: маленькие белые фигурки не обращали на это внимания.
Два человека, мужчина и женщина, выступили к Брендону и преклонили колена. Осри узнал миниатюрную, изящную женщину: Ваннис Сефи‑Картано, официальная супруга покойного Эренарха. Ее глаза и улыбка сияли ярче самоцветов. Мужчина в безупречно белом адмиральском мундире рядом с ней был старше, но не уступал ей в учтивости. Адмирал Найберг.
Их приветствия были изысканы и изящны; вдвоем они отвлекли внимание от Иварда с келли. Снова ритуал дулу одержал верх.
Но их мир уже дал трещину, подумал Осри, глядя вслед четырем удаляющимся фигурам. Это признак того, что он никогда уже не будет таким, как прежде.
Осри улыбнулся.